Грани будущего

Гарри ей не верил. В его глазах светилась угроза, тело застыло в готовности к бою, и даже воздух, казалось, потрескивал от напряжения. Гермиона понимала, что должна быстро и четко все объяснить, пока ее не прокляли чем-нибудь нехорошим. Но мысли, лихорадочно кружащие в голове, не давали сконцентрироваться. Почему Гарри так на нее среагировал? Что с ним вообще случилось, если он стал таким? И внезапный вопрос, от которого все внутри сжалось от ужаса: вдруг это вовсе не ее Гарри? Несколько лет назад в маггловском научном журнале Гермиона читала о теории мультивселенной и теперь не могла отделаться от ощущения, что попала в какую-то жуткую параллельную реальность, в которой лучший друг ее ненавидел. — Понимаю, что это прозвучит невероятно, но я из прошлого, — выдавила она из себя, отбрасывая неприятные мысли прочь и надеясь, что всему, включая враждебное поведение Гарри, найдется объяснение. — Помнишь маховик Нотта? Когда он разбился… Словно в замедленной съемке, Гермиона уловила движение палочки и вспышку заклинания, а после ее тело окоченело и начало заваливаться набок. Благо, это был всего лишь Ступефай, что означало, что Гарри не собирался причинять ей серьезный ущерб, но если прямо сейчас он ее не поймает, она врежется лицом в ступеньки и выбьет себе все зубы. Он грубо схватил ее за шиворот и затормозил падение буквально в нескольких дюймах от лестницы. После чего, не церемонясь, поволок в гостиную. От резкой боли, окатившей ее грудную клетку, Гермиона мысленно взвыла. На глаза навернулись слезы, которые она не могла даже сморгнуть. Бросив ее на диван, Гарри порылся в одном из ящиков заваленного бумагами стола и выудил оттуда две пары наручников. Гермиона только и могла, что гневно сверлить его взглядом, пока он защелкивал металлические браслеты на ее лодыжках, а следом и на запястьях. И лишь затем, когда Гарри рухнул в кресло и тяжело вздохнул, уставившись на нее уже не злобно, а с какой-то вселенской усталостью во взгляде, он снял свое заклинание. — Какого черта ты творишь?! — тут же прошипела она, дергая наручники. Явно волшебные, судя по острому разряду магии, кольнувшему в ответ. — Хоть на секунду включи свой мозг и вспомни о том, что заклятие Фиделиуса ни за что не пропустит самозванца! Он смерил ее уничижительным взглядом. — Кто тебя послал? — Никто меня не посылал, Гарри, — уже менее раздраженно ответила Гермиона. Первая волна гнева прошла, и к ней снова возвращалось привычное самообладание и возможность быстро и здраво анализировать происходящее. К тому же благодаря бурлящему в крови адреналину было проще реагировать на такого Гарри, весь вид которого кричал об исходящей от него опасности. — Я же сказала: маховик Нотта разбился, и я оказалась здесь. Он снова напрягся. — Спроси меня о чем-то, что знаем только мы с тобой, — быстро предложила Гермиона, рассудив, что и сама сможет таким образом его проверить. Наткнувшись на хмурый взгляд, она добавила: — Либо используй Ревелио. Или Веритасерум. — Их можно обойти. — Тогда поговори со мной! Что ты теряешь? Помнишь, как во время наших скитаний по лесам ты попросил тебя подстричь, и это было так ужасно, что я поклялась больше никогда не брать в руки ножницы? Во время битвы за Хогвартс, перед тем, как уйти к Волдеморту, ты обнял меня и попросил тебя отпустить. А позже, когда все закончилось, ты сломал Бузинную палочку и выбросил ее, сказав, что никто не должен обладать такой силой. Спустя неделю ты показал нам с Роном воспоминания Снейпа о твоей маме и попросил помочь очистить его имя. Гарри не выглядел убежденным, однако выражение его лица немного смягчилось. Гермиона решила, что двигается в правильном направлении, но, вероятно, стоит перейти к чему-то более личному, такому, о чем не знал даже Рон. — На вашей с Джинни помолвке я перебрала с огневиски и заснула за столом. Рон тоже был пьян, поэтому ты вызвался отнести меня в комнату, но споткнулся и уронил нас обоих на пол, а потом долго извинялся за то, что случайно пощупал меня там, где не следовало. Конечно, утром я сказала, что ничего не помню, но, как видишь… — она криво усмехнулась, пожав плечами. — Во время нашего последнего разговора ты избавил меня от пятна на этой самой юбке, после чего мы договорились встретиться в «Челси». По дороге туда и напали Пожиратели. Мне пришлось взорвать маховик прямо в воздухе и, вероятно, из-за этого я и оказалась в будущем. Гарри перевел озадаченный взгляд на ее юбку. Гермиона чувствовала, что его недоверие трещит по швам. Как и ее сомнения насчет иной реальности. В глазах Гарри читалось узнавание, даже если сам он еще колебался. — В палатке, когда мы танцевали, и я попытался тебя поцеловать, что ты ответила? Она шокировано моргнула. — В моем прошлом такого не было. Если было в твоем, тогда, боюсь, я поспешила с выводами, и мне вовсе не стоит тебе доверять. Он хмыкнул и откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Закатанные рукава его угольно-черной рубашки натянулись, оголяя татуировку на правом предплечье. Гермиона снова напряглась: ее Гарри подобные вещи не жаловал. В животе снова начало закручиваться беспокойство. Проследив за ее взглядом, Гарри склонил голову набок и задумчиво уставился на Гермиону. Так, словно видел впервые. От столь пристального внимания ей стало не по себе. К беспокойству прибавилось неуместное смущение и какое-то странное волнение, хотелось отвести взгляд или вовсе оказаться в другом месте, но Гермиона упрямо задрала подбородок, прищурилась и с вызовом посмотрела в ответ. — Видишь ли, — протянул он, касаясь пальцами своей щеки, — этот шрам я получил во время нашей последней встречи. Поверил, что вижу перед собой Гермиону, и это едва не стоило мне жизни. Она нахмурилась, пытаясь представить подобную ситуацию. Кто-то притворился ею и напал на Гарри, застав врасплох? Поэтому он так плохо отреагировал на ее появление? Интересно, где вообще сейчас Гермиона из его времени, если это нападение он назвал их последней встречей? — Не знаю, что здесь творится, но ты должен мне поверить, — вздохнула она. — Сними с меня наручники, Гарри. Или хотя бы эти чертовы каблуки. Иначе, клянусь, мои ноги сейчас просто отвалятся. И снова этот изучающий взгляд, от которого ее сердце ушло в пятки. Молча приблизившись, Гарри опустился на корточки, расстегнул замки на ремешках, обернутых вокруг ее щиколоток, и стянул с Гермионы туфли. Она поймала себя на том, что затаила дыхание, наблюдая за его действиями. Но как только ее стопы коснулись ковра и впервые за долгое время распрямились, позабыла обо всем на свете, блаженно вздохнув и прикрыв от удовольствия глаза. Хмыкнув на грани слышимости, Гарри поднялся на ноги и вышел из комнаты. По знакомым скрипам старой лестницы Гермиона определила, что он дошел до третьего этажа и скрылся в библиотеке. Интересно, зачем? Но сил о чем-либо думать уже не было. Адреналин уходил, сменяясь усталостью. Гермиона откинулась на спинку дивана и позволила себе ненадолго расслабиться. Возможно, она даже задремала, потому что совершенно упустила из виду момент возвращения Гарри в гостиную. Когда она открыла глаза, он сидел в кресле и вертел в руках небольшой флакон с темно-зеленой жидкостью. — Это экспериментальное зелье, запрещенное Министерством, — тоном, не выражающим ни единой эмоции, объяснил Гарри. — Нейтрализует любые заклинания, примененные к человеку, и выводит из тела все зелья или их компоненты, которые использовались за последнюю неделю. — В чем подвох? — Его действие похоже на усиленное Круцио. Однажды случился летальный исход, когда сердце испытуемого не выдержало нагрузки. Гермиона сглотнула. — И ты хочешь, чтобы я его выпила? — Только так я смогу быть уверен. — Мерлин тебя дери, Гарри! Твоя паранойя просто уму непостижима! Он неопределенно пожал плечами и посмотрел на нее исподлобья. Гермиона просверлила его возмущенным взглядом и, тщательно чеканя каждое слово, произнесла: — Ты осознаешь, что тебя ждет, когда моя личность подтвердится? На секунду его губы тронула улыбка, но он быстро взял себя в руки и, приподняв флакон на уровень ее глаз, небрежно поинтересовался: — Сама справишься или помочь? Гермионе хотелось зарычать и как следует встряхнуть этого упрямца. Но важнее всего было вернуть его доверие, и если для этого придется пройти через Круцио — так тому и быть. Она надеялась, что, когда Гарри все поймет, ему станет очень, очень стыдно. — Давай сюда свое зелье! Он усмехнулся, приблизился к все еще связанной по рукам и ногам Гермионе и присел на подлокотник дивана. — Наручники снимешь? — спросила она. — Нет. Наградив его убийственным взглядом, Гермиона протянула руки, забирая у Гарри флакон. — Только без фокусов, — предупредил он. — У меня еще много в запасе. Думал, она выльет зелье? Неужели так сильно сомневался? Но чутье подсказывало, что Гарри ждал результата с таким же нетерпением, как и она — момента, когда он все поймет. Он тщательно это скрывал, пытаясь казаться равнодушным, но Гермиона прекрасно знала, как выглядит надежда на лице ее лучшего друга. Даже если прошло десятилетие, и это лицо кардинально изменилось. Не говоря больше ни слова, она сжала пальцами флакон и одним быстрым движением опрокинула в себя его содержимое. И зажмурилась, приготовившись к боли, которую слишком хорошо помнила и вряд ли когда-нибудь забудет. Но ничего не произошло. Лишь тело начало чесаться и покалывать, а спустя несколько мгновений и вовсе замерцало мягким золотистым свечением. Гермиона удивленно уставилась на крохотные невесомые песчинки, которые отделились от ее кожи и одежды, закружили в воздухе и плавно осели на пол. Не успела она выдохнуть, как почувствовала зуд подмышками, сообразив, что это, должно быть, выходит зелье-антиперспирант. Когда под носом защипало, и Гермиона безошибочно уловила аромат своего тоника для лица, который, вот сюрприз, тоже был модифицированным зельем, она вдруг вспомнила и про остальные косметические средства, давным-давно ставшие для нее привычными: депиляционное, что требовалось наносить каждые две недели, мусс для волос, облегчающий расчесывание, и крем для рук, с легким шлейфом ландыша, который она так любила использовать перед сном. Подумать только, сколько всего! Кожа на голове натянулась, и Гермиона физически ощутила, как ее волосы пушатся, скручиваются в локоны и пружинят по сторонам. Она перевела вопросительный взгляд на Гарри, ожидая вполне заслуженной подколки. Но вместо этого он смотрел на нее широко распахнутыми глазами и, казалось, не мог выдавить из себя ни звука. Обещанный эффект Круцио, догадалась Гермиона, был не более чем устрашающим ходом, призванным ее запугать. Гарри до последнего в ней сомневался и хотел проверить, как далеко она готова зайти, чтобы доказать свою искренность. В этом времени произошло что-то очень нехорошее, раз теперь, выяснив все, ее лучший друг выглядел так, будто увидел призрака. Гермионе вдруг стало невыразимо его жаль. Вся ее злость и негодование молниеносно испарились, стоило лишь вглядеться в его потрясенное лицо. Проглотив стоящий в горле ком, она подняла руки в безмолвной просьбе освободить ее запястья. Гарри проследил за ее движением, тряхнул головой, словно отгоняя оцепенение, и пробормотал отменяющее заклинание. Издав тихий лязг, обе пары наручников тут же упали на пол бесполезной грудой. Гермиона закусила губу, ожидая его дальнейших действий. Гарри медленно, не сводя с нее взгляда, поднялся на ноги и протянул ей руку. От острого чувства дежавю, накатившего на нее в этот момент, Гермиона слегка поежилась, что Гарри почему-то воспринял на свой счет, моментально отступив назад. Еще один тревожный звоночек, подумалось ей. Желая как можно быстрее избавиться от этой странной неловкости, Гермиона решительно поднялась и, шагнув вперед, скользнула руками под руки Гарри, крепко прижимаясь к нему. Он замер, но спустя несколько ударов сердца, биение которого она отчетливо слышала и даже ощущала своим телом, облегченно выдохнул и обнял ее в ответ. — Это правда ты? — еле слышно прошептал он. — Миона… Я же… Мерлин!.. — Замолчи, Гарри, — шикнула она то ли ласково, то ли угрожающе. — Просто замолчи и продолжай меня обнимать. Спорить он не стал. Гермиона не знала, как долго они простояли в таком положении. Ощущать Гарри так близко было правильно и неправильно одновременно. Его тело казалось другим: более твердым, более крупным. Но пах он по-прежнему собой. Знакомый древесно-мускусный аромат, терпкий и слегка горьковатый, обволакивал ее, словно облаком. Хотелось вжаться носом в его шею и вдохнуть поглубже. И, может быть, попробовать на вкус. Эта мысль так испугала Гермиону, что она резко отпрянула назад и, зацепившись за валяющиеся на полу туфли, рухнула на диван. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, она посмотрела на Гарри своим самым устрашающим взглядом и строго произнесла: — А теперь, Гарри Джеймс Поттер, ты чем-нибудь меня накормишь и во всех подробностях расскажешь, что, черт возьми, происходит в этом будущем! *** — Не верю собственным ушам! Целых десять лет, Гарри! Как так вышло? Они устроились на кухне, где Гермиона, за неимением лучшей альтернативы, грызла сухое печенье, запивая его крепким чаем, а Гарри пытался резюмировать последнее десятилетие своей жизни. Он вертел в руках стакан с огневиски и больше пил, нежели говорил. Это были скупые сведения о его работе, двоих детях и недавнем разводе с Джинни, и лишь затем Гарри упомянул саму Гермиону. Хотелось о столь многом его расспросить, но она не решалась перебивать, интуитивно ощущая, как сложно дается ему каждая фраза. И чем больше подробностей всплывало, тем понятнее становилась реакция Гарри. — Хотел бы я это знать, — мрачно заметил он. — После расставания с Роном, ты решила переехать к родителям, а когда я попытался тебя навестить, заявила, что не хочешь иметь ничего общего ни с магическим миром, ни со мной. Брови Гермионы медленно поползли вверх. На ум не приходило ни единой адекватной причины, которая могла бы оправдать такой поступок. — В голове не укладывается… — пробормотала она. — Вот и у меня не укладывалось. Я все-таки выяснил твой адрес в Австралии и заявился в гости. Думал, смогу переубедить. Или хотя бы понять, что случилось… — Гарри сделал большой глоток огневиски и на некоторое время замолчал. — Но? — не выдержала Гермиона. — Но ты даже на порог меня не пустила, очень доходчиво объяснив, что имела в виду именно то, что сказала. Потрясенно замолчав, она попыталась осмыслить услышанное. Что такое могло произойти между ней и Роном, что она решила вычеркнуть из жизни любое напоминание о нем, включая Гарри? Голова шла кругом от попытки придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение. — Значит, мне удалось вернуть родителям память? — она решила сосредоточиться на более простой теме. Гарри пожал плечами, допил остатки плескавшегося на дне стакана алкоголя и налил себе новую порцию. Гермиона отвела взгляд, почувствовав острый укол вины за действия, которые еще даже не совершила. — И все эти годы ты не писал? Не пытался?.. — Писал! — практически прорычал он, вскочив со своего места. — Пытался! Но ты сделала все, чтобы от меня избавиться! Сейчас он стоял в нескольких дюймах от нее, опершись рукой о стол, тяжело дыша и гневно буравя ее взглядом. От попытки представить, что бы она чувствовала на его месте, к глазам Гермионы подступили слезы. Потеря Гарри была ее самым страшным кошмаром, и если он испытывал хоть толику того же по отношению к ней… — Мне жаль, — прошептала она, сглотнув. — Объясни мне! — потребовал он. Его глаза за стеклами очков предательски заблестели. — Почему ты так со мной поступила? Гермиона понимала, что этот вопрос адресован не совсем ей. И что Гарри, должно быть, слегка забылся. Она коснулась ладонью его щеки и успокаивающе произнесла: — Мы во всем разберемся, Гарри. Обещаю. Он судорожно вздохнул, мотнул головой и отступил назад, немного покачнувшись. — Извини… Не знаю, что на меня нашло. На секунду мне показалось… — Я понимаю, — она терпеливо улыбнулась, забирая из его рук стакан. Гарри проследил за ним взглядом, затем снова посмотрел на Гермиону. — О, думаешь, я пьян? — Нет? — Поверь мне, ты поймешь, когда это случится, — он как-то хищно усмехнулся и плюхнулся на табуретку, давая понять, что никуда не собирается уходить. — Я еще до главного не добрался. Разве ты не хочешь услышать о самом позорном дне моей жизни, когда моей главной слабостью едва не воспользовались, чтобы освободить кучку подонков из Азкабана, осуществить переворот в Министерстве и заодно избавиться от меня самого? Вообще-то Гермиона была так измотана, что с удовольствием оставила бы эту историю на потом, но судя по агрессивно-взбудораженному поведению внезапно разговорившегося Гарри, его нужно было выслушать здесь и сейчас. Все-таки за прошедшее десятилетие у него накопилось множество претензий, которые он так или иначе хотел адресовать ей. Что ж, она не собиралась ему мешать, полагая, что лучше содрать пластырь сразу, чем делать это постепенно. — Едва услышав твой голос, я моментально превратился в размякшего дебила. Даже не подумал провести элементарную проверку. Представляешь, главный аврор, а лучшую подругу от суки под обороткой не отличил! — Гарри холодно рассмеялся, приманив к себе стакан. — Был так рад тебя видеть, что едва сопли не пустил. Чтобы не устраивать сцену на улице, быстро аппарировал нас на Гриммо. Тебя, — его передернуло, и он быстро исправился: — ее хорошо подготовили: она знала, что говорить, как себя вести и какие заклинания использовать, чтобы гарантированно меня прикончить. Аваду применять не рискнула, боялась рикошета, видимо, — он фыркнул и, прежде чем продолжить, сделал большой глоток огневиски. — Но ты же знаешь: есть масса других проклятий, способных убить. Как только мы оказались здесь, она напала. И если бы не случайное везение, я бы не шрамом на щеке и растоптанной самооценкой отделался, а стал бы виновником очередной магической войны. — Он перевел дыхание, смотря на Гермиону в упор. — Вот так, Миона, из-за того, как много ты для меня значишь, я чуть не разрушил все, за что сражался с самого детства. — Это несправедливо, — возразила она, поежившись. Руки почему-то мелко дрожали. Заметив это, Гарри удивленно моргнул, словно приходя в себя. Он приблизился и нерешительно обнял ее. — Прости, я не хотел тебя напугать. Не стоило все это так вываливать. Гермиона обвила руками его талию и на мгновение прикрыла глаза. — Просто я столько лет мечтал тебя увидеть, потом так глупо облажался и так сильно злился, а сейчас, когда ты действительно вернулась в мою жизнь… Ощутив, видимо, как она вздрогнула, Гарри запнулся и отстранился. — Я снова сказал что-то не то? Гермиона закусила губу. — Ты же понимаешь, что я не могу остаться? — она чувствовала себя палачом, говоря это. — Мне нужно вернуться в свое время, и без твоей помощи я не справлюсь. Гарри отошел, взъерошил волосы и горько усмехнулся. — Поэтому ты здесь, да? Она не знала, что ответить. — То, что ты рассказал… Мне безумно жаль, Гарри, что подобное случилось в твоей жизни. Если бы я могла это изменить… — Так измени! — вспыхнул он. — Вернись обратно и все исправь! Гермиона смотрела на Гарри, взрослого мужчину, который был почти на целое десятилетие старше ее сейчас, и за всем этим суровым фасадом видела перед собой мальчишку, который снова нуждался в ее поддержке. Если бы она не была такой смертельно уставшей, то непременно задумалась бы о том, что время линейно и прошлое неразрывно связано с будущим, а значит, само ее пребывание здесь — часть истории, изменив которую она может оказаться вне пределов своей временной линии. Но все, что сделала Гермиона, это взяла Гарри за руку и искренне пообещала выполнить его просьбу. — Ты ведь не исчезнешь, когда я проснусь? — спросил он, когда они поднялись на верхний этаж, и Гермиона остановилась у спальни Регулуса, в которой ночевала каждый раз, когда оставалась на Гриммо. Приятно было знать, что хоть это не изменилось. — Не думаю, — сонно улыбнулась она. — Я так счастлив тебя видеть, — улыбнулся он в ответ. — Могу я кое в чем признаться? Хоть ее сердце и пропустило удар, Гермиона смогла непринужденно кивнуть. — Все-таки я чертовски пьян. Она фыркнула и закатила глаза. — Тоже мне новость! Иди спать, Гарри. Когда она практически закрыла за собой дверь, он снова ее окликнул. — Еще раз прости за такое приветствие, Миона. Не так я себе представлял нашу встречу. — А как? — вырвалось у нее прежде, чем она успела себя остановить. Гарри внезапно замолчал и посмотрел на Гермиону долгим пристальным взглядом. Слишком ясным для «чертовски пьяного» и слишком личным для «просто друга». — Спокойной ночи, — пискнула она, захлопывая дверь и сползая с обратной ее стороны на пол. Мог ли этот день стать еще более странным? Гермиона не знала, что из случившегося за сегодня было хуже всего: ее путешествие в будущее или то, что в свои двадцать четыре года она как школьница покраснела от одного лишь взгляда лучшего друга.