В темноте

Ничто не предвещает беды, когда Дазай после работы заходит в магазин. Он спокойно выбирает продукты и несколько упаковок лапши быстрого приготовления, чтобы ближайшие пару дней не было необходимости после работы заходить куда-либо. Спокойно расплачивается и, приятно поражённый отсутствием каких-либо инцидентов, выходит на улицу. Лето. Тепло и сухо. Последнее радует особенно сильно, ибо светлая одежда пачкается легко, а отстирывается — не очень. Дазай стоит с минуту на крыльце супермаркета, со странной меланхолией провожая заходящее солнце. Поудобнее перехватывает ручки пакетов и разворачивается в сторону дома. Успевает пожалеть, что магазин выбрал рядом с агенством, а не с квартирой — покупки оказались довольно тяжёлыми. Темнеет довольно быстро. Вдоль улицы загораются фонари. Их приятный жёлтый свет обволакивает всё вокруг. Дазай же уходит в свои мысли настолько глубоко, что умудряется врезаться в такого же задумчивого прохожего. И даже не сразу узнаёт его. — Смотри, куда прёшь, дылда! — справедливо возмущается, как уже успевает сообразить Дазай, Накахара Чуя. Осаму расплывается в довольной улыбке, предвкушая приятное развлечение: действовать на нервы рыжему — сплошное удовольствие. — Прости, Чу-уя, я тебя не заметил... Ну, ты сам всё понимаешь: люди с возрастом обычно клонятся к земле, а ты не молодеешь, — с явным намёком на рост. Накахара мгновенно вспыхивает, тычет в Дазая пальцем и, кажется, даже порывается придушить. — Т-ты! — всё, что он может вымолвить в своём праведном гневе. Дазай на прощание добродушно улыбается и уже действительно собирается уйти, но его вдруг хватают за воротник плаща и с силой тянут в тёмный переулок. Осаму недовольно морщится и неловко семенит за Чуей. Болезненно кряхтит, как только его прижимают грудью к стене. Дазай уже собирается сказать, что это — довольно странная поза для избиений, но его рот грубо закрывают рукой в перчатке. В голове проносятся сцены из недавних фантазий. Как он, Дазай Осаму, точно так же прижимает Чую к стене, как потом развязно целует, как растягивает, а после проникает внутрь. Как Чуя стонет и просит больше. Или как сам в кабинете у Мори, куда тайком проводит Дазая, усаживается перед ним на колени, расстёгивает ширинку и... Дазай судорожно выдыхает, всё же не сдерживает тихий стон и в ужасе замирает. — Ты что удумал, придурок? — злобно шипит Чуя и вдруг замирает, поражённый внезапной догадкой. Не то, чтобы ему становится как-то противно или что-то в этом роде, но внутри борются противоречивые чувства: отпрянуть от Дазая или же проверить свои предположения. И Чуя сильнее давит рукой на спину Осаму, заставляя сильнее грудью прижиматься к стене. Внимательно смотрит за тем, как несчастный пытается руками оттолкнуться от грязной поверхности. Безуспешно. Проводит свободной рукой по волнистым волосам, несильно тянет за пряди и замечает, как его глаза на мгновение закатываются, а губы немного приоткрываются. Всё-таки Накахара с самого начала был чертовски прав. А потому хотелось довести Осаму до разбитого состояния, заставить умолять и просто уйти, продемонстрировав всё своё отвращение и брезгливость. К спине Дазая нагло прижимаются и дышат куда-то в район лопаток, а руку перемещают на впалый живот, таким образом притягивая ещё ближе. Дазай от неожиданности роняет чёртовы пакеты с покупками и округлёнными от непонимания глазами смотрит на ярко освещённую улицу. Это он сейчас бредит или Чуя? Чуя, который ведёт руками ещё ниже и неловко спихивает полы бежевого плаща куда-то в бок, открывая себе вид на чужую задницу. Несильно, на пробу, сжимает её и устало выдыхает. Будто всё это — часть его осточертелой работы, которой он сыт уже по самое горло. Дазай неосознанно выгибается в спине, подставляясь под чужие прикосновения, и, получая их, едва слышно стонет. Если бы Чуя не готовился услышать нечто подобное, если бы не затеял всё ради этого, то и не заметил бы столь постыдного звука, легко заглушенного звуками ближайшей улицы. Но чуткий Накахара всё улавливает и нахально улыбается. Такая реакция на совершенно невинные прикосновения сильно забавит. Дазай, внезапно осознавший своё положение, недовольно мычит и пытается вырваться, но оказывается лишь сильнее зажат между горячим телом сзади и холодной стеной спереди. Немного паникует. Не о таком он мечтал. Даже мысли все эти шесть лет не допускал, что может оказаться подмятым этим коротышкой. А потому предпринимает новую попытку выбраться и прижать уже Чую к несчастной стене жилого дома. Даже наступает ему на ногу, чтобы отвлечь. Но всё становится бесполезно, стоит Накахаре зашипеть от неприятных ощущений и, не сдвинувшись с места, в отместку положить руку на чужую ширинку. Ладонь немного вздрагивает, чувствуя, что Дазай уже возбуждён. Чуя ликует — он разгадал эту дебильную загадку и довольно быстро. — Так и знал, — самодовольно хмыкает и аккуртно проводит пальцами вдоль молнии на чужих брюках. — А ты думал, никто не догадается, что ты по ночам дрочишь на меня? Дазая на секунду пробирает холодом от ужаса своего положения. Он даже забывает о необходимости начать возмущаться и отрицать всё. В голове ни одной адекватной мысли из-за возбуждения. — И давно ты знаешь? — всё-таки подаёт голос, напоминая о своём существовании и отрывая Чую от простого созерцания себя. В награду получает руку, проникающую под ткань жилета и рубашки, сразу сжимающую его бок. — Ты забыл сбросить вызов после ссоры, так что твоими стараниями я в шестнадцать не упустил ни единого «О да, Чуя, вот так, давай глубже, так хорошо»! — Чуя хищно улыбается и облизывает пересохшие губы, раскрывая свой козырь, и в награду получает едва заметный румянец на щеках Дазая. Видеть его таким приятно. Накахара даже успевает забыть, как сам смущался от услышанного несколько лет назад и долго не мог смотреть на напарника из-за чувства стыда. Дазай, всё-таки освоившийся в новой ситуации и обнаглевший окончательно, каким-то чудом изловчается и запускает руку в рыжие волосы, притягивая Чую к себе, поворачиваясь к нему лицом и накрывает его губы своими. Не можешь больше отрицать очевидное — сделай так, чтобы и второй не смог. Правда, углубить поцелуй Накахара не позволяет. — Ты, блять, что удумал?! — он разрывает короткий поцелуй и с гневом, плещущимся в его глазах, смотрит на довольного бывшего напарника. Где-то на задворках сознания Чуя начинает подозревать, что всё это — тщательно продуманный план человека напротив. И поимеют в этой ситуации именно Накахару, а не наоборот. — Ну раз уж ты всё знаешь... — Дазай тянет руку к ширинке на зауженных брюках Чуи и ловит лёгкое разочарование: парень не возбуждён, как ему стоило бы. Как всегда представлял себе Осаму. Становится даже как-то обидно. Неужели даже после столь тесного контакта, Накахара по-прежнему не хочет его? — То что? — выдыхает Чуя и, кажется, уже даже готов повестись на всё это. Во всяком случае, чужую руку с себя не стряхивает, позволяет немного поглаживать и даже будто подаётся чуть вперёд, упрощая Дазаю задачу. Дазай же подозревает неладное, но забивает на крики своей интуиции. Ибо такой «поддатливый» и «заинтересованный» Чуя — зрелище редкое. Может, вообще больше никогда не будет шанса почувствовать на себе его руки, касаться его. Может, больше не будет шанса воплотить в жизнь свои мокрые мечты. Дазай далеко не глуп, чтобы упускать такую чудесную возможность. Осаму хочет целоваться, оборачивается на Чую и даже призывно размыкает губы. Но рыжий лишь нагло усмехается и отдаляет своё лицо, ясно давая понять, что на подобное он категорически не согласен. Дазай немного разочарован и твёрдо намерен изменить такое решение. Мягко надавливает на всё ещё не вставший член бывшего коллеги, обводит сквозь ткань по контуру, задерживаясь на головке. Чуя же не стесняется, сильно сжимает худые бока, тонкую шею, перекрывая на время доступ к кислороду, и больше даже не думает спускаться прикосновениями ниже пояса. Дазай нетерпеливо ёрзает и пытается получить больше. Больше прикосновений. Больше удовольствия. Под настойчивыми, умелыми прикосновениями у Чуи всё-таки встаёт. Дазай победно улыбается и подаётся бедрами назад, проезжаясь по чужому возбуждению. Ловит особенно громкий выдох и остаётся доволен. Осаму пытается проникнуть рукой под ткань чужих брюк и белья, параллельно с этим вырваться из сильной хватки и занять-таки доминирующую позицию, но Чуя ловко блокирует. Прижимает непокорного к стене, не рассчитав силу, заставляет проехаться щекой по шершавой поверхности и недовольно зашипеть от болезненных ощущений. Однако Накахара, изначально не планировавший заботиться о чужих эмоциях, всё же чувствует за это вину и ласково проглаживает чужой живот, расстёгивает ремень на светлых брюках и спускает их вниз сразу с бельём. На пробу касается покрасневшей головки и с наслаждением ловит короткий стон сквозь плотно сжатые губы. Дазай даже пытается отвернуться, упираясь лбом в стену, пряча лихорадочный румянец возбуждения. Гордые какие, однако... — И как же ты докатился до такого, а, Дазай? — бросает Чуя, придерживая Осаму в исходном положении одной рукой, не давая отлипнуть от стены, зубами стягивает с правой ладони перчатку. Ткань падает куда-то рядом на землю. Дазай ещё раз дёргается в очерёдной попытке поменяться ролями, пытается что-то сказать, но ему в рот сразу же просовывают два пальца. — Не рыпайся, — рычит Чуя и с силой сжимает чужую оголённую ягодицу. — Так и быть, осуществлю твою мечту. Перед глазами сразу же всё плывёт. Неужели Чуя решил... всё-таки решил заняться сексом? Осаму хмыкает и, взвесив своё решение на адекватность, проходится языком по чужим пальцам, посасывает. Старается. Накахара судорожно сглатывает накопившуюся слюну и даже порывается расстегнуть свои брюки, но вовремя останавливается. Нет уж, не нужно отходить от изначального плана. Не нужно... У Дазая подкашиваются ноги из-за нахлынувших эмоций и ощущений, стоит Чуе прижаться к его ягодицам своим пахом, а свободную руку переместить со спины на стоящий член и обхватить его у основания. Провести несколько раз по всей длине, размазывая выступившие капли смазки. Осаму старательно вылизывает чужие пальцы и изо всех сил сдерживает рвущиеся наружу стоны. Он ждал этого четыре года. И даже перспектива оказаться снизу прямо сейчас его не пугала. Во всяком случае, не так сильно, как изначально. Чуя с пошлым звуком вынимает пальцы изо рта Дазая, остаётся доволен его работой и, напоследок сжав его ягодицы, приставляет пальцы ко входу. Осаму моментально напрягается, прекрасно понимая, что будет неприятно. Накахара водит пальцами, нежно касается и всячески пытается расслабить сжатое колечко. Даже возвращает вторую руку на член Дазая, надеясь хоть так отвлечь того. Не помогает. Осаму что-то сдавленно мычит, виляет своей задницей и никак не даёт протолкнуть хотя бы один палец. — Блять, замри уже, — шипит Чуя и неосознанно сжимает пальцы на члене чуть сильнее. Дазай вздрагивает, тихо стонет и подается вперёд, в очередной раз не давая Чуе осуществить задуманное. Пальцы уже высохли на воздухе. Накахара становится нервозным, шлёпает Осаму по бедру и уже тянет руку к его рту, чтобы тот повторил более ранние свои действия. — Поищи в пакетах смазку, — куда-то в сгиб руки выдыхает Осаму, но Чуя всё отчётливо слышит. На языке вертится что-то язвительное из серии «а ты подготовленный, ко мне шёл подставлять свой зад?», но в предложение мысли так и не формулируются, потому Накахара просто лезет в упомянутые пакеты. Роется в них правой рукой, левой продолжая сжимать чужую ягодицу, напоминая о своём присутствии не только шелестом полиэтилена. — Клубничная, — контатирует факт Чуя, разглядывая упаковку и быстро открывая баночку. — Чего ж не со вкусом краба, а, извращенец? — Какая была... — зачем-то оправдывается Дазай и нетерпеливо оборачивается на Чую, что методично вымазывает пальцы в смазке. Заботливый какой, не жадничает. Всё равно чужое. Чуя шумно выдыхает, пытаясь таким образом избавиться от нервозности, мажет смазкой по анусу и с ещё одним тяжелым вздохом проталкивает палец внутрь. Дазай сразу же болезненно шипит и морщится — он абсолютно точно не был готов к такому. Замирает, сжимается весь и пытается успокоиться. Чуя никогда не относил себя к разряду насильников, а потому, заметив, что Осаму действительно очень некомфортно, попытался медленно и безболезненно вытащить палец. — Не шевели, блять! — рычит Дазай и подаётся задом назад. Накахара послушно замирает, тупо разглядывая открывшуюся картину. Пытается заглянуть Дазаю в лицо, но тот его поспешно прячет в сгибе локтя. Тогда же Чуя с очередным тяжёлым вздохом тянет руку к чужому члену. Касается как-то нежно, ведёт по всей длине медленно и осторожно. Даже, растаяв окончательно, перестает вжимать Дазая грудью в стену собой и, отойдя немного в сторону, целует в висок. — Давай закончим? — предлагает Накахара, выходя из своего образа и забивая на идею получить полное превосходство над бывшим напарником. — Ты не выдержишь. На этих словах Дазай кидает на Чую взгляд, полный вызова, и ещё спустя несколько мгновений расслабляет немного мышцы, подаётся назад, насаживаясь сильнее. Зелёный свет получен. Накахара осторожно двигает пальцем внутри, явно учитывая прошлую ошибку. И вскоре чувствует, что Осаму всё-таки удаётся расслабиться по-нормальному. Он даже начинает нетерпеливо ёрзать и снова тянуться за поцелуями. Чуя недовольно кривится и, вернувшись снова за спину парня, вдавливает его в стену свободной рукой. Чтобы не мешал лишний раз. Чуя со страхом проталкивает второй палец, но Дазай реагирует спокойно, даже расслабляется почти сразу и судорожно выдыхает. Через какое-то время начинает двигаться самостоятельно, вынуждая мафиози ускорить темп. Последний с удовольствием наблюдает, как два пальца скрываются в Дазае с характерным хлюпаньем. В нём приятно тепло. И Чуя со странной смесью ужаса и наслаждения понимает, что совершенно не против заняться сексом, что даже и бросать начатое на полпути не хочется. — Давай уже, суй, — шипит Дазай и оборачивается на Чую. Хмурится от того, что тот даже брюки не расстегнул ещё. Пожалуй, именно этот жадный, похотливый взгляд и служит спусковым крючком. Чуя неловко левой рукой расстёгивает ремень на брюках и ширинку, также неловко приспускает одежду и с облегчением проводит по своему члену несколько раз. Осторожно вытаскивает из Дазая пальцы под его разочарованный тихий стон и, быстро воспользовавшись смазкой, пристраивается сзади. Облизывает пересохшие от возбуждения губы и проводит покрасневшей головкой по входу. Медлит, всё ещё сомневаясь в своём решении. Ещё не поздно одеться и просто уйти. — Ну? — уж очень требовательно спрашивает Дазай и уже сам тянет руку за спину, обхватывает член Чуи и, направив его в себя, подаётся назад. Чуя несдержанно стонет от новых ощущений. Узко и горячо. Восхитительно. Дазай замирает и пытается дышать глубоко и размеренно. Всё-таки неприятно. Накахара, угомонив бушующие внутри эмоции, обхватил член Осаму ладонью в перчатке и замер, услышав его чуть более громкий стон, чем до этого. Детектив ёрзает и насаживается сильнее, откидывает голову назад и рефлекторно сжимает Чую внутри. Они стонут в унисон. Чуя позволяет тянуть себя за волосы и даже смазано поцеловать в щеку. Позволяет шептать что-то про «я тебя ещё на колени поставлю» и подстраивается под ритм Осаму. Сжимает его бёдра, переходит на бока и грудь. Утыкается лбом в его спину и сам не замечает, как оставляет несколько поцелуев на ней. Дазай не сдерживает, стонет от каждого толчка внутри, сжимается и постоянно меняет угол проникновения. Охает и вздрагивает, как только член задевает простату. Чуя на миг замирает в таком положении, пытаясь сообразить, что именно вызвало такую бурную реакцию. А после уже намеренно толкается, проезжаясь по чувствительной точке. Ноги Дазая вдруг становятся ватными, и Накахаре приходится его буквально удерживать. — Вот так, Чуя... — тянет Осаму и оборачивается на партнёра. Его глаза влажно блестят, он с трудом фокусирует взгляд на лице Чуи, на его приоткрытых губах. Хочется целоваться. Но вместо этого Дазая сжимается сильнее, стонет и чувствует, как Накахара выскальзывает из него. Чуя с глухим стоном кончает на чужое бедро. Шлёпает Дазая по ягодице и всё-таки обхватывает ладонью его член, проводит несколько раз по всей длине, задерживается на головке и несильно сдавливает. Осаму вздрагивает, дёргается вперёд и изливается Чуе в руку под грозное шипение последнего. Он брезгливо отдёргивает ладонь, ворчит что-то из серии «предупреждать надо» и, найдя салфетки в дазаевских покупках, тщательно вытирает пальцы. Застёгивает брюки и ремень, кидает равнодушный взгляд на Дазая, продолжавшего прижиматься щекой к стене, и бросает обидное: — Какая же ты шлюха, Дазай... — Чуя хмыкает, натягивает на правую руку перчатку и в довершение всовывает Дазаю в карман плаща банкноту в сто долларов. За оказание услуг: всякий труд должен быть оплачен. А случившееся Накахара предпочитает рассматривать именно с точки зрения отношений клиент-исполнитель, а не каких-то там сентиментальных чувств. А потому без каких-либо угрызений совести и сожалений молча уходит. Дазай остаётся в одиночестве со всё ещё спущенными штанами, бешено колотящимся сердцем и разбросанными пакетами. Он всё ещё держится за стенку, пытаясь собрать себя воедино после оргазма и не кончить ещё раз от адреналина и воспоминаний. Он с трудом одевается, кряхтит от каждого неловкого движения и очень довольно улыбается. В следующий раз он абсолютно точно будет сверху, и Чуя не сможет отвертеться. Ему сегодня просто повезло, что Дазай не ожидал подобного и немного растерялся. Но больше такое не повторится. Уж в этом Осаму уверен на все сто. Как и в том, что пресловутый «следующий раз» будет. Возможно, даже скорее, чем можно предположить. Чуя никогда не отличался терпеливостью. А влажные сны с участием бывшего напарника теперь явно будут посещать не только Дазая.