Моралист. Частные игры.

      Лал подошел к оставленной для него одежде, отпущенного ему времени осталось совсем ничего. Разобрал оставленные для него вещи. Обнаружив в свертке трусы, не веря, быстро схватил, прижал к груди, как родные. Белье ему не разрешали носить с самого прибытия на Кашару. Под большинство его нарядов оно просто не помещалось. Он всегда радовался каждой тряпке, господа, бывало, вообще рабам ничего носить не разрешали. Справившись с собой, быстро оделся. Ему принесли кюлоты, застегивающиеся на перламутровые пуговицы по бокам, чуть ниже колена и свободную тунику с высоким полукруглым вырезом, длинными рукавами, длиной до середины бедра. Никаких прозрачных вставок, вся одежда молочного цвета. Куда более скромные вещи, чем он обычно носил. Лал проворно заплел волосы в косу, но сразу же расплел обратно, пусть лучше будет, как оставил сам господин. Нервно пригладил одежду и несколько выпавших на лицо прядей. Обувь не принесли, вышел в спальню к лэрту босоногий. Спальня безупречно чиста, никаких разбросанных на полу вещей.       - Иди ко мне, дорогой, - в спальне раксаша не было, голос слышался через приоткрытую дверь, из гостиной.       Какой у него все-таки спокойный, уверенный тон, Шейл почувствовал, как теплеет внизу живота, и слабеют колени. Покорно пошел в гостиную, где Стах сидел за небольшим, прекрасно сервированным столом. При виде накрытого ужина, рот мгновенно наполнился слюной, еще до того, как он почувствовал и распробовал запах еды. Специально голодом Шейла не морили, просто раксаши ели много мяса и в большинстве случаев практически сырое. Шейл был далек от капризов, однако его желудок такую пищу не переваривал. Нормально поесть можно было только в гареме, и хорошо там кормили одних фаворитов.       Не принято сидеть за одним столом с хозяином, самое большее, на что можно рассчитывать, пара кусочков, сброшенных на пол, или, при расположении, скормленных с рук. На особое отношение ему рассчитывать не приходится, отчего бы вдруг ему появиться. Пока он только стоил хозяину денег. Ничего, может, повезет и что-нибудь ему достанется. Прикажет слугам миску с кашей принести, размечтался наложник. Он умел есть с пола и без рук, все невольники умели. Хотел опуститься на пол рядом со стулом лэрта, но тот отрицательно качнул головой и указал на стул по левую руку от себя. Лэрту прислуживали двое одетых в униформу рабов.       Перед лэртом в центре стола лежал большой кусок мяса на овальной каменной доске, опаленный сильным огнем снаружи и абсолютно сырой внутри, корочка более-менее готового мяса два миллиметра. Раксаш отрезал себе ломоть, переложил на тарелку. Ел лэрт при помощи одного только обоюдоострого ножа, хотя в обиход постепенно входили трезубые вилки. Отрезал куски, подкалывал кончиком ножа и отправлял в рот сочащееся кровавым соком мясо, получалось ловко. Лал представил острые зубы лэрта у своей шеи, тоже точащей густой алый сок, судорожно сглотнул, заставил себя опустить глаза.       Один из рабов поставил перед лалом тарелку с рисовой кашей, заправленную маслом, с кусочками яблок и орехов. Наполнил бокалы вином и водой, раксашу налили только вина. Шейл растерялся, повинуясь жесту темного он сел на стул, что же делать дальше. Ему точно нельзя ничего из еды трогать, разве может раб есть со стола господина. С другой стороны, каша, наверное, для него, раксаш ее бы себе не заказал. Есть хотелось страшно, он постоянно сглатывал бесконечно набегающую слюну.       - Не заставляй себя ждать, мальчик, - велел темнейший лэрт, не видя, в чем затруднение невольника.       - Мне можно? – на всякий случай уточнил недоверчивый наложник. За что ему такая милость. Обычно, за снисхождение, выданное авансом, приходилось страшно расплачиваться.       - Можно, - уверенно подтвердил раксаш. – Возьми ложку и приступай.       Лал пытался скрыть, насколько он голодный, старался есть медленно, не давиться. С ложкой, которой он ел первое блюдо, удалось справиться без особых проблем. Он очень давно не соблюдал правила за столом, однако заучивал и жил по ним гораздо дольше, вернулись навыки легко. За спиной постоянно маячил раб, забрал тарелку, стоило ему положить ложку. Следом ему подали жареную рыбу с картофельным пюре, рыба полностью приготовлена, вкусно до одури, в кусочке ни одной косточки, полито приятным сливочным соусом.       - Попробуй вино, - предложил ему лэрт, Шейл послушно сделал глоток из своего бокала. - Нравится?       - Да, лэрт, - ответил Шейл, он бы лучше выпил сока или воды, терпкий слегка кисловатый напиток не пришелся ему по вкусу, но кто он такой, чтобы оспаривать выбор господина.       - Мне нельзя угодить ложью, - спокойно предупредил Стах, раксаши весьма чувствительны к обману, соврать им трудно и все же возможно. Природа наградила Стаха даром чувствовать чужую ложь, словно собственную, он слышал ее отчетливо, как гениальный музыкант чувствует неверную ноту в мелодии. Побочный эффект его таланта пространственного менталиста. Его недолюбливали за это. Правдолюбец как палка в колесе любой сомнительной затеи.       Огорченный промашкой лал, ожидая наказания, убрал руки от стола и приборов, сложил на коленях, вложив запястье правой руки в левую. Лэрт наказывать его не собирался, он строго следовал принципу: сначала учи, потом бей.       - Не нравится белое вино? - продолжал расспросы раксаш.              - Я не пробовал раньше алкоголь, лэрт. Простите меня, если вам угодно, я постараюсь привыкнуть, - тихо пообещал Шейл, готовый по малейшему знаку допить из бокала до дна.       - По крайней мере, извиняешься ты искренне, - усмехнулся лэрт. – Держись этого правила дальше.       Со стола убрали столовую посуду и накрыли к чаю. Лэрту подали толстостенный бокал с кавром, горьким и обжигающе горячим напитком. Пах кавр привлекательно, выглядел матово-черным варевом, а на вкус был жуткой гадостью. Шейлу предложили более привычный напиток, перед ним стараниями того же раба оказалась фарфоровая чашка с нежнейшим цветочным рисунком. Ему налили чай, чуть крепче, чем он сам себе наливал, когда доводилось раздобыть.       Раб поставил на стол этажерку с пирожными и следом серебряную вазу, полную ягод разных сортов, по виду только что сорванных, с плодоножками, листиками и кисточками, к которым крепились яркие ягоды. Шейл никогда бы не решился ничего взять с общего блюда, он привык, что всегда последний на любой иерархической лестнице. Соперничество для него ничем хорошим не кончалось, он проигрывал и давно понял, что нельзя ни на что претендовать, чтобы уцелеть.       - Полакомись чем-нибудь, зайчик, - нетерпеливо предложил лэрт, ему хотелось покончить с ужином и вволю потискать мальчишку. – Я знаю, ты сладкоежка.       Что же тут знать, все лалы любят сладкое. Лалу хотелось съесть пирожное с пышной белой шапочкой крема. Все же сделал нерешительное движение в сторону вазы с ягодами, пирожное он ел несколько раз, а такое лакомство ему прежде не предлагали. Держащийся позади стула раб в мгновение ока переложил часть ягод в блюдце перед ним. Особенно ему понравилась малина, раньше он видел ее только на картинках. Лэрт без всякого энтузиазма съел кисть смородины и спокойно допивал свой напиток. Убедившись, что лал закончил с едой, Стах поднялся из-за стола и пошел в спальню, Шейл покорно следовал следом за ним, без приказа, ясно зачем он здесь, и уйти нельзя, пока не отпустят.       Войдя в спальню, лэрт сразу же направился к кровати, сел на край, легкий шелк халата, весьма подробно облегал его полувозбужденный и быстро крепчающий член. Шейл остановился в центре спальни, уговаривал себя расслабиться и позволить раксашу делать с собой все, что тот пожелает. Лэрт с ним и так мягко обошелся, накормил, позволил одеться. Чем сильнее он зажмётся, тем больнее будет, а раксаш все равно его получит. Паника попыталась захлестнуть разум, он пока справлялся и надеялся, что его напускного спокойствия хватит надолго.       - Подойди, - властно сказал Стах, с хищной жадностью проследил, как лал послушно идет к нему, останавливается близко, так что раксаш без труда может дотронуться. Лал давно выяснил опытным путем, что, если встать слишком далеко, раксаш рассердится, ударит или дернет к себе, наставит синяков.       - На колени, - удовлетворенно его оглядев, распорядился темнейший лэрт.       Шейл опустился между расставленными ногами раксаша, спина выпрямлена, но голова опущена, дышит чаще обычного, сердце колотится. Новый хозяин, он не знает, как себя правильно вести, как угодить, что сказать или сделать. Лэрт погладил мальчика по голове, перебирая пряди роскошных волос, пропуская между пальцами.       - Не нужно так отчаянно бояться меня, Шелли, - Стах положил руку на затылок лала и прижал лицом к паху, полы халата слегка сдвинулись, лал почувствовал, как по щеке скользнул твердый ствол раксаша, прежде чем его уткнули носом в мошонку. – Я редко бываю жесток с красивыми мальчиками.       Стах не стал ярым поклонником минета, он родился и рос в голодные годы. Лалы прекратили рождаться задолго до его появления на свет. А симбионты мало что могли предложить, кроме минета, собственно. Поэтому Стах считал оральное удовлетворение весьма скучным занятием, сродни справлению нужды. Пустая физиологическая потребность, докучливая и приносящая краткое облегчение. Иначе разве что в исполнении такого сладкого мальчика, как лал у его ног. Впрочем, его жест никак не был связан с оральными ласками. Он выразил традиционным способом приязнь и покровительство верхнего к нижнему. Шейл замер в угодной раксашу позе, едва решаясь дышать, мех в паху раксаша непередаваемо гладкий, щекочущий, об него хотелось потереться лицом и губами. Если бы его спросили, он бы сказал, что предпочитает в рот, хоть трудов больше, а не так больно и кровь практически никогда не течет. Он бы постарался, показал, что умеет. Темный сильный и крупный мужчина, сзади его непременно порвет, губы могли и уцелеть.       Раксаш с пугающей легкостью поднял лала с пола, разрушая робкую надежду отделаться минетом, уложил на кровать. Шейл не успел оглянуться, как оказался по пояс раздетым, туника мигом оказалась на полу. Лэрт внимательно разглядывал свою худосочную собственность, ощупывал, проводил пальцами по коже, оставляя красные, сразу же бледнеющие следы. Лал чувствовал себя в руках раксаша маленьким и беззащитным, каким и был. Стах вертел его, как хотел. Находя в этом какое-то удовольствие, по отдельности стянул кюлоты и трусы. Недовольно порыкивая, вылизал следы чужих укусов на нежном горле, слюна раксашев обладает регенерирующей составляющей, со временем Стах мог залечить не только свежую рану, но и снять старый шрам, оставшийся от повреждения. Сам старался наложников до шрамов не калечить, не в простых постельных играх точно.       Без действия подавителя аромат лала слышен намного лучше. Тонкий, заманчивый, мимо не пройдешь, против воли обернешься. И все же едва уловимый, сложный, но слабый, словно острому обонянию раксаша не хватало чутья разнюхать его по отдельным нотам. Странно, ведь юноша волнуется, он должен выдавать защитный компонент феромона по максимуму, напоминая жестокому самцу, что в его руках любовник, а не добыча. Темный потянулся губами к соблазнительному крупному рту мальчика, безропотно сносящий все лал вдруг отвернул лицо чуть в сторону, без сомнения специально не позволив их губам соприкоснуться. Раксаш отреагировал мгновенно. Рванул за волосы, ухватив побольше прядей у самой кожи на затылке, не собираясь вырывать отдельные волоски. Заставил запрокинуть голову, одновременно жестко зафиксировал, так что лал больше не мог пошевелить головой. Шейл жалобно вскрикнул, от боли на глазах выступили слезы, хозяин не столько тянул, скорее сжимал, сдавливал в кулаке.       - Никогда так не делай, - сказал лэрт нарочито спокойно, он не позволит невольнику препятствовать своим желаниям, стоило показать это сразу, чтобы избежать недоразумений в дальнейшем.       - Мне нечего вам предложить, темнейший, - задыхаясь от боли, пролепетал Шейл. – Мой исток иссяк, я неудача своего питомника. Бракованный.       Стах заставил себя ослабить хватку на волосах невольника, не убирая руку, слегка разжал пальцы. Менталист, он улавливал все эмоции и почти все ощущения лала, чувствительный мальчик щедро пощекотал его холодный рассудок болью, страхом, смятением. Стаху по вкусу сильные реакции, он ими буквально питается, а плохо жертве при этом или хорошо, значения не имело. Негативные чувства вызвать проще, не сложнее, чем орешек расколоть. Психическая подпитка может заменить Стаху настоящую еду, если требуется, и так же необходима, как пища. Пространственному менталисту без нее здоровым не прожить.       - Глупый мальчик, исток лишь пересох, не иссяк, но я не собираюсь пить из тебя. Хочу поцеловать, - раксаш совсем отпустил волосы лала, словно давая второй шанс, окончательно подмял податливое тело под себя, уверенно раздвигая ноги коленом. Теперь халат почти не прикрывал рельефный торс, пояс развязался, ткань соскользнула с плеч, сбившись у локтей. Утвердившись сверху наложника, накрепко прижав к постели таз и бедра паренька, Стах на мгновение отвлекся, снимая с себя надоевшую тряпку и сбрасывая на ковер. - Тебе нравится целоваться?       - Я не знаю, - лал едва мог говорить, все сильнее терял связь с реальностью от феромона раксаша, от того, что прижат к нему кожа к коже, все его существо пылало в истомлённом жаре. – Меня… только ради силы. Лэрт, - последнее слово лал практически простонал.       - Давай проверим, - насмешливо предложил Стах, он точно знал, как действует на лала.       Медленно, изучающе, провел кончиком языка по контуру губ Шейла, прижал твердые до колкости губы ко рту мальчика, посасывая, прикусывая, пока не до крови. Язык Стаха погрузился вглубь нежного рта, скорее завоевывая, чем исследуя, несколько раз прошелся по маленькому язычку юноши, но лал не осмеливался отвечать, хоть и был абсолютно послушен, ничему больше не препятствуя. Поцелуй длился и длился, губы Шейла болезненно припухли, дыхание окончательно сбилось, словно хозяин забрал весь воздух себе, выпил с его губ до самого дна. Раксаш просунул руку между их телами, огладил мягкий член лала, мальчик его не хочет. Подушечкой большого пальца раксаш пригладил узкую полоску волос на лобке наложника. Он мог бы сгустить свой феромон так, что лал сойдет с ума от вожделения, раздирая на себе кожу в отчаянии, если раксаш его отвергнет. Но животная страсть, не окрашенная эмоциями, пресна на вкус, он ничего не получит. Лучше взять вовсе не отвечающего, холодного, как лед, дрожащего от страха.       Можно и по-другому, сладострастно рыча раксаш приподнялся и одним движением, перевернул лала под собой со спины на живот. Можно взять насильно, только для своего удовольствия, толком мальчишку все равно не растянуть из-за полученных раньше травм. Раксаш снова запустил руку в волосы лала, потянул на себя, заставляя прогнуться в спине, и автоматически слегка приподнять попку над кроватью. Он покалечит невольника, но вволю насытится его болью и ужасом, насладится мягким телом, тесным жарким анусом, добавит крови в его тонкий аромат, вместо пряной специи возбуждения. Домашний врач поутру залечит плоть, свежие раны лечить легко, справится за одну процедуру. Стах ткнулся огромным членом между ягодиц Шейла, прижимая головку к желанному отверстию, даже не попытавшись проверить вход пальцами, размять, чтобы немного сгладить первое проникновение. Лал сдавленно всхлипнул, стараясь пока не раздражать хозяина лишними звуками, знал, что скоро будет бесконтрольно визжать и биться под раксашем. А сейчас нужно расслабиться, иначе он его просто убьет первым же толчком. На анусе не выступило ни единой капли смазки, он старался не зажиматься и постоянно ловил себя на этом, заново пытаясь распустить стянутые мышцы.       - Послушный мальчик, - раксаш навалился на лала, прижимаясь грудью к взмокшей спине. – Красивый, сладкий…       Стах словно уговаривал, конечно, не бесправного юного наложника, а самого себя. Ах, как ему хотелось, с криками, с кровью. У него давно никого не было. Невозможно обеспечить безопасность слабого лала на границе, среди немногих симбионтов и толп мятежников. Он с собой никого не брал. Случайная гибель нижнего, и он бы на той планете всех разумных положил, наплевав на пользу, впав в грех пустой растраты. Участвуя в войне, он предельно сконцентрирован, агрессивен, не заботится о комфорте, не остается подолгу на одном месте. Мучить лала неустроенностью, лишая необходимого, не в его правилах.       Холодный по натуре с самого детства, он легче других сносил лишения, связанные с отсутствием постоянного партнера. В юности никакого настоящего партнера у него и быть не могло, в те времена все оставшиеся в живых лалы жили в Лунных домах и их ночи, а особенно течки, расписывали на века вперед. Нужно было сильно выслужиться перед деспотом, другого способа получить место в очереди не существовало. Стах привык к вынужденной аскезе, довольствуясь заменителями, которые никакой настоящей ценности для него не представляли, оставив их во временном убежище, перемещаясь в другое, он за ними не возвращался. Но теперь ему незачем сдерживаться, он в своем праве. Лал ему принадлежит, он вступил во владение не совсем канонично, но семья уступила ему мальчика. Столько лет без нежности нижнего, слабости его тела, вынужденной покорности, сладости его слез и беспомощного подчинения. Все это и еще больше сейчас в его руках, малыш ему ни в чем не откажет. Сразу видно, какой послушный, редко встретишь такого, обычно приходится воспитывать, годами дрессировать, повторяя уроки снова и снова, пока не лягут безусловным рефлексом.       Темный раксаш низко зарычал, вожделенный юноша прямо под ним, одно движение бедрами, и он им овладеет, проникнет внутрь. Тесная плоть расступится, колечко плоти расколется надвое на его стволе, не в силах выдержать напора. Он точно знал, как будет. Лала вылечат, он может позвать врача хоть сразу после того, как покроет желанного мальчика. Только иначе взять его вряд ли получится и в дальнейшем. Изнасилование в первую ночь ничем из памяти не сотрешь. Будет так же жаться, как сейчас, заходясь сердцем от страха, деревенеть, душить крики. Быстро и в муках сгорит в его объятиях за пару месяцев, как тонкая восковая свеча, запаленная с обоих концов. Стоило ли отнимать его у другого, чтобы самому погубить, толком не распробовав сладкого.       Сегодня ночью других способов у него не было. Позвать Локуста и наркотиками мальчишку накачать. Стах такое никогда в своем доме не допускал. Вред несоизмерим с пользой. Травить паренька он не позволит, маленького толком не кормили, изнурили почти до предела, еще заболеет. Наркотики в домашнем обиходе использовались исключительно в медицинских целях.       Голодный Стах все равно бы изнасиловал наложника, если бы лал не старался изо всех сил лечь под него. Лал ему не сопротивлялся, ему вообще редко решались противостоять, разве что по дурости, как лиловый. Он привык. Власть неотъемлемая часть жизни темного лэрта из правящей семьи. Но мальчик время от времени на несколько мгновений словно цепенел в его руках, и сам старательно преодолевал это состояние. Явно старался подставиться, хоть и не смог. Такое прилежание стоит награды. Потерпеть хотя бы несколько дней, долечить, подготовить как следует. Присвоить себе надолго, а не на жалкие считаные месяцы.       - Сдвинь ножки и держи вместе как можно крепче, дорогой, - волосы наложника он не отпустил, но больше не тянул, раксаш сместился ниже, свободной рукой направив член не между ягодиц, а между послушно сжатых бедер юноши.       Крупная, влажная от смазки головка протиснулась, скользя по промежности, прошлась по яичкам и частично по расслабленному члену лала. Несмотря на размер, в таком положении лэрт доставал наложнику едва ли до середины длины небольшого ствола. Раксаш сбоку завел руку под живот Шейла, по-хозяйски обхватил мошонку ладонью, теперь он рукой встречал каждый толчок своего члена, прижимая его к достоинству лала, создавая себе слабое подобие упругой тесноты нетронутого им отверстия между ягодицами.       Так его никогда прежде не брали, да и зачем, когда есть удобная дырка. Шейл весь взмок, лицо горело от смеси стыда и странного, не находящего выхода томления, разбросанные по всей постели пряди волос липли к мокрому лбу и щекам. Он полностью сосредоточился на том, чтобы держать колени сомкнутыми, оказалось неожиданно нелегко, потому что ноги под лэртом разъезжались сами собой. Толчки усилились, раксаш снова рычал, но без угрозы, лизал кожу на правом плече наложника, больно укусил и одновременно кончил, тут же растирая сперму по паху и животу лала, помечая запахом.