Моралист. Частные игры.

      Шейл проснулся на широкой постели лэрта, открыл глаза, большую комнату заполнял дневной свет. Мягкая постель, тепло, лал зажмурился, сворачиваясь в клубок, подтягивая колени к животу, стараясь подольше удержать сонную негу в расслабленном теле. Потом сжался, окончательно проснувшись и вспомнив, где он. Остался на ночь в постели раксаша. Овладев им весьма экзотичным способом, хозяин уснул, практически лежа на нем, обняв обеими руками и закинув ногу на бедро. Шейл считал, что в таком положении сам ни за что заснуть не сможет, он и дышать-то едва мог. Возиться под раксашем, устраиваясь удобней, ему и в голову не пришло. В лучшем случае раксаш сбросит его с кровати, и ему придется спать на полу, в худшем – выдерет, как сучку, без всякой жалости, в наказание за вертлявый зад. Оставалось только смириться, изнемогая под весом раксаша, Шейл приготовился к долгому ожиданию. Однако спустя короткое время его положение уже не казалось невыносимым, глаза просто слипались от накатывающей дремы. Спать нельзя. Слишком опасно, что, если раксаш проснется первым и он пропустит приказ. Последние месяцы бывший хозяин каждый день таскал его по злачным местам, удавалось поспать хорошо если пять-шесть часов, а поесть иногда и вовсе не удавалось. Его редко оставляли спать в хозяйской спальне, и никогда на кровати. Впервые за долгое время голод его не мучил, он пригрелся в руках у раксаша, тело почти не болело, разве что слегка пекло свежий укус на плече. В итоге сон мягко завладел им, как он ни сопротивлялся.       Шейл смутно помнил, что среди ночи раксаш разжал объятья, наскоро огладил спину, прихватил за ягодицы, помнил небрежные поцелуи, как укутывают в одеяло, но не поручился бы, что ему не приснилось. Сейчас лэрта в спальне не было. Зато имелась прислуга. Шейл буквально принудил себя перестать прятаться под одеялом и сесть на постели. С симбионтами никогда не угадаешь, к какому полу они принадлежат, но прислуга походила на особь женского пола. Это успокаивало.       - Меня отведут в гарем? – негромко спросил Шейл, скромно опустив глаза.       - Доброе утро, бесценный лал. Лэрт Стах не держит гарем, темнейший распорядился устроить тебя в его покоях, - симбионт говорила звонким, резковатым голосом. – Я, птица Машар, и моя стая будем прислуживать тебе по воле лэрта. Желаешь принять ванну?       Шейл покорно поднялся с постели, подсохшая сперма раксаша неприятно стянула кожу на животе и в паху. Он не отказался бы от ванны, но птица не предлагала, а приказывала, пусть в вежливой форме, у Шейла не возникло никаких сомнений по этому поводу. Его отвели в душ, к первой прислуге присоединилась еще одна, Шейл не смог бы их различить между собой. Его тщательно отмыли. Об уединении стоило только мечтать, он сходил в туалет, стерпел все привычные после туалета процедуры. Прислуга оказывала ему услуги совершенно бесцеремонно, некоторые вещи он предпочел бы сделать сам, но ему не оставили ни малейшего выбора.       Пока прислуга обрабатывала синяки и ссадины на его теле специальными лекарственными мазями, Шейл прикрыл глаза. Шейлу так и не удалось до конца смириться с прикосновениями прислуги, хотя они действовали весьма осторожно. Мышцы напрягались сами собой, хотелось сжаться, перехватить и отбросить от себя назойливые руки. Лэрта зовут Стах, лал еще раз повторил про себя имя хозяина. Ему можно говорить имя раксаша в его отсутствие, а вот самого назвать по имени нельзя, дерзость. И у лэрта нет гарема. Как же раксаш обходится со своими постельными игрушками, не может же всех держать при себе? Или велит душить, как только очередная наскучит? Противный холодок пробежал по позвоночнику, Шейл ничего не знал о привычках хозяина.       - Обопрись на колени и локти, бесценный, - деловито велела птица. Лал посмотрел на нее с испуганным изумлением, увидел в руках уже открытую коробочку с такой же свечой, которую засунул в него вчера врач. Похоже, ему предстояло пережить вчерашнее унижение и на той же самой лавке.       - Я не могу… - беспомощно промямлил. – Может быть, сам…       Конечно, Шейл понимал, что его лечат и нужно подчиниться, просто пытался выторговать несколько минут, чтобы смириться, подготовить себя как-то. Птицы ждать не собирались. Одна крепко схватила его за запястья, потянула на себя, заставила лечь на лавку, вытянуться на ней. Вторая тут же села верхом на бедра, прижав ноги, чтобы не думал вырываться. Шейл почувствовал, как ему раздвигают ягодицы, свеча скользнула внутрь, его отпустили. Шейл остался лежать ничком на деревянной поверхности, глотая непролитые слезы, только спустя время медленно поднялся, его начали одевать. * * *       Раксашам требовалось мало времени для сна, два-три часа пару раз в неделю, а если нужно, можно вообще не спать месяцами. Стах отлично выспался, впервые за долгое время с сожалением покидая кровать. Маленький лал манил его нежным ароматом, который ненавязчиво впитывался во все вокруг. Природный наркотик, лучший из всех, потому что отказаться от него Стах не пожелает никогда. С тех пор как раксаши обрели Обетованную, лэрт выбирал себе любовников по запаху, только потом оценивая внешность и характер. Шелли пока его ни в чем не разочаровал, изящный юноша, волоокий красавец, болезненно покорный. Нижнему подчинение должно доставлять удовольствие. Постепенно мальчик научится ему доверять, если он все сделает правильно, справится с похотью.       Скоро на Кашаре начнется царский сезон и, похоже, Стаху придется в нем поучаствовать. Лэрт предпочитал, как всякий благоразумный раксаш, держаться подальше от двора. Лучше оказаться в яме со змеями, пусть милые пресмыкающиеся изжалят до язв, это ничто по сравнению с самой нежной лаской деспота.       Стах подавил мятеж в системе Х-713, за шесть лет привел к полному повиновению разумных, уничтожив шестьдесят три процента всего населения. Разумным системы повезло, они оказались пригодны к симбиозу, поэтому они выживут. Стах чипировал перспективных лидеров, внеся их генетический знак в свой браслет. Х-713 обладала только одной ценностью, климат одной из ее планет идеален для выращивания черного корня. Продукт выращивали тысячелетиями, особое значение имел световой спектр освещающей планету звезды. У раксашев часто бывало, что задача решена, прежде чем найдены средства для достижения цели. Однако, когда средства, наконец, бывали найдены, раксаши не медлили и не упускали шанс. Экстракт черного корня помогал исконным лалам вынашивать и рожать многочисленных детей в бесконечной постельной круговерти, младенцев, которых им даже не давали подержать на руках. Как бы ни была сильна раса изначально, она неминуемо вырождается. Природа постепенно душила раксашев, отнимая у них лалов поколение за поколением. Лалов всегда рождалось меньше, до поры хищники легко справлялись с разницей, до третьего совершеннолетия выживало двое раксашев из десяти. Но пришло поколение, когда лалов не родилось вовсе, и пришло время, когда лалов не стало. Стах отчетливо помнил беспросветную тоску тех времен. Медленную невосполнимую убыль крови и силы. У них не было естественных врагов во всей вселенной, можно по пальцам пересчитать случаи, когда раксаши несли сколько-нибудь серьезные потери от внешнего воздействия. Они гибли от яда собственных когтей, от собственного расточительства, от того, что не сберегли лалов, дарованных природой.       А потом разведчики нашли Обетованную, тесно заселенную людками, довольно забавно разделенными на два пола, даже с различиями в половой системе. Раксаши сразу признали в людках нижних, способных принять раксаша, не погибнув от первой же ночи. Конечно, людки не могли понести от них, но ученые быстро нашли выход. Одна маленькая инъекция вытяжки из черного корня специально отобранным по генам пятилетним детям - и к восемнадцати из ребенка вырастал полноценный лал или лали. Так появились питомники, а Обетованная стала заповедником. Невероятная удача, о таком невозможно мечтать, потому что у воображения есть предел.       Черный корень выращивали во многих местах, будь иначе и обладай Стах единственным источником ресурса, был бы уже прикован к трону, посажен на очень короткую цепь. Он всего лишь обладал ресурсом высочайшего качества. Однако деспот лично пожелал получить от него в подарок шкатулку с растертым, готовым к употреблению корнем, первым трофеем. Это означало, что Стах где-то прокололся. Он уже ошибался так прежде и допущенная второй раз, но, по сути, одна и та же ошибка, задевала его самолюбие. Не следует выставляться, выскочек никто не любит. Стах планомерно чередовал удачи и проигрыши, предпочитая проигрывать чаще, только чтобы родная семья не уделяла ему пристального внимания. Но в этот раз увлекся, все время ощущал искусное противодействие, словно ему противостоял опытнейший враг, не желавший, чтобы раксаши в ближайшее время получили высококачественный продукт. Поэтому так много жертв, казалось, враг уступил, только поняв, что иначе они систему просто уничтожат. А как только уступил, Стах скрутил мятежников за десяток световых периодов. Теперь Стаху предстояло расплатиться за несдержанность. Он получил официальное приглашение на сезон, на плотном листе бумаги, пронизанном шелковыми нитями, написанное красными чернилами, с наложением личной печати деспота. Стах сделает все возможное, чтобы не получить официальную должность при дворе. Тем не менее, шансов у него немного. Он и так хорошо погулял, деспот не отпускает от себя и двенадцатое поколение, а он из восьмого.       Покинув лала, Стах ушел в один из своих кабинетов, абсолютно пустое помещение, обшитое по стенам, полу и потолку светопоглощающими панелями. Стах запер двери и лег на пол, наслаждаясь полной темнотой, постепенно он перестал ощущать свое физическое тело и потянулся к симбиотическим связям, проверяя, подчищая, корректируя поведенческие алгоритмы. Менталист должен постоянно заботиться о своем чипированном стаде. Хорошо поработав, Стах переместился в тренировочный зал, сделал свои обычные упражнения, развлекся спаррингом с раксами. Принял душ в специальном помещении рядом с тренировочным залом.       Время к полудню. Мальчик наверняка проснулся. Стах пошел к личным комнатам, нашел лала в спальне, Шейл сидел в кресле у окна, руки скромно сложены на коленях, ноготки подрезаны, вульгарный золотистый лак стерт. Увидев его, лал поднялся, сделал к нему два шага и опустился на колени, прижавшись лбом к полу. Одет, как подобает лалу из приличного дома. В свободные брюки, завязанные на поясе на шелковый шнур, длинное платье с широкими рукавами и воротником-стойкой. Стах знал, что под платьем на нем еще есть тонкая сорочка с коротким рукавом и панталоны, открыты только кисти рук и лицо, обуви нет, из личных комнат раксаша выходить не разрешено. Волосы заплетены в две косы, сейчас одна лежит вдоль спины, а вторая соскользнула на пол, открывая затылок и частично нежную шею.       - Встань, - раксаш принимал рабскую покорность наложника как должное. – Посмотри на меня.       Лал повиновался беспрекословно. Стах чувствовал едва заметную скованность в движениях мальчика, словно тот хочет сжаться, спрятаться, а не выполнять его повеления. Вот и глаза свои невозможные на него поднял буквально на мгновение. Неужели так сильно испугался, ведь Стах ему ничего не сделал, был снисходителен, насколько для раксаша вообще возможно. Стах взял мальчика за руку, поднял к губам, широкий рукав платья спустился к локтю, открывая узкое запястье. На нежной коже едва заметный круглый синяк, хватовой след, и вчера его не было. Стах осмотрел второе предплечье, сильно испятнанное старыми кровоподтеками, но все же заметил слабую, едва заметную, тень нового.       - Машар, - бесстрастно подозвал раксаш, птица моментально к нему подлетела, выпустив руку лала из своей, он с силой ударил прислугу по лицу, легко сбив с ног. Бил раскрытой ладонью, не кулаком, без замаха, но специально выставил основание кисти, чтобы усилить удар. Птица упала беззвучно, почти сразу сгруппировалась на колени, низко склонив голову. – Принуждение только по приказу. Пошла вон.       Прислуга буквально отползла от ног раксаша, только на расстоянии, почти у самой двери, осмелилась подняться на ноги и вышла из комнаты. Лал замер возле Стаха, опасаясь, что гнев лэрта, как огонь, перекинется на него.       - Ну что ты, дорогой, я на тебя не сержусь, - вкрадчиво заверил лэрт, погладил лала по щеке той самой рукой, которой только что бил.       Захватил обе косы у самого основания, запрокинул наложнику голову, жадно впился в мягкие губы поцелуем. Снова взял за руку, повел за собой, сел в кресло, заставил лала сесть к себе на колени. Теперь расстёгивал мелкие пуговички на платье, пока не открыл горло. Попутно раксаш, не стесняясь, тискал мальчика. Шейл закрыл глаза, ресницы промокли насквозь от слез, но по щекам слезы пока не текли. Укусит, обреченно решил Шейл, словно оправдывая его страхи, раксаш надолго приник губами к бьющейся на шее жилке. Потом раксаш начал тщательно вылизывать шрамы и следы от старых укусов, ничего не пропуская. Язык у раксаша гладкий, наверное, прикосновение языком самое нежное из всех, что наложник до сих пор от него сносил. Но раксаши могут делать поверхность языка шероховатой, могут как наждаком кожу обдирать. Закончив обрабатывать чужие укусы, Стах спустил платье и сорочку с плеч Шейла и с удовольствием оглядел свой укус с расплывшимся вокруг синяком.       - Скоро ты будешь только в моих метках, маленький, - пообещал Стах. – Что моя прислуга заставила тебя сделать?       - Простите меня, лэрт, - сказал лал, открывая глаза. – Я ничтожный раб, вся вина только на мне.       - Ты мне не отвечаешь, зайчик, все равно, что лжёшь, - укоризненно прищелкнув языком, обронил Стах, наматывая косу наложника на руку, не сильно потянул, внимательно разглядывая запрокинутое личико. – А я тебя предупреждал, в третий раз накажу.       - Я… был нерасторопен в приеме лекарства, темнейший лэрт, - с трудом подбирая слова, проговорил Шейл, почти против воли встречаясь взглядом с раксашем. У Стаха глаза цвета свинца, никаких волосков и крапинок, чистый цвет.       - Почему?       - Не хотел, чтобы меня касались так, - объяснить, что он ощущал, практически невозможно, представил пальцы раксаша в том самом месте и мучительно покраснел.       - Вся челядь в доме принадлежит мне полностью, они не могут желать мне наперекор. Они разумные, полезные вещи, созданные для удобства. Их руки все равно что мои. Ты ведь не стал бы избегать моих рук, мальчик? – поддразнивая, спросил Стах.       - Никогда не посмею, лэрт, - выдохнул Шейл.       В ответ Стах его снова поцеловал. Интересно, когда он возьмет мальчика, его хоть немного отпустит? Сам он сомневался, что лалу удастся легко отделаться. Пока хотелось не выпускать лала из-под себя, по крайней мере, сутки. Присвоить навсегда. Стах уже испытывал подобное ранее, знал, что со временем желание ослабнет. Только единожды он хотел своего наложника до самого конца, хотел и не добился. Последнее время острое желание само по себе большая редкость, ощущения больше не поражают новизной. Стах знал, что холодноват по сравнению с другими представителями своей расы. Лучше контролирует себя, легче отказывается от лакомства.       - На колени, - велел Стах, с трудом оторвавшись от истерзанных поцелуями губ. Шейл мягко соскользнул на пол перед ним, с готовностью заглядывая в глаза. Теперь, когда они остались в комнате одни, едва заметная скованность исчезла, словно не бывало. – Давай поиграем в одну старую игру, зайчик. Уверен, ты знаешь правила.       Раксаш, одетый в легкую домашнюю одежду, приспустил штаны, освобождая член и мошонку от ткани. Лал перевел взгляд с лица лэрта на его достоинство, заново пугаясь размеру, подался вперед, нерешительно лизнул головку розовым язычком. Вскинул глаза на раксаша, чтобы убедиться, что правильно угадал, в какую игру с ним хотят поиграть.       - Нет, не так, сладкий, - он все никак не мог оторваться от губ наложника, вот и сейчас засунул большой палец в рот, прижал юркий язычок. Потом слегка толкнул, впрочем, с достаточной силой, чтобы лал опрокинулся на спину, распластавшись на толстом ковре. – Покажи мне, какой ты послушный.       Шейл не знал, что ему делать, поэтому не делал ничего, одной ошибки хватило, хоть раксаш пока его и не наказывал ни разу. Что за волосы таскал, так от раксаша это за ласку можно принять. Шейлу было с чем сравнить.       - Раздевайся.       Лал тут же принялся избавляться от одежды, старательно оставаясь в том положении, в которое его уложил хозяин, отрывая тело от ковра только по необходимости, чтобы вытянуть из-под себя ткань. Никакой паузы между приказом и исполнением, пока он будет думать, раксаш разозлится. Лал подчинялся, чтобы выжить, целых два года. Он быстро научился, но ему никогда не хотелось. Чужая власть не в радость. Одежду Шейл не разбрасывал, складывал с одной стороны. Раксаш смотрел на него с одобрением, огромный член начал потихоньку наливаться кровью.       - Раздвинь ножки, - Стах терпеливо дождался, пока наложник полностью разденется, прежде чем отдать следующий приказ.       Светлые бедра Шейла разошлись в стороны, открывая беззащитную промежность. Какой все-таки худенький, тазовые косточки выпирали так, что того и гляди кожу прорвут. Но худоба ему шла, добавляла нездоровой изломанной красоты, наряду со следами побоев на нежной шкурке. Сам Стах не собирался так грубо и небрежно обращаться с лалом, при условии, что он будет мило себя вести.       - Ноги согни в коленях, стопы на пол, - командовал лэрт своим послушным наложником, Шейл делал, без суеты, но быстро и точно.       - Хорошо, - похвалил Стах, любуясь линией бедер, изящными ножками. Конечно, хвалить за такую малость не стоит, но они ведь в самом начале отношений, можно и побаловать. – А теперь покажи мне, как ты себя ласкаешь.       Шейл чуть не сказал, что не умеет себя удовлетворять, хозяевам нравится притворная невинность, но вовремя вспомнил, что раксаш говорил насчет вранья. Шейл сомневался, что у него встанет, когда хозяин пристально за ним наблюдает. Все равно нужно постараться, тем более раксаш ничем не выказывал, что ему не нравится то, что он видит. Скорее наоборот, взгляд лэрта скользил по его телу, как широкий теплый язык. С другой стороны, ничего особенного для себя он и не делал. Жил он всегда в общих комнатах, мылся в совместных душевых. Свернуться на узкой кровати клубком или к стене лицом приткнуться, да подрочить в кулачок, вот и все ласки. Собрал член в горсть, и, не уделяя никакого внимания мошонке, начал гонять шкурку, постепенно наращивая темп. Удивительно, но у него получалось, маленький член неуверенно приподнял головку, на пальцы брызнула пара теплых капель.       - Ничего не умеешь, - насмешливо заключил Стах, он встал с кресла и разглядывал лала у своих ног. Потом сел рядом на пол, скрестив ноги, подтянул к себе лала, посадил на мощные бедра, лицом к себе, заставив широко раздвинуть согнутые в коленях ноги так, чтобы его естество было ему полностью открыто и доступно.       - Руки за спину, - маленькую мягкую ладошку заменили умелые длинные пальцы, пока только изучая, не пытаясь добиться отклика. – Какая хорошенькая безделушка.       Шейл слегка отвернул голову, лицо и шею медленно заливала краска. Лишенный возможности опираться на руки и едва опираясь на ноги, лал находился в крайне неустойчивом положении, каждое мгновение рискуя упасть на пол или завалиться на раксаша.       - Смотри, - властно потребовал лэрт, лал вынуждено перевел взгляд на собственный пах, в котором хозяйничала чужая рука. – А вот и два драгоценных камушка в украшении, – пальцы переместились на мошонку, перекатывая яички.       Видеть это было практически невозможно, Шейл весь горел от непереносимого стыда. Немного помогало то, что он не чувствовал ни малейшего возбуждения, пока лэрту не удалось достичь даже его невеликих результатов. Однако раксаш не собирался сдаваться, он все еще не играл по-настоящему. Средний палец неторопливо соскользнул к корню члена, легко отыскав небольшую ложбинку и начал массировать короткими круговыми движениями тайное местечко. Все моментально изменилось, едва ощутимое томление вдруг обрело пугающую остроту и теперь рассылало по телу тонкие иглы, от пальцев раксаша прямо к сердцу. Лал почти неслышно застонал.       - Сделай так еще раз, - поощрительно проворчал Стах, наслаждаясь эмоциями наложника.       Пальцы порхали по мошонке, вдоль ствола, подушечка большого легла на уздечку, прижимая, потирая. Лэрт пестовал слабую эрекцию, как капризный тепличный росток. Шейл беспомощно хватал ртом воздух, не в силах нормально вдохнуть, ребра ходили ходуном. Он сцепил руки за спиной намертво, потому что хотелось оттолкнуть хозяина или наоборот вцепиться ему в плечи и умолять не останавливаться. Шейл достиг пика своего терпения, тело напряглось. Но раксаш, точно уловив момент, пережал сложенными в кольцо пальцами ствол у основания. Лал разочарованно застонал, теперь в голос, бедра мелко подрагивали от неутоленного желания.       - Не торопись, дорогой, - насмешливо уговаривал Стах. – Посмотри, какой ты красивый.       И лал смотрел, что ему оставалось. У него никогда так крепко не стояло, от прилившей крови обычно светло-розовая головка потемнела до насыщенного розового цвета. Раксаш ни на секунду не переставал стимулировать его, без всякого ритма, на котором лал смог бы сосредоточиться. Потом прижал маленький член к своему огромному стояку, оглаживая теперь оба, собирая с головки своего щедро выделяющуюся смазку и буквально втирая ее в слизистую наложника, впрыскивая в кровь свой феромон. Шейл, пристанывая, не соображая, что делает, задвигал бедрами, потираясь об раксаша. Сильнее всего его чувственность задевало сводящее с ума ощущение тонкого гладкого меха на лобке раксаша, о который он терся. Оргазм лишил его всех чувств разом: зрения, слуха, равновесия. Шейл очнулся от того, что Стах аккуратно разжимает его судорожно сцепленные за спиной руки, прижимает к себе плотнее, а он и так лежит у хозяина на груди, упираясь мокрым от пота лбом в плечо. Живот залит спермой, своей и чужой. Стах держал наложника в объятиях недолго, ссадил его на пол, Шейл безвольно растекся на ковре. Раксаш переоделся, вытерся своей и без того испачканной одеждой. Больше не обращая внимания на игрушку, вышел из спальни. В комнате его сменила прислуга, птицы помогли наложнику встать, привели в порядок, в соседней комнате накрыли обед. Шейл подчинялся, будто во сне.