Грани будущего

Ее разбудил отдаленный звон гремящей посуды, который каким-то невероятным образом долетел даже до последнего этажа. Открыв глаза, Гермиона сразу сообразила, где находится: слишком часто она ночевала в комнате Регулуса, чтобы не узнать обстановку. Вот только осознать, на самом ли деле она очутилась в будущем или все это ей приснилось, вышло не сразу. Помогла смятая, местами порванная одежда, которую она стянула перед сном и грудой свалила на пол, заранее зная, что больше к ней не притронется. Протерев глаза, Гермиона встала с постели и подошла к комоду. Отражение в зеркале заставило ее поморщиться: воронье гнездо на голове, которое она искренне надеялась больше никогда не лицезреть благодаря чудо-лосьону, снова было на месте. Темные круги под глазами намекали на тяжелую ночь. Покрывшаяся сукровицей рана на лбу напоминала о столкновении с Пожирателями. Да, вчерашние «приключения» определенно не были сном. Вздохнув, Гермиона скептически осмотрела свой кружевной комплект белья, представив на секунду, как выйдет в таком виде из комнаты и столкнется с Гарри. Они столько времени провели, скитаясь по лесам и ночуя в одной палатке, что это вообще не должно было ее волновать. Но волновало же! Настолько, что потели ладони и ускорялся пульс. Что-то творилось с ней, неправильное, запретное, однако Гермиона понимала, что сейчас есть проблемы поважнее ее внезапно разыгравшегося либидо. Запретив себе вообще думать о Гарри в таком ключе, она распахнула шкаф и принялась перебирать вешалки с одеждой. Жирный коричневый паук, выпрыгнувший из-под воротника старого пиджака, лениво пополз в сторону босых ног Гермионы. Она поморщилась и, выхватив из шкафа первую попавшуюся вещь, отошла прочь. В голове не к месту возникла мысль о Джинни, которая грозилась повыкидывать с Гриммо все старье, как только официально станет миссис Поттер. Что же ей помешало? Может, они после свадьбы жили вовсе не здесь? Решив непременно расспросить Гарри об этом (и о множестве других интересующих ее вещей), Гермиона накинула на себя пожелтевшую от времени рубашку и побрела в единственную на весь этаж ванную. Душ помог окончательно проснуться и собраться с мыслями. Смотря на сиротливо стоящую в стакане зубную щетку, Гермиона поняла, что первым делом нужно раздобыть волшебную палочку. Без нее — как без рук. А пока, за неимением другого варианта, она решила, что Гарри не будет возражать, если она воспользуется его щеткой. Закончив с умыванием и еще раз промокнув волосы полотенцем, Гермиона натянула ветхую рубашку, которая, должно быть, принадлежала еще самому Регулусу, и спустилась вниз. Гарри возился с завтраком, и, судя по хаосу вокруг, получалось не очень. Серая футболка, непозволительно плотно облегавшая его плечи, была в масляных пятнах. На черных домашних штанах виднелись следы муки. Сам он был настолько поглощен своей задачей, что весь взмок и даже не заметил появления Гермионы. Она улыбнулась, оперлась плечом о дверной косяк и решила немного понаблюдать. Видеть его столь взрослым было все еще непривычно. По сравнению с нынешним своим образом Гарри из ее времени казался юнцом, хотя еще вчера днем, разговаривая с ним в кабинете, она считала совершенно иначе. Но откуда ей было знать, что спустя десять лет Гарри станет еще более… еще более… таким? — Так и будешь там стоять? — усмехнулся он, внезапно разворачиваясь. И тут же застыл, сканируя ее взглядом. Только сейчас Гермиона подумала, что в короткой рубашке, едва доходящей до середины бедра, и с мокрыми после душа волосами выглядит немного… провокационно. Видит Мерлин, она этого не планировала, но реакция Гарри в одинаковой мере ее взволновала и смутила. Его кадык дернулся, прежде чем он откашлялся и посмотрел ей в глаза. — Я взяла твою зубную щетку, — пробормотала она первое, что пришло на ум. — Э-э, хорошо, — Гарри поудобнее перехватил ручку сковороды и улыбнулся. — А я тут пытаюсь блины приготовить. Кроме муки и воды ничего не нашлось. — Это я еще вчера заметила, — фыркнула Гермиона. Покачав головой, она скользнула за стол, пряча свои голые колени подальше от его глаз. — Чем же ты обычно питаешься? Виски? — Виноват, каюсь, — весело ответил он без тени вины в голосе. — Обычно я ем на работе или в бистро на соседней улице. Иногда Рон присылает Дракку, чтобы приготовить что-нибудь нормальное или убраться. Гермиона закашлялась, поперхнувшись воздухом. — Кого-кого присылает к тебе Рон? Драко? — Дракку, — поправил Гарри, наслаждаясь ее реакцией. — Это его домашний эльф, Дракка. Он очень ею гордится. Неделю думал над именем. — Да, весьма… оригинально вышло. Гермиона не знала, чему удивляться больше: тому, что Рон назвал домовика в честь Малфоя или что тот вообще у него был. Она вдруг осознала, что во всей этой суматохе, в которую превратились последние сутки ее жизни, впервые вспомнила о Роне. От этой мысли стало стыдно и немного горько. Если ей требовалось еще одно доказательство провальности их отношений, это было именно оно. — Рон тоже так считает, — хмыкнул Гарри. Не дождавшись ответа, а может, догадавшись о причине ее «зависания», он переключился на готовку и уже спустя четверть часа водрузил на стол горку тонких, изрядно подгоревших блинов. — Хочешь поговорить об этом? Подняв на него глаза, Гермиона обнаружила, что Гарри внимательно следит за ее лицом. — О твоих ужасных кулинарных навыках? — попыталась отшутиться она. Он терпеливо склонил голову набок, смотря на нее в упор. — Не особо, — пришлось ответить честно. — Просто скажи: у него все в порядке? — Более чем. — Вот и славно. Она положила себе пару блинов, полила их джемом и принялась жевать, совершенно не ощущая вкуса. — Он сказал, почему мы расстались? — Нет, но… — Гарри замялся, прежде чем продолжить: — Спустя месяц после твоего отъезда он женился на Лаванде. Гермиона не смогла сдержать возмущенного оха. — Даже после того, как я набил ему морду, Рон продолжал твердить, что его женитьба и твой отъезд никак не связаны и инициатива расстаться полностью принадлежала тебе. Я все равно на него злился, но… — Можешь не объяснять, Гарри. Он тоже твой друг. Она не стала акцентировать внимание на упоминании их драки, но… Мерлин! Гарри действительно врезал Рону из-за нее? — Наверное, мне лучше заткнуться, — он вдруг напрягся. — Что если у нас уже был этот разговор, и именно после него, вернувшись в свое время, ты решила порвать с Роном и уехать к родителям? Честно говоря, Гермиона тоже подумала об этом. Не о Роне — о линейности времени. Вполне вероятно, все происходящее с ней сейчас так или иначе повлияет на ее будущее, которое, соответственно, является прошлым Гарри. Однако она до сих пор не могла придумать ни единой причины, способной побудить ее оставить магический мир и его самого. — Помнишь о нашей последней встрече в моем кабинете? — спросила она. — Ну, для меня последней. — Смутно. — Мы собирались отправиться в «Челси». Уже тогда ты заговорил о нашей с Роном… проблеме. Наверное, все ее замечали, кроме меня. Мне же было удобно все игнорировать, да и голова была забита другим… Так что, Гарри, не думаю, что этот наш разговор способен хоть как-то повлиять на мое решение. — Ты была занята маховиком Нотта, — вспомнил он. В его глазах блеснуло понимание. Словно кусочек пазла встал на свое место. — Да, хотела вернуть родителям память, — призналась Гермиона, ощутив облегчение от того, что смогла наконец сказать это вслух. — Нужно было всего лишь подсыпать им антидот, — заметив недоумение на лице Гарри, она принялась объяснять: — Оказывается, в чае, который я подарила родителям на Рождество, содержалась небольшая доза яда пикирующего злыдня, и именно из-за него не получалось обратить заклинание. Маховик Нотта позволил бы мне вернуться в прошлое и незаметно исправить свою оплошность… — А ведь я чувствовал, что ты не просто так с ним возишься. Почему мне ничего не сказала? Я бы помог. — У тебя своих проблем хватало, — отмахнулась она и быстро продолжила, не давая Гарри возможности возразить: — Так вот, в тот вечер перед «Челси», я решила забрать маховик из Министерства… — И на тебя напали Пожиратели, уничтожив его, — закончил он, все еще смотря на нее с укором. — Я помню эту историю, все случилось незадолго до твоего отъезда. Одного из Пожирателей смогли опознать по оброненной палочке, других не нашли. Ты выглядела потрясенной, но я списал все на стресс от пережитого. — Он задумался, почесав подбородок. — Погоди, получается именно тогда ты и перенеслась в будущее? А значит, когда я тебя нашел, ты уже вернулась обратно, но ничего не сказала? Гермиона почувствовала, как пульсируют ее виски. — Понятия не имею, Гарри. Насколько мне известно, в будущем еще никто не бывал. Возможно, это какая-то временная петля, в которую, в отличие от меня, Гермиона из твоего прошлого не попала, — она закусила губу, задумавшись. — Но любая петля, если это все же она, рано или поздно замкнется. Вот почему нужно все выяснить. В Отделе тайн наверняка найдется информация на этот счет. Туда никого не пускают, знаю. Но когда нас это останавливало? В глазах Гарри блеснул озорной огонек. — Гермиона Грейнджер, ты подбиваешь меня на авантюру? — Не понимаю, о чем ты, — она схватила вилку и быстро запихнула в рот кусочек блина. — Ты же начальник аврората, придумай какой-нибудь законный способ. Он хмыкнул и тоже сосредоточился на еде. — Если тебе удастся вернуться, ты обещаешь не сбегать в Австралию? Вопрос заставил ее замереть. В груди снова заворочалось неприятное чувство. Врать Гарри не хотелось, но Гермиона не знала, сможет ли сдержать данное ему слово. Слишком много переменных было у этого уравнения. — Я постараюсь, — ответила она после паузы. — Уж постарайся, — он оперся локтями о стол, слегка подаваясь вперед. — Или я вообще не отпущу тебя обратно. От его слов перехватило дыхание, и лишь огромным усилием воли Гермиона сохранила нейтральное выражение лица. — И что, запрешь меня на Гриммо и будешь держать вместо домового эльфа? Она хотела перевести все в шутку, но лишь подлила масла в огонь. Будь у нее палочка, Гермиона прокляла бы себя за игривую интонацию, которой наполнился ее голос. Или стерла бы Гарри память. Он посмотрел на нее так, словно действительно обдумывал эту мысль. — Я пошутила, Гарри! — она подскочила на ноги и, схватив их тарелки, начала мыть посуду. Делать это в одной рубашке, накинутой поверх белья, было не очень разумно. Взгляд Гарри она ощущала так же явно, как будто бы он касался ее физически. Быстро расправившись с несчастными двумя тарелками, Гермиона решила проигнорировать грязную сковороду и колотящееся в горле сердце. Вместо этого она развернулась к Гарри, поймав его на откровенном разглядывании своих ног, и заявила: — Мне нужна палочка. И одежда. — Как по мне, и так неплохо. — Гарри! Ее возмущение было совершенно искренним. Никогда раньше он не позволял себе таких недвусмысленных намеков, и Гермиона понятия не имела, как себя вести. Ее лицо горело, кожа покрылась мурашками, и если бы Гарри сейчас посмотрел на ее грудь, наверняка оценил бы вид. Подумать только: теперь его взгляд не просто ее смущал, а (Мерлин всемогущий!) возбуждал. Но, к счастью, Гарри решил над ней сжалиться. — Прости, меня занесло, — он поднял руки ладонями вверх и попятился назад. — Поройся в моем шкафу, ладно? Может, там даже что-нибудь из вещей Джинни найдется. — Давно вы в разводе? — спросила Гермиона, когда Гарри уже развернулся к выходу. Ее чувства все еще были в беспорядке, и она как можно скорее хотела остаться одна, но прояснить этот момент вдруг показалось жизненно важным. Гарри упоминал, что это случилось недавно, но раз вещи Джинни по-прежнему находились здесь, возможно, не все между ними было кончено? — Полтора года, — бросил он через плечо. — Но если тебя интересует, как долго мы не живем вместе, то умножь на три. И нет, Гермиона, не нужно меня жалеть. Я был такой невыносимой скотиной, что на месте Джинни ушел бы еще раньше. Она проводила его удивленным взглядом, твердо решив вернуться к этой теме позже. Например, когда на ней будет надето что-то подлиннее рубашки, едва прикрывающей попу, а в голове прояснится достаточно, чтобы найти правильные слова поддержки. Семья для Гарри была главной ценностью в жизни, и если он считал, что разрушил ее собственными руками, это должно было его мучить, сколько бы лет ни прошло. *** — Ты мне кое-кого напоминаешь сейчас, — протянула Гермиона, найдя Гарри в гостиной на третьем этаже. Он сидел у камина в теплом бархатном халате, накинутом поверх все тех же домашних штанов и футболки, и вертел в руках граненый стакан с огневиски. Она уже успела провести ревизию в его шкафу, благодаря чему ее временный гардероб пополнился несколькими старыми платьями Джинни, парой леггинсов и свежей рубашкой Гарри, которую она забрала себе вместо ночной сорочки. Гермиона понятия не имела, как долго пробудет в будущем. Возможно, стоило поинтересоваться у Гарри, как он вообще смотрит на то, что она свалилась на его голову и собирается остаться на неопределенное время. Но, едва подумав об этом, она сразу отмела эту мысль прочь: на его месте ее бы такой вопрос оскорбил. Стоило подумать также и обо всем остальном, что касалось Гарри. Особенно о его физическом влиянии на нее, что стало для Гермионы настоящим открытием. Не таким уж внезапным, если разобраться, и тем более не настолько шокирующим, как могло бы быть. Просто… никогда раньше она не улавливала его интереса, да и себе не позволяла ни единой мысли в этом направлении. Всегда были Рон и Джинни. И их с Гарри дружба. Так что же сейчас изменилось? Магия времени или момента? Или все-таки что-то давнее, спрятанное глубоко внутри за семью печатями? Гермиона не знала и, честно говоря, не собиралась выяснять. Новый вектор их отношений ее пугал, но вместе с тем… вызывал трепет, которого она никогда раньше не ощущала. Она определенно реагировала на Гарри и была достаточно смела, чтобы принять это как факт. А вот что дальше делать с этим знанием, понятия не имела. И как контролировать ситуацию — тоже. Но Гарри по-прежнему был ее лучшим другом, и она решила сконцентрироваться именно на этом. — Да, это его халат, — ответил он, делая небольшой глоток. — Когда мне нужно собраться с мыслями, я иногда сижу здесь и разговариваю с ним. Гермиона моргнула, возвращаясь в реальность. — С халатом? — она забралась с ногами в соседнее кресло и усмехнулась. — Порой мне тоже его не хватает, Гарри, — добавила она уже совершенно серьезно. Уточнять, о ком идет речь, не требовалось. Даже спустя почти двадцать лет, они оба все еще тосковали по Сириусу. — Будешь? — он кивнул на бутылку вина, стоящую рядом с огневиски на столике. — Сейчас полдень, Гарри. — И? — Нормальные люди не пьют в такое время. Он склонил голову набок и посмотрел на Гермиону с легким прищуром. — Один бокал, — сдалась она. Некоторое время они провели в тишине, наблюдая за игрой огня в камине. Сегодня была суббота, и то ли Гарри устроил себе заслуженный выходной, то ли и вовсе не собирался на работу, учитывая случившееся. В любом случае Гермиона была очень благодарна ему за компанию. Ей о многом хотелось спросить: о Джинни, детях, друзьях и знакомых, об изменениях в магическом и маггловском мире, произошедших за эти годы, и даже о Роне. Но Гермиона не решалась нарушить окутавшее их молчание, такое комфортное и уютное. Лишь медленно пила свое вино и искоса поглядывала на Гарри. — Откуда татуировка? — поинтересовалась она спустя какое-то время. Он вздрогнул, словно мысленно находился очень далеко отсюда, и закатал рукав халата, оголяя предплечье. Гермиона протянула руку и провела пальцами по слегка посеревшему контуру рисунка. Это была крупная, расправившая крылья птица, которая пыталась взлететь и не могла, словно ее привязали к земле. Штрихи казались грубыми, рваными, будто их рисовали углем и со злостью. Но мастер обладал настоящим талантом — в этом сомнений не было. Как и в маггловском происхождении татуировки, ведь волшебные с течением времени не выцветали. Когда-то давно, изучая метки, Гермиона читала об этом. — Сделал, когда узнал, что стану отцом. — Весьма необычная реакция. Как и выбор рисунка. — Я тогда впервые напился до такой степени, что пришел домой под утро. Это его «впервые» заставило Гермиону нахмуриться. — Мы только договорились с Джинни подождать, а спустя пару недель она сообщила, что беременна. Помню, я был одновременно до одури счастлив и столь же сильно расстроен. Странное такое чувство… У тебя никогда не бывало? Она отрицательно мотнула головой. — Значит, не доросла еще, — хмыкнул он, но, увидев возмущение на ее лице, поспешно исправился: — Шучу, Миона, шучу. В общем, я был, мягко говоря, не в себе, и решил… немного расслабиться. Как угодил в маггловский бар — помню. Как забрел в тату-салон — тоже. Этот рисунок стоял в витрине и показался мне таким символичным, что я просто не смог пройти мимо. А вот дальше — сплошная тьма. Похмелье было таким жутким, что ни одно зелье не справлялось. Еще и Джинни злилась. Оставила мне фингал под глазом и в качестве наказания запретила его сводить, — он усмехнулся и потер пальцем висок. — Хорошие были времена. Гермиона приподняла бровь и покачала головой. В ответ на ее реакцию Гарри слегка виновато пожал плечами и взъерошил бороду. Этот жест на секунду заставил ее зависнуть — видеть Гарри в таком брутальном образе было все еще непривычно, а наряду с этим его лукавым мальчишеским взглядом — и вовсе за гранью. — Знаешь, тут поначалу была цепь, — он показал на место между лапой птицы и землей. — Но когда родился Джеймс, я заставил мастера ее вывести. Дошло, наконец, каким дураком я был. Она улыбнулась. — Расскажи о нем. И о втором сыне. Или это девочка? — Джеймс Сириус и Альбус Северус. Они — самое лучшее, что есть в моей жизни, — гордо ответил Гарри, и его лицо озарилось светом и любовью. — Джеймсу девять, он неисправимый сорванец и такое порой придумывает, что, чувствую, Макгонагалл с меня шкуру спустит, когда он поступит в Хогвартс. Алу семь, он серьезный и целеустремленный, но при этом умудряется ни в чем не отставать от брата, будь то полет на метле или попытка заколдовать домовика. Никогда бы не подумал, что имена настолько сильно влияют на характер, но так оно и есть. — Это не лишено смысла, — согласилась Гермиона. Она поняла, что широко улыбается, слушая его рассказ о сыновьях. — Хотела бы я с ними познакомиться, Гарри. Он вдруг напрягся. — Я знаю, что это невозможно, — быстро произнесла она, не совсем понимая причину столь резкой смены его настроения. — Пока я здесь, лучше ни с кем не контактировать, все-таки временной парадокс и прочие правила... Но у тебя замечательные мальчики, и я очень жду момента, когда смогу с ними встретиться. В своем времени, конечно… — и тут она осеклась, сообразив, что «в ее времени» дети Гарри и вовсе не знают, кто она такая. Он помрачнел и с болью во взгляде посмотрел на Гермиону. Затем поднес стакан ко рту и одним быстрым движением вылил в себя остаток огневиски. — Они живут с Джинни и ее новым мужем в Штатах, вот почему я замолчал, когда ты заговорила о знакомстве. Но спасибо, что вернула меня в реальность. — Гарри… — Когда ты здесь, — продолжил он, — когда выглядишь так, словно не прошло и дня, очень легко поверить, что все так и есть. Или притвориться, что между нами нет десяти лет разницы, и ты никогда не бросала меня одного. — Но я еще ничего не сделала, — напомнила она. — К тому же ты не один, Гарри. У тебя замечательная семья, которая, уверена, любит и ценит тебя, даже несмотря на то, что вы живете не вместе. У тебя наверняка есть друзья, работа, жизнь. Возможно, девушка? Ты никогда и не был один. Гермиона сама не знала, почему пыталась оправдать собственный еще не совершенный поступок, но чем больше времени проходило, тем яснее она понимала, что не могла поступить подобным образом без веской причины. — Ты — не все, — отрезал он. — Да, я не был один, но это не значит, что мне не было одиноко. Гермиона отвернулась, уставившись в камин. Слова Гарри камнем осели в груди. Могла ли она на самом деле значить для него так много? Или все эти годы его съедало лишь чувство вины и непонимание причины ее поступка? Некоторое время они оба молчали. — Есть мысли, почему ты могла уехать? — тихо спросил он. — Ни одной. Хотелось разыскать саму себя и узнать обо всем из первых уст. Но, конечно, она бы не стала: встреча с самим с собой из другого времени могла привести к непредсказуемым последствиям, а рисковать Гермиона не собиралась. — Но я одно я знаю точно — нам нужна информация. — Я помню, — он устало вздохнул. — В понедельник поговорю с одним знакомым невыразимцем. — Только обо мне не рассказывай. Никто не должен знать. — Я не дурак, Миона. — Я в курсе, — нежно улыбнулась она. — Хотя иногда бываешь. — Эй! — возмутился он, вытягивая ноги и устраиваясь в кресле практически полулежа. — Это ты всегда была мозгом, не я. Она поставила свой бокал на столик и прильнула головой к мягкой спинке кресла, рассматривая профиль Гарри в неровном свете огня. Хоть на улице все еще стояло солнце, в гостиной из-за плотных портьер на окнах и серо-зеленых обоев было темно. Но так уютно с зажженным камином. — Почему Джинни ушла? — спросила Гермиона после долгой паузы. Гарри даже не повернул головы. — Потому что я был мудаком. Уголки ее рта едва заметно дрогнули. — Почему ты был мудаком, Гарри? На этот раз он ответил не сразу. — Это слишком тяжелый вопрос для такого прекрасного дня, Миона. Вот, значит, как? Не хочет говорить? Или есть, что скрывать? — Вдруг я исчезну, так и не узнав, как помочь своим друзьям все исправить? Гарри вздрогнул и повернул голову в ее сторону. Его пристальный взгляд отвлек Гермиону от нехорошей мысли, действительно ли она хочет, чтобы у Гарри и Джинни все наладилось? С ее стороны вообще недостойно было так думать. И подло по отношению к Джинни. Поймав себя на этом, она поежилась. — Ты не сможешь, даже если попытаешься. На его лице читалось слишком много такого, что Гермиона затруднялась описать. От вспыхнувшей догадки все внутри похолодело. — Что-то случилось… между нами? Поэтому я уехала? Ее голос дрожал, и больше всего на свете сейчас Гермиона мечтала ошибиться. Она не хотела оказаться причиной раздора своих друзей. И никогда не захотела бы. Едва подумав об этом, она четко осознала: вот он — повод, способный заставить ее все бросить. Гарри смерил ее пристальным изучающим взглядом и вдруг улыбнулся, снова повернув голову и уставившись в потолок. — Почему ты улыбаешься, Поттер? Обращение по фамилии вызвало у него открытый смешок. — Забавно, что ты подумала об этом, Грейнджер. Она пнула его босой ногой. — Не хочешь объяснить? — Не-а, — он закрыл глаза и отрицательно мотнул головой в подтверждение своих слов. — Гарри! — практически прорычала Гермиона, перекатив двойное «р» на языке. — Ох, ладно, это было почти страшно. Он приоткрыл один глаз и взглянул на нее, явно забавляясь ситуацией. Гермиона слегка опешила. Раньше Гарри никогда не вел себя подобным образом. Она вообще не знала, что он может быть таким… игривым, дразнящим и раздражающим одновременно. И уж тем более не ожидала подобного сейчас, в будущем, когда он был на целый десяток лет ее старше. — Вижу, что с возрастом у тебя не прибавилось!.. — она запнулась, не зная, какое определение подобрать. Гарри вопросительно изогнул бровь, открыто наслаждаясь ее затруднением. — Ума? — подсказал он, не выдержав. Гермиона закрыла глаза и сделала глубокий вдох. За всей этой шелухой веселья и попыткой «перевести стрелки» что-то скрывалось. Она чувствовала это и хотела докопаться до правды. От взгляда, которым она его наградила, Гарри стушевался. Он перевел дыхание, прокашлялся и посмотрел на нее совершенно иначе. Теперь в его глазах было столько печали, что Гермиона на мгновение пожалела о своей настойчивости. — Уверена, что хочешь знать? Она уже ни в чем не была уверена, но отступать не собиралась. Поэтому собрала волю в кулак и решительно кивнула. — Между нами ничего не случилось. Гермиона непонимающе прищурилась. — Но когда ты уехала, — медленно произнес Гарри, тщательно взвешивая каждое слово, — я жалел об этом больше всего на свете. — О том, что уехала? — О том, что ничего не случилось. Смысл сказанного не сразу дошел до Гермионы. Она моргнула, встряхнула головой, еще раз мысленно повторила его слова — и только тогда поняла. Охнув, она вскочила на ноги и начала ходить по комнате, пока не остановилась у камина, упершись руками в изголовье и свесив голову. В душе бушевала такая сумятица чувств, что ее всю трясло. Почему-то ни один его взгляд, ни один сигнал, который она улавливала раньше, не вызывал такой бури эмоций, как это признание. Первый счастливый порыв, ударивший в грудь, почти сразу сменился горьким осознанием ситуации. Как ей смотреть Гарри в глаза, когда она вернется назад? Что ей вообще теперь делать? Ощутив прикосновение к спине, Гермиона замерла. — Извини. С моей стороны было эгоистично так говорить. Каждый из нас сделал свой выбор. Но знаешь, сколько ночей я провел, коря себя за то, что оказался слеп и глух и не сумел разобраться в том, что действительно чувствовал? Ты была настолько важна для меня, что буквально стала частью меня самого. Но понял я это слишком поздно. По щекам Гермионы покатились слезы. Только сейчас до нее дошло, как сильно она влипла и чем может аукнуться этот разговор. Гарри был прав — не нужно ей было знать. Она должна была подумать о последствиях раньше. До того, как позволила себе увлечься лучшим другом. Да, ее привлекал, восхищал и волновал Гарри. Сегодня утром она даже приняла эту мысль и позволила себе ее смаковать. А позже — отвечала на его флирт и флиртовала в ответ. И, возможно, делала это еще там, в своем времени. Как, черт возьми, она вообще планировала с этим жить? Даже если они с Джинни давно расстались, оставались дети. Гермиона не могла вернуться и все исправить, потому что сыновья Гарри не были ошибкой! В отличие от поведения их отца сейчас. И «тетушки Гермионы», которую они даже не знали. Смогла бы она притвориться, что ничего не изменилось? Возможно, ее решение навсегда уехать было предопределено с того самого момента, когда она оказалась в будущем? — Миона, — тихий голос стоящего за спиной Гарри вызвал мурашки на ее шее. — Скажи что-нибудь. Она стиснула зубы и медленно развернулась, смотря куда угодно, только не ему в глаза. Гарри был слишком близко, он уперся руками в камин по обе стороны от нее и часто-часто дышал. Вдохнув его запах и поймав себя на желании податься вперед, Гермиона до боли прикусила щеку и положила ладонь ему на грудь, заставляя отстраниться. — Мне нужно побыть одной, Гарри. Пожалуйста. Он коротко кивнул, отошел на безопасное расстояние и отвернулся. Гермиона сделала глубокий вдох, прикрыв на мгновение глаза, и вышла из комнаты. Проваливаясь в сон, она думала о том, что впервые в жизни понятия не имеет, что делать.