City of Stars

Аннотация: Мин Юнги и Чон Чонгук, имеющие в прошлом небольшой конфликт, оказываются вместе на школьной отработке. Юнги открывает новые чувства, а Чонгук сражается со своими демонами.

Это, конечно, можно было ожидать, но все равно было неприятно — как он, один из лучших учеников факультета, мог влипнуть так, что приходится оставаться после уроков в качестве наказания! Чонгука успокаивало хотя бы то, что с Гриффиндора не сняли баллы за его прогулы — хотя могли. Он неслышно буркнул себе под нос, когда заходил в класс: прогуливал то он как раз таки на благо факультета! Гриффиндор в этом году обязан взять кубок по квиддичу, поэтому тренироваться нужно каждый день и уж точно ему полеты на метле будут гораздо полезнее, чем копание в теплицах на заднем дворе Хогвартса! Жаль, преподаватели не разделяли его намерений. В кабинете стоял спертый воздух и резкий запах ингредиентов для зелий. Чонгук боязливо оглянулся вокруг — он, как третьекурсник, еще не изучал углубленное зельеваренье, в кабинете которого он сейчас находился, поэтому оказался он здесь впервые. Темно, сыро, неприятно… Хотелось вскочить обратно на метлу, рассекать по полям, выискивать заветный снитч, слышать ветер в ушах и нестись по небу, точно птица… — О, — послышался глухой звук из темного угла. Гук, испугавшись, влетел в ближайшую парту, с шумом сдвигая ее с места — сумка с плеча тут же повалилась на пол, мантия наполовину соскользнула следом, а папка из рук грохнулась на треклятый столик. — А? — удивился парень, пытаясь сразу и папку схватить, и сумку поднять, и мантию накинуть обратно — ничего из этого ему так и не удалось сделать. — Не ожидал увидеть здесь золотого ловца, — только и послышался усмехающийся голос. — А? — с такой же интонацией повторил он, замерев на месте и открыв рот. Юнги чуть было не рассмеялся, глядя на этого нескладного паренька несколькими курсами младше него самого — вид у него был такой, будто ему только что сказали, что он, оказывается, волшебник — рот открыт, глаз, глядящие в пустоту, по пять галеонов. Абсолютно потерянный, как будто испуганный и напуганный, гриффиндорец боялся лишний раз пошевельнуться, упорно вглядываясь в темноту, где удобно строился Мин; только неуверенно поправил выбившуюся рубашку и сглотнул. — Ну, тебя же так называют — золотой ловец Гриффиндора, — Юнги, встав с хиленького стула, приблизился ближе, — ты что, не узнал меня? — он усмехнулся. По мере приближения парня, Чонгук все больше убеждался в своих догадках, кто перед ним — начал догадываться, еще когда услышал голос, но до последнего надеялся, что ошибается. Ну, почему именно он? Почему именно Мин Юнги в этот день будет отрабатывать с ним наказание?.. За что это все?.. Тот выглядел неряшливо, как и все старшекурсники — галстук развязан, рубашка торчит, рукава джемпера закатаны. — А, — в третий раз протянул гриффиндорец, поднимая сумку с пола и поправляя накидку. Недовольно поджатые губы выдали его с потрохами, но Мин пропустил это мимо себя. — Интересно, ты умеешь еще что-нибудь говорить? Или только на метле летать умеешь? — Говорить я умею, — тихо проговорил Чонгук, вздыхая и поправляя свою папку на парте, — а еще я умею не только летать, но и играть без жульничества… — Что? — удивился Юнги, — я не жульничал! То, что я поймал снитч быстрее тебя… — Вы специально договорились с другими загонщиками, чтобы вывести меня из игры… Я же видел, — с холодной обидой кинул он, — Я пробыл в медпункте два дня!… И вообще… Чонгук отвел взгляд — злость начала медленным потоком просыпаться в его жилах, и он чувствовал, что лучше… лучше не говорить ничего лишнего этому слизеринцу. Скоро это все закончится — ему не хотелось, чтобы появлялись еще какие-то проблемы из-за него. — Мадам Трюк признала этот матч действительным и засчитала победу Слизерину, — Юнги сел рядом на противоположный стол, — а слово Мадам Трюк — закон, — он тихо улыбнулся, разведя руками, — брось, это же квиддич, тут всегда так… просто игра… Юнги запнулся на половине слова, глянув на Чона чуть впереди него. Замкнутый, он сидел скрестив руки, глядя в одну точку. Паренек слегка покусывал нижнюю губу и нервно перебирал пальцами. В какое-то мгновение Мину стало вдруг… не по себе. Он мало, что знал о Чон Чонгуке — слышал только, что его зовут золотым ловцом, да и учился он, вроде как, на отлично, но… никогда он не видел его на межфакультетных посиделках, не бывало его и в общих гостиных и коридорах, а домашку он обычно делал в своей комнате… один. Может, для этого странного паренька квиддич — не просто игра..? С его легкой подачи Гук угодил в медпункт, а он его даже не навестил — а ведь нужно было, даже хотя бы из спортивного товарищества. Он думал, что все не так серьезно — если быть точнее, совсем не думал об этом. Но стоило признать, если бы не их маленькая шалость с напарниками, Чонгук с легкостью поймал бы снитч еще в первом тайме, а Юнги даже не заметил бы его. Третьекурсник с небывалой скоростью метил в список лучших ловцов Хогвартса и это, если честно, немного раздразнивало Мина, если не злило. — Чонгук, — улыбнулся Мин, пытаясь загладить вину, которую только что осознал, — ты же понимаешь, что мы еще встретимся в финале? Обещаю, такого не повторится. Слово слизеринца! Тот ничего не ответил, лишь ненадолго повернул голову и вновь отвернулся к противоположной стене. Юнги нечего было добавить, хотя чувствовал, что должен был… и в то же время не понимал, почему. Обычно, он не обращал внимания на такие моменты с другими, но Чонгук… он как будто был другим. Или Мину хотелось, чтобы так было. — Ладно, сейчас придет профессор Патерсон, заставит протирать пробирки или, не знаю, стирать все подсказки из учебников… нудно и скучно, — как будто в пустоту сказал Юнги, вставая с парты, — ты ведь тоже три дня отработок схлопотал? — Угу, — почти беззвучно подтвердил Чонгук, думая не только о том, что целых три дня он не сможет тренироваться на метле, но и о том, что Юнги...кажется, сожалеет о том, что сделал?

***

Юнги стало любопытно. Обычно он таким не был и редко проявлял инициативу, но почему-то все в этот день вело к гриффиндорцу с третьего курса, которого окрестили золотым ловцом, но мало, кто знал его… по-настоящему? Первая пара, как и обычно, была совмещена с Гриффиндором — на истории магии он почти всегда спал, но в этот раз с нетерпением ждал свою соседку по парте — Роза ведь наверняка должна знать о Чонгуке хотя бы что-нибудь — они ведь, как никак, с одного факультета! — Почему ты спрашиваешь? — удивилась кудрявая золотоволосая девчушка, перестав записывать лекцию, — хочешь ему напакостить? — Я что, похож на того, кто собирается пакостить..? — охнул он, вытянув губы. — Ну… — она с усмешкой осмотрела его с макушки до ног, — на тебя посмотреть, так создается впечатление, что ты одним взглядом поколотить можешь… — она улыбнулась и шепотом добавила, — а еще ты похож на старого злого деда, который все время спит и чем-то недоволен. — Вот так и зарождается вражда между факультетами! — шикнул он, — Так что ты знаешь об этом Чонгуке? — Я его почти не вижу в нашей гостиной, хотя по вечерам там всегда много людей, — она пожала плечами, — я и не слежу за ним, он же… младше… — она отвернулась к лекциям, продолжив писать, — но, насколько я знаю, у него нет друзей. — Что, совсем? — Ага, — протянула она, — он немного странный… то есть… не знаю. Всегда грустный. Мин не успел как следует обдумать эту мысль — профессор вынудил его вникнуть в причины Трансильвано-румынского конфликта, что произошли пару сотен лет назад. Пара шла бесконечно долго, а монотонный голос профессора бескомпромиссно вгонял его в привычное состояние — поспать он любил, как и покушать, поэтому на обеденный перерыв в большой зал он летел почти также быстро, как и на своем нимбусе, и если бы сейчас проходило состязание на кубок школы, то Юнги занял бы первое место. Погода за стенами школы оставляла желать лучшего, и тяжелые тучи не пропускали лучи солнца в обделенный зал — внутри было почти темно, горели свечи, которые обычно зажигались лишь к вечеру, ученики сонно жевали свои бутерброды и хлебали суп, и только лишь небольшая группа где-то впереди оживленно переговаривалась. — О, Юнги! — услышал он знакомый радостный голос, — мы не хотим, конечно, хвастаться… — Чего тебе, Сеок? — спросил парень, садясь за стол — не терпелось приступить к поеданию кимчи. Капитан команды гриффиндора по квиддичу выглядел таким гордым, счастливым и радостным, что с его довольной моськи хотелось смыть весь этот пейзаж. Не то, чтобы они враждовали или не любили друг друга, наоборот, поддерживали дружеские отношения, но он чувствовал, что тут что-то нечисто. — Скажу тебе всего два слова, — он улыбнулся, наклонившись ближе, — экстра! Тренировка! По квиддичу! — … Тут четыре слова? — У сборной гриффиндора! — будто не слыша, продолжил Сеок, — сегодня! Кубка вам не видать в этом сезоне! — Ладно, может считать слова ты и не умеешь, но… — он нахмурился, — как это тебе удалось? Обычно экстра тренировку было ой как сложно выпросить — мадам Трюк в этом плане была непреклонна и придерживалась лишь тренировок по расписанию, но иногда… видимо, звезды на небе сходились, и она соизволяла торжественному событию происходить. Даже суеверие было такое — у кого экстра тренировка, тот и берет кубок школы. — Природный шарм, обоняние и шустрый язык, — самодовольно парень улыбнулся. — Обояние, тупица, — рассмеялся Юнги, — вы будете проводить тренировку без своего ловца? — Что? С чего ты это взял? — он скривил лицо. — Чонгук схлопотал трехдневную отработку, ты не знал? — Что? Это еще… Этот Чонгук! — Сеок раздосадовано уселся на скамью рядом, сжав кулак, — с ним всегда проблемы! Одно хорошо — ловит каждый снитч, но… что за человек! — курчавый молодой человек приблизился ближе, перейдя на шепот, — он все время один, ни с кем не общается, как будто боится нас…. Я… я его не понимаю.! У него вообще есть друзья? Хоть кто нибудь будет с таким дружить?! Давно надо было с ним попрощаться, но… наверное, пора поставить точку, — он отпил тыквенного сока, будто твердо приняв решение, — он портит климат в нашей команде. Без него мы не сможем провести тренировку, значит, все мои старания были зря, а переносить ее... Юнги стало странно… с одной стороны, если Чонгук больше не появится на поле, то за исход игры с Гриффиндором в следующий раз можно не опасаться: не было никого, кто мог лучше этого третьекурсника ловить снитч — это факт. Не будет Чонгука, Слизерин одержит победу. Тоже факт. Но… но он чувствовал, что это неправильно. — Погода сегодня отвратная, — продолжив есть, проговорил Юнги, — я бы в жизни свою команду не вывел в поле, когда такой дождь и град — еще заболеют все, кто играть потом будет? Мадам Трюк, да и любой другой хороший капитан были бы со мной согласны. А послезавтра солнце обещают, — он медленно перевел взгляд на гриффиндорца, — и ваш ловец сможет с вами выйти — не придется искать нового игрока за считанные дни перед матчем с Пуффендуем. Конечно же, этот болван согласился с ним во всем.

***

Перебирать книги и расставлять их в правильном порядке, стирать пыль и проверять на целость было мучительно скучно и обидно: всего одно заклинание могло, что называется, расставить все по полочкам, но отработка после уроков бессмысленна и беспощадна. Но Чонгук слегка волновался и даже побаивался того, что может произойти. Многое в этот день его удивило. Например то, что Роза, девушка с Гриффиндора на несколько курсов старше него, с которой он никогда прежде не разговаривал, случайно столкнулась с ним в коридоре и вдруг предупредила, чтобы он следил в оба: Юнги почему-то расспрашивал о нем. Или, например, то, что Юнги прикрыл его перед этим заносчивым засранцем Сеоком, чей подбородок всегда горделиво задран вверх так, что через огромные ноздри можно увидеть его крохотный мозг. Или то, что показалось ему самым странным и необъяснимым: он ждал, когда наступит час отработки, потому что… он не хотел этого признавать, но, наверное, потому что… нет, придется признать. Ему снова хотелось увидеть Мина. Просто увидеть. Можно даже не разговаривать. От него веяло… спокойствием? Но он все равно зол на него за тот матч, когда его вырубили! Вроде как… Юнги прошел за спиной, передвигаясь к следующему стеллажу, и Чонгук слегка напрягся — ждал, когда голос, наконец, не побоится заговорить: было сложно… — Юнги, — тихо заговорил он и почти сразу пожалел, что позволил мыслям обрести форму голоса. А, может, он не сказал все-таки, выдумал это? Или сказал, но Мин его не услышал, как не слышат обычно все остальные? Гук слегка повернул голову и почувствовал, будто его обдали кипятком: слизеринец не только его услышал, но и с интересом глядел на него, явно ожидая продолжения. — Я… хотел сказать… — с трудом начал он, — в общем, я все слышал там, в главном зале. Когда вы с Сеоком разговаривали. — Ты был там? — немало удивился тот, и Чонгук лишь уверенно кивнул, поджав губы: его редко замечали где-либо за пределами стадиона для квиддича. — Спасибо… что… — он мысленно взмолился: ну почему говорить с людьми так сложно? Почему они не могут прочитать мысли или счесть все эмоции и чувства, почему обязательно нужно унижаться, выражаясь какими-то словами…? — Брось, все в порядке, — как будто все поняв, Мин махнул рукой, — вам бы не помешало выбрать кого-то другого, ваш капитан самодур и придурок. — А? — в своей привычной манере удивился парень, — я думал, вы с ним друзья? — Я с таким кретином никогда в жизни не стал водить бы дружбу. А вот держать рядом, не выражая открытой неприязни… приносит намного больше пользы. Чонгук безмолвно улыбнулся, выдохнув. Как то внутри стало… легче что ли? — Чего ты там смеешься? — Юнги замер с книгой в руке, расплывшись в улыбке. — Ты говоришь, как самый настоящий слизеринец, — смущенно ответил Чонгук, продолжая улыбаться, — держать людей рядом ради выгоды… — Это действительно полезно, — Мин поставил книгу на полку, — и это правда. Знаешь, что еще правда? — А? — Слизеринцы не только умеют извлекать выгоду из людей… мы действительно понимаем, что такое дружба. Поэтому из придурков мы выжимаем все соки, — он пожал плечом, — а дружба для нас — это когда всем сердцем сразу от начала до конца. — О, — выдохнул парень, округлив глаза. Мин Юнги еще пару мгновений смотрел на Чонгука: его лицо сразу становилось таким детским и невинным, когда тот улыбался, и в нем с трудом можно было узнать того бескомпромиссного монстра на матче, который не видит никаких препятствий, чтобы поймать заветный снитч. Будто два разных человека. Тот Чонгук, что на метле, мог надрать зад любому, кто хотя бы неровно посмотрит на маленький ловкий золотой шар с крыльями, и тот Чонгук, что протирал пыль в библиотеке… нуждался в защите как никто другой. Может, у золотого ловца и были друзья, может, он и не был таким одиночкой, как про него все говорят, но… выглядел он беззащитным. — А как… — Чон вновь неуверенно заговорил, но тут же прервался, — а, неважно… — А еще слизеринцы на дух не переносят, когда им что-то передумывают говорить, и затаивают огромную многолетнюю обиду, — сдержанно проговорил Юнги, плохо скрывая улыбку — он видел, что тот хотел что-то спросить, но отчего-то не спрашивал… — потом устраивают всякие подлянки, подкладывают взрывательные камни в портфель, кормят блевательными конфетами, насылают кошмары во сны… — Я понял, — Гук схватился за очередную книгу, протирая ее, — просто я хотел спросить, а потом понял, что вопрос какой-то дурацкий и глупый, и зачем вообще что-то говорить, если… — Без дурацких и глупых вопросов жизнь будет постной и скучной. Как ты думаешь, почему я на отработку попал? — усмехнулся слизеринец. — А? — пожал он плечом. — Спросил профессора Хен Шина, почему он так громко говорит — он мешал мне спать на лекции о магглах! Библиотека, слышавшая до этого только негромкие разговоры, вдруг разразилась смехом. Гриффиндорец и слизеринец бодро хихикали — один вспоминал и описывал лицо профессора в тот момент, другой живо его себе представлял — наверняка, думал Чонгук, мохнатые брови Хен Шина задрались от вопиющего поведения так высоко, что он и впрямь стал похожим на суслика, как все его называли за спиной. И в этот момент что-то между ними… изменилось. Они еще не осознавали этого, не понимали и никак не могли себе этого объяснить, но… таковы были факты. — Так что ты хотел спросить, Чонгук? — успокоившись, Мин вернулся к книгам, которых оставалось еще бесчисленное количество. — Ты сказал, что слизеринцы дружат всем сердцем от начала и до конца… — теперь Чонгук уже почти не стеснялся, но все равно было слегка неловко, — но… как вы понимаете, кто достоин дружбы сердцем? Юнги на мгновение замолчал, и улыбка исчезла с его лица; он будто бы задумался, хотя знал ответ. Скорее, в этот момент он начал понимать, что здесь начинается какая-то история. Новая, интересная, та, ради которой стоило подерзить преподу и остаться на нудную отработку. Та история, которая останется с ним на всю жизнь. Та история, которая, возможно, изменит жизнь. — Это… я думаю, это решает само сердце, — тихо заговорил Мин, — оно знает намного лучше. И, наверное, для этого нужно время. Нужно много работать. И нужно делать шаги навстречу. И… и. — Шаги навстречу? — аккуратно спросил парень, — какие, например? Юнги улыбнулся: — Например, по-настоящему простить меня за мой поступок во время нашего матча. Это было нечестно по отношению к тебе, — он чуть помедлил, — что скажешь?

***

В этом классе было еще больше пыли, чем в той библиотеке, где они делали уборку вчера. Глядя на это безобразие, у Чонгука опустились руки — да тут и за неделю не справиться! Кто-то тут еще проводит занятия? Ему показалось, что здесь не ступала нога человека несколько столетий; парты были сдвинуты к стене, окна у самого потолка лишь на самую малость освещали эту небольшую комнату, а огромный глобус, перекошенная доска, какие-то сломанные клетки и шкафы укромно устроились в углу, покрывшись затхлой паутиной и пылью. Чон Чонгуку очень страстно хотелось поблагодарить Филча за такое задание в последний день отработки. От души в душу. — Чего ты такой кислый? — Юнги появился с опозданием, но почему-то с широкой улыбкой и приподнятым настроением, — нам так повезло, что ты и представить себе не можешь. — А? — Чонгук развел руками, — я один вижу десятисантиметровый слой пыли на том глобусе? — Десятисантиметровый слой пыли на том глобусе здесь только по той причине, что это заброшенный класс, которым никто не пользуется со времен второго пришествия сам-знаешь-кого, — Юнги ухмыльнулся, — если в первый день нас мог проверить Патерсон, а вчера библиотекарь, то сегодня мы можем просто… ничего не делать, — он улыбнулся, — Филч меня уже раз пять отправлял сюда на отработку, как видишь… прогресс не особо большой. Юнги медленно прошел в середину класса, загадочно запуская руки в глубокие карманы курточки, которую успел переодеть после занятий: — Но у меня есть один небольшой план, как нам скрасить это время. И отпраздновать окончание этой отработки. Но я почему-то уверен, что я не последний раз этим занимаюсь. Хитро улыбнувшись, Мин достал обе руки, которые держали по небольшой зеленой бутылке с желтой этикеткой и красной крышечкой. — А? — Чонгук аж на шаг отступил от парня, — это что, алкоголь? Но он же запрещен в Хогвартсе… — Брось, это всего лишь сливочное пиво, в Дурмстранге таким младенцев поят, чтоб крепче спали, — он протянул бутылку Чону, и тот недоверчиво смотрел на слизеринца. Ему было неловко признаваться, но он никогда в жизни не пробовал алкоголь — даже сливочное пиво, хотя, по слухам, на вкус оно и впрямь как лимонад, и хлеб из него пекут… но все равно было как-то боязно: в Хогвартсе немного запретов, из-за которых вполне реально можно было вылететь из школы, и алкоголь входил в этот список. — Если это такой шаг навстречу, то я как-то не особо хочу идти… — начал отпираться Чон, но Мин настырно сунул в бутыль в его руку с уже открытой крышкой: — Сделай глоток, не понравился — выльешь. Старшекурсники пьют его в трех метлах даже при преподавателях, потому что все понимают, что это… всего лишь сливочное пиво, — он приподнял бутылку и звонко ударил по второй, — за эту отработку! — Но я-то… на третьем курсе.! — боязливо он поднес горлышко в губам и понюхал — почему-то он так себе запах сливочного пива и представлял. — Ооо, будешь самым крутым на курсе, — он стрельнул глазом, — кто еще таким похвастаться может? Пил пиво со старшекурсником со слизерина в заброшенном кабинете во время отработки. Э, Чонгук, да ты сорвиголова! Сделав глубокий вдох и быстрый выдох, Чонгук приложился к бутылке — сначала было невкусно и горько, и он невольно покривился, убирая пиво подальше от себя: и об этом так много разговоров?! Что в нем нашли?! О чем столько суматохи?! Гадость же! Юнги посмеялся и вновь сделал глоток, не спуская глаз с младшего — так, если бы просто пил воду. — Ужасно на вкус, ой! — Гук облизал губы, хмурясь, — что со вкусовыми рецепторами тех, кто пьет пиво? — Подожди секунду, Чонгук, — Мина эта картина явно забавляла, и он невольно вспоминал себя несколькими курсами ранее. Не прошло и минуты, как странный неприятный вкус исчез, и осталось только сладкое послевкусие на губах и в горле, пряный аромат забился в ноздри, а небывалое тепло покатилось по глотке в желудок. — А? — удивился он, посмотрев сначала на бутылку, а затем на Мина, — А? — переспросил он, на что Юнги лишь рассмеялся. — Любой, кто в первый раз пьет сливочное пиво, испытывает точно то же, что и ты — это нормально, — спокойно объяснил он, — но попробуй повторить… Чонгук поспешил сделать второй глоток — теперь ни о какой горечи речи и не могло идти: сливочное пиво оказалось действительно сливочным! Нежным, пряным, теплым… вкусным! Так вот, о чем были все эти разговоры! Юнги видел, как гриффиндорец преобразился — и спину распрямил, перестав горбиться и сутулиться, и взгляд поднял, а на бледном лице появился здоровый румянец и улыбка. И ему хотелось верить, что такой эффект вовсе не от пива появился — не хотелось анализировать, что да как, не хотелось разбираться, почему все это происходит; он просто чувствовал и делал так, как подсказывает его сердце. Возможно, в нем он слишком явно видел себя самого или младшего брата, которого у него никогда не было. Он не знал, правильно все это или нет, но выводы напрашивались сами собой, когда улыбка на лице Гука стала появляться в десять раз чаще, чем прежде — а еще он почти перестал бояться говорить. Понять бы еще, какое ему дело до какого-то нелюдимого младшекурсника из Гриффиндора, которого он обычно не замечал? Но в нем что-то было, Мин знал это точно. Возможно, они похожи, возможно, он ошибается, и вскоре они рассорятся и разойдутся, как в море корабли, но сейчас… какой смысл думать о том, что будет потом, если сейчас все, вроде как хорошо? Он тихо улыбнулся, переведя взгляд на Чонгука. Пиво уже хорошо разогрело его внутренности и достало дальние мысли на первый план. Он тоже многое не понимал: с чего это этот хмурый слизеринец со старших курсов так к нему добр? Может, Юнги просто стало скучно, и он решился немного развлечься, а когда отработка закончится, он и не посмотрит на него, не заметит, как всегда? Никто ведь его никогда не замечал… он как тень, как одинокая тень, которую прокляли скитаться рядом с другими, но никогда вместе с ними… Иногда это сильно беспокоило Чонгука. Настолько сильно, что было страшно за самого себя: все это давило, будто это огромная зеленая жаба села на шею и начала душить всем своим весом, будто на грудь упала наковальня, но вместо того, чтобы мгновенно раздавить, она начала медленно продавливать грудную клетку, и он отчетливо слышал каждый раз, когда трещало очередное ребро… Иногда становилось совсем темно и казалось, что свет никогда вновь не засияет над головой. Обычно, это случалось, когда все уже спали, а он сидел у окна, обхватив ноги и пытаясь научиться заново дышать; как будто сами мысли, а может он сам был дементором, который высасывал все радостное из самого же себя. Иногда становилось лучше, но он все равно был будто не в общем паззле — будто он лишний фрагмент, не вписывающийся в картину… Серый, невзрачный, лишний… Только квиддич и помогал. Только тогда он мог не думать об этом. Гук посмотрел на Юнги: возможно, когда-нибудь он расскажет ему о том, что иногда весь воздух вокруг него заканчивается, и он не может дышать; возможно, когда-нибудь он расскажет ему о том, что он мучается бессоницами и ненавидит себя настолько, что порой причиняет себе боль; возможно, он когда-нибудь расскажет ему о том, что у него были мысли уйти после первого дня отработки и уже… больше никуда и никогда не вернуться. Возможно, однажды это произойдет. — Завтра выходной, — тихо заговорил Юнги, когда увидел, что Чонгук слишком глубоко в своих мыслях, — чем займемся? — А? — он удивился. Удивился потому, что думал, что после отработки Юнги не захочет его видеть — да и кто бы захотел? Странный молчаливый мальчик с глупой физиономией… кто тебя такого полюбит, кто с тобой захочет дружить…? Ты не заслуживаешь, чтобы с тобой дружили! Ты ведь мокрое пятно, ты ведь никто… Ты всегда будешь один, потому что большего тебе не дано... Чонгук сжал кулак. Ну нет. Не теперь. Теперь будет не так просто причинить боль себе же — каким-то образом… он стал сильнее. За считанные дни. Вдохнул, выдохнул. И…. улыбнулся. — Планируешь держать меня поближе к себе, чтобы извлечь пользу? — усмехнулся Чонгук, чем вызвал улыбку Юнги: надо же… он начинает шутить. — Я еще пока не понял, придурок ты или нет, поэтому я еще к тебе присматриваюсь, — отшутился он, — нужно провести научное исследование и тогда будет понятно, что с тобой делать. Чонгук улыбнулся. Опять. В который раз… он уже не мог вспомнить, когда улыбался настолько часто и настолько… искренне. Что-то изменилось, поменялось. Он знал это. Когда-нибудь он точно расскажет Юнги обо всем, что было. — Ладно, допивай сливочное пиво и пошли, — Мин чуть склонил голову, а потом огляделся по сторонам, — знаешь, а мне нравится здесь. Надо бы раздобыть ключи у Филча, заколдовать их, навести здесь порядок… — он обратился взглядом к младшему, — у нас впереди много работы.