Грани будущего

Просыпаться вот так, рядом, в объятиях друг друга, казалось самой правильной вещью в мире. За окном едва рассвело, они проспали всего несколько часов, но Гермиона давно не чувствовала себя такой отдохнувшей и полной энтузиазма. Обычно она не любила утренний секс. Ей не нравилось, когда Рон приставал к ней во сне или сразу после пробуждения, или в любой другой момент, когда она не была к этому готова. Но сейчас, открыв глаза и вспомнив случившееся накануне, Гермиона думала лишь о Гарри в ее постели и всем том, что хотелось с ним сделать. Его рука лежала на ее пояснице, сам он уткнулся носом в ее плечо и тихо посапывал. Его лицо во сне выглядело мягче, морщинка между бровями разгладилась, по теням, отбрасываемым ресницами, хотелось провести пальцем, как и по шраму, который удивительным образом ее привлекал. Не удержавшись, Гермиона нежно обвела его контур — от левой брови до уголка рта. Затем скользнула ниже, невесомо касаясь ногтями шеи, груди, живота. Дыхание Гарри изменилось. Он или проснулся, или находился на грани пробуждения. Сдвинувшись вниз, Гермиона заменила пальцы губами, наслаждаясь тем, как напряглись мышцы его пресса, когда она прошлась по ним языком. Порывистый вздох Гарри прокатился по ней волной жара. Приподняв голову, она встретилась с ним взглядом и многообещающе улыбнулась, закусив губу. Гарри выглядел потрясенным, заинтересованным и очень привлекательным. Слегка подтолкнув его, чтобы полностью лег на спину, она сдернула с них простыню и сползла ниже, оказавшись на одном уровне с его пахом. Пощекотав его дыханием, но не касаясь ни языком, ни губами, ни пальцами, Гермиона перекинула ногу через бедро Гарри, потерлась о его колено, довольно заурчав, и только тогда, играючи, лизнула головку самым кончиком языка. Сдавленный полустон и дрожь, пробежавшая по его телу, то, как сильно он сжал простынь и как жадно посмотрел в ответ, сделали ее еще более влажной и нетерпеливой. Гермиона бросила на него расфокусированный взгляд из-под ресниц и опустила голову вниз, лаская ртом, руками, телом. Она так хотела довести его до пика и насладиться видом, но вместо этого первой потеряла контроль, кончив от одного простого трения и ощущения его члена во рту. Почувствовав ее оргазм, Гарри восторженно выдохнул и рывком потянул ее вверх. Приподняв ее бедра и направляя себя рукой, он вошел до упора, сразу на всю длину, и они оба ненадолго замерли, наслаждаясь этим контактом. А потом он обхватил рукой ее шею, заставляя наклониться, втянул в чувственный поцелуй и начал двигаться. Не переставая целовать и не позволяя выпрямиться, он полностью руководил процессом, поднимая и опуская ее на себя. Весь мир Гермионы сконцентрировался на этом скольжении и той нарастающей волне удовольствия, которая снова ее подчиняла. Крепко стиснув его мышцами и перехватив контроль, она качнулась в сторону и обратно, а затем еще раз, резче. Гарри зарычал, сбиваясь с темпа. Прикусив ее плечо и просунув руку между их телами, он прижал подушечку большого пальца к клитору и принялся его растирать. Она и так была на пределе, и всего нескольких круговых движений хватило, чтобы ее накрыло. Вскрикнув и сжавшись вокруг его члена, Гермиона затряслась от накатившего оргазма, что, в свою очередь, толкнуло за грань и Гарри. Сделав несколько рваных движений и хрипло застонав, он кончил следом за ней и с глубоким удовлетворенным вздохом откинул голову на подушку. Найдя в себе силы пошевелиться, Гермиона скатилась с Гарри и растянулась на кровати. — Не знал, что в тебе это есть, — сказал он через какое-то время. — Я тоже, — усмехнулась она, поворачивая голову и ловя его восхищенный взгляд. — Ты перевернула всю мою жизнь, знаешь? — Поверь, ты мою тоже. Они оба вздрогнули от того, как обреченно это прозвучало. Гермиона не собиралась грустить — на это у нее будет куча времени позже, — но едва подумав об этом, уже не могла остановиться. — Все будет хорошо, Гарри, — пообещала она скорее себе, чем ему. Он печально улыбнулся, отвел неожиданно заблестевшие глаза в сторону и прижал Гермиону к себе. — Ты ни в чем не виноват, — добавила она. Вдруг показалось важным донести это до него. — Только я и виноват, Миона. Нет ничего хуже, чем знать, что я сам все испортил. Твой отъезд меня разрушил, но без него я никогда бы не понял, как много ты для меня значишь. Исчезнув, ты забрала с собой лучшую часть меня, и мне пришлось жить с тем, что осталось. Но сейчас, зная, что сам подтолкнул тебя к этому… — Т-с-с, Гарри, — Гермиона отстранилась и посмотрела на него, — я знаю, что ты пытаешься сказать. Для тебя прошло десять лет, и все это время… — …оно копилось во мне, а когда ты появилась — рвануло, — закончил он. — Можно выразиться и так, — мягко улыбнулась она. — Но если бы я сдержался, если бы между нами ничего не случилось... — Я бы все равно поняла, что люблю тебя. Рано или поздно. Гарри застыл, и Гермиона запоздало сообразила, что впервые призналась ему в чувствах. Не то чтобы она не произносила этих слов раньше, но никогда — с таким значением. — Все указывает на то, что петля времени неразрывно связывает наше прошлое и будущее, — продолжила она. — То, что случилось здесь, должно было случиться. Как и то, что произойдет дальше. — Но ты можешь не уезжать, — возразил он, приподнимаясь на локтях. Натянув на себя простынь, Гермиона тоже села и обхватила руками согнутые колени. — И что мне сделать? Разрушить вашу с Джинни семью? Помешать вашим детям родиться? Чтобы потом всю жизнь себя презирать? Гарри молчал, сжав губы и уставившись невидящим взглядом куда-то перед собой. — Или предлагаешь жить, наблюдая за вами? Притворяться другом и делать вид, что ничего не изменилось? — Об этом я и говорил. Если бы я… — А если оно уже зрело? — перебила его Гермиона. — Не знаю, когда началось, но это было, Гарри! Ты обнимал меня, а я замирала, пытаясь понять, что это за ощущения и почему прикосновения Рона никогда не вызывали подобного. Я хваталась за любое отвлечение и любую работу, лишь бы только не думать, почему так паршиво с ним и почему так тянет к тебе. Но вчера, когда мы впервые поцеловались… Это дало все ответы. Она посмотрела на него и успела уловить крайне ранимое выражение его глаз, прежде чем Гарри потянул ее на себя, снова укладывая рядом, и нежно поцеловал. — Нам стоило это сделать еще на четвертом курсе, — грустно улыбнулся он. — Я бы тоже сразу понял. — Или не понял бы и разбил мне сердце, — протянула она с усмешкой и тут же замолчала, осознав, что именно это скоро и случится. — И что? Это конец? — тихо спросил он, прижимая ее к себе. — Ты вернешься, снова уедешь и мы больше никогда не увидимся? — Не знаю, Гарри! Тебе не кажется, что спрашивать меня об этом сейчас — жестоко? — Ты права, — он слегка поежился и встряхнул головой. — Вот что, пойдем вниз, перекусим, потом я ненадолго смотаюсь на работу, а когда вернусь, мы отправимся гулять. Или займемся всем, чем захочешь. Вдруг произойдет чудо, и по какой-то причине время над нами сжалится и не отправит тебя обратно. Гермиона печально улыбнулась. Если бы все было так… Дождавшись ее кивка, Гарри скатился с кровати, нашел на полу штаны и натянул их прямо на голое тело. Гермиона наблюдала за ним, закусив губу. И продолжила наблюдать, когда они спустились на кухню, он поставил чайник на плиту и принялся рыться в холодильнике в поисках продуктов. Гарри завораживал ее каждым своим движением, тем, как держался, как смотрел на нее, как едва заметно улыбался или изгибал бровь. Она любила его целиком и полностью, со всеми достоинствами и недостатками, которые вопреки всему делали его только привлекательнее. Мало того, он всегда был таким в ее глазах. Она никого не пыталась сравнивать с Гарри, потому что знала — равных ему нет и не будет. Глупо было утверждать, что он идеален, но в том, что он идеален для нее, Гермиона не сомневалась. Она знала это с их первой встречи, однако лишь теперь смогла найти правильные слова для этого чувства. Она действительно всегда любила Гарри и только его. Просто не понимала, что это и есть та самая любовь. Она смотрела на него, и все внутри нее кричало: «Мой!» Хотелось объявить всему миру и в то же время не говорить никому, навсегда оставшись вдвоем здесь, в этом моменте. Еще были глупые предательские мысли — вернуться и забрать его себе. Она ведь знала, чувствовала, что стоит лишь шагнуть навстречу, и он выберет ее. Он ведь тоже не был счастлив все эти годы, но могла ли она поставить в противовес их счастью сам факт существования его будущих детей? Не она была их матерью, и от этого сжималось сердце. Гермиона знала, что никогда не простит себе подобного поступка, даже если хочет этого большего всего на свете. Сморгнув навернувшиеся на глаза слезы, она мысленно приказала себе успокоиться и не омрачать то недолгое время, что у них осталось. Но мысли кнопкой не отключались и все равно копошились в голове, пока не вылились в закономерный вопрос, заставивший их обоих вздрогнуть: — Гарри, ты ведь можешь снова меня разыскать? Он горько рассмеялся, отложив в сторону нож и посмотрев на Гермиону. — Думаешь, я не пытался? После той нашей встречи ты снова переехала, еще и скрыла себя магией. Я столько всего перепробовал, но каждый раз — как в глухую стену. Ты хоть представляешь, что это сделало со мной? Сейчас-то я понимаю, но тогда ни черта не знал: ни в порядке ли ты, ни почему вообще так поступила. Я все время чувствовал себя… — Брошенным, — чуть слышно закончила она. — И преданным. Он стиснул зубы и коротко кивнул. — Но тебе, думаю, было сложнее. Хотя, возможно, ты справилась с этим лучше меня и смогла жить дальше. Может, даже семью завела, влюбилась… — в его голосе появились опасные интонации, словно он злился и на себя за эту ревность, и на Гермиону, и на ситуацию, в которой они оказались. Она задумалась о его словах. Что если он прав? Могла ли она просить Гарри об еще одной попытке, не зная наверняка, что нынешней ей это нужно? Вдруг в этом времени у нее действительно была семья, дети… Возможно, потребовались годы, чтобы начать новую жизнь, и тут — такой привет из прошлого. Имела ли она право вмешиваться? С другой стороны, попытавшись смоделировать ситуацию, Гермиона пришла к выводу, что, во-первых, не воспринимает будущую и нынешнюю себя единым целым, и, во-вторых, нет такого варианта, в котором она не хотела бы видеть Гарри в своей жизни, особенно, когда он уже пережил эти события и все понимает. Они оба заслуживают ясности, а значит, от встречи и искреннего разговора хуже точно не станет. — Гарри, я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне, а после мы перестанем говорить о будущем и сосредоточимся на настоящем, хорошо? Он нахмурил лоб, ожидая ее дальнейших слов. — Попытайся еще раз, ладно? Просто выйди на связь — и будь что будет. Гермиона взяла нож со стола и пододвинула к себе блюдце. На лице Гарри отразилось понимание, но он продолжал хмуриться, словно не мог решить, как к этому относиться. Уколов палец, она нацедила несколько капель крови и кивнула на блюдце: — Это поможет. — Но если?.. — Просто попробуй, — повторила она. — Когда я исчезну. А до тех пор… Мы можем… просто ни о чем плохом не думать и не говорить? Пожалуйста. Ресницы Гарри дрогнули, прежде он согласно качнул головой и обошел стол. Встав рядом, он бережно поднял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, а следом — уколотый палец. Гермиона затаила дыхание, когда он осторожно обхватил его губами и втянул в рот. И хоть поначалу все было невинно, без какого-либо подтекста, но стоило ей почувствовать подушечкой пальца его нёбо, как все тело пронзило электричеством. Может, Гарри этого и не планировал, но Гермиона уловила, как расширились его зрачки, когда он увидел ее реакцию. — Это значит «да»? — спросила она хрипло. Он прищурился и медленно ухмыльнулся. — Определенно. Отпустив ее руку и шагнув ближе, Гарри устроился между ее разведенных колен и слегка склонил голову. — Я уже говорил, что ты сводишь меня с ума? — Не помню, — пожала она плечами, пытаясь не улыбаться. — Тогда, возможно, мне стоит повторить еще раз. Он наклонился, легко касаясь ее губ своими. Гермиона тут же притянула его ближе, обняв ногами и вцепившись руками в голые плечи, и уже через мгновение они жарко целовались, распаляя и провоцируя друг друга. До этого дня она действительно не подозревала, что может быть такой дикой и необузданной и что простой поцелуй способен так ее завести. Но как же ей нравилось это ощущение! И, судя по всему, не ей одной. Оторвавшись от нее, Гарри тихо засмеялся и сокрушенно покачал головой. — Мерлин, Миона, я так никуда не уйду. Отпускать его сейчас — сегодня — хотелось меньше всего, но рабочую сознательность Гермиона уважала и капризничать не собиралась. — Возвращайся скорее, — шепнула она, поднимаясь на ноги. — И тогда, возможно, я расскажу о том, почему на самом деле вчера задержалась. Ну, знаешь, — добавила она заговорщицки, — в закрытом туалете. Он поймал ее в коридоре, развернул за плечо и вжал в стену. И, скользнув рукой под рубашку, потребовал ответа. Все закончилось ее громкими стонами и его лицом между ее ног, но Гермиона даже не думала возражать. Когда Гарри все-таки собрался уходить и прощался с ней у двери, она долго и трепетно его целовала. На этот раз ее трясло не от возбуждения, а от нежности, наполнявшей с головы до пят, и тоски, тисками сжимавшей сердце. Было страшно его отпускать, но Гермиона не собиралась привязывать его к себе, ведь точной даты возвращения она не знала, а у Гарри как-никак имелись обязанности и ответственная должность. Напоследок он признался, что надеется переиграть судьбу и найти способ удержать ее в этом времени. Гермиона не стала рушить его надежды. Лишь сказала, что любит и будет ждать дома. Но когда он ушел, она сползла на пол и тихо заплакала. А спустя час и тринадцать минут, после пяти дней, проведенных в будущем, ее тело начало растворяться в воздухе, пока и вовсе не исчезло в мерцающем золотистом свечении.