Моралист. Частные игры.

      Следующие два дня Стах с наложником практически не встречался, один раз они позавтракали вместе. Еще раз лэрт сорвал несколько поцелуев, когда забирал из спальни домашнюю плеть, неотъемлемую часть официального наряда. Наложник был ему неизменно покорен, увидев плеть в его руках сильно испугался.       Стах усиленно налаживал забытые было связи с двором деспота. Логичней всего на сезон присоединиться к отцу и братьям. Патриарх его линии заботился о продолжении рода, сам из пятого поколения, он старался закрепить свое семя в каждом, да не по одному зерну, в последние годы сделать это уже не представляло труда, а раньше стоило бесконечного количества времени, проводимого в интригах и склоках. У Стаха пятнадцать братьев, но он старший из выживших. Из пятнадцати совершеннолетних только двое, сына из четырнадцатого поколения отец выбрал наследником. Стах считал, что заслуженно, никакого желания служить родной семейной ветви Стах не испытывал. Даже его раксы не были от стаи его патриарха, племенного кобеля он получил в подарок от деспота, сук для него выиграл на боях и пару докупил за баснословные деньги. В любом случае, следует посетить семейное гнездо, странно, если они встретятся только при дворе, семейные дрязги на общее обозрение лучше не выносить.       Ветвь семьи, к которой он принадлежал, жила на десяти верхних этажах одного из небоскребов, в центральной части города. Собственно, весь небоскреб принадлежал двадцать седьмой ветви правящей семьи Хасин. Стах не только надел традиционные одежды, соблюдая приличия, взял с собой нескольких раксов из выращенной им стаи. Увидев чужих, семейные раксы разрычались, подняли шерсть на толстых холках. Стах внимания не обратил. Глядя прямо перед собой, не отвечая на приветствия челяди, прошел в отдельный лифт. Для встречи с отцом его проводили в семейный гарем, где патриарх проводил большую часть свободного времени. За тридцать прошедших лет привычки патриарха мало изменились.       Гарем занимал целый этаж, превращенный в нечто среднее между садом, баней и будуаром. Огромная центральная часть, вдоль стен отдельные комнаты, побольше для фаворитов, поменьше для всех остальных. Окон нет, однако потолок из непробиваемого стеклопластика, фильтрующего свет согласно установленного внутри климата. Лалы жили здесь пестрой стайкой райских птиц, всех мастей, тонкие, полные, смуглые, белые, как снег, любые. На большинстве ни лоскутка, только золотые цепочки, другие одеты в прозрачные легкие ткани. В аромате гарема всегда присутствуют нотки течной омеги. Беременных держат отдельно, под особым надзором. Слишком жестокое место, вытрясут ребенка за полчаса, да и счастливчика задушат той же золотой цепочкой или шелковым платком. Кто заметит, как пропала одна птичка из целой стаи? Никто и не замечал. Бывало, тела находили спустя неделю. В относительной безопасности только фавориты, до конца фавора. И этот гарем лишь тень королевского. Стах не обращал внимания на зазывные взгляды и позы лалов, прошел к беседке, где пировал его патриарх.       Отец полулежал на кушетке, перед ним низкий столик, заставленный кушаньями, рядом с патриархом и вокруг кушетки на шелковых подушках, коврах и просто на полу дюжина девушек и юношей. Лалы не сводят с патриарха восхищённых глаз, один прямо сейчас кормит патриарха Хана виноградом по одной ягодке. Смотрят, как на бога, а ни один не почитает. Не райские птички, нет, лживые гаремные змеи. Стах бы ни одного к себе не подпустил, но кто он такой, чтобы советовать патриарху. Стах склонил голову перед отцом, повинуясь традициям.       - Вот и мой старший сын, - поприветствовал его Хан, едва удостоив взглядом. – Потратил шесть лет на никчёмную систему без имени и явился.       - Система в симбиозе со мной, отец, на рынок скоро поступит первая партия черного корня, - спокойно возразил Стах.       Слева от стола установлена еще одна кушетка, на ней расположился наследник, так же окруженный лалами. Двое из них, оба парни, особенно привлекли к себе внимание Стаха. Один едва живой, от него остро пахнет кровью, сидеть не может, то и дело заваливается, но с трудом отрывает от подушек голову раз за разом. Не лалы, людки, понял Стах. Разве Обетованная не заповедник? Как брат посмел дотронуться до ресурса, поставляющего лалов. Исключить этих людок из генетического многообразия, ради пустой прихоти.       Бесцельная трата.       Ересь.       - Иногда хочется экзотики, - вальяжно проговорил наследник, интерес Стаха к наложникам не остался незамеченным.       Наследник потянулся к полуживому парню, просунул пальцы под ошейник на горле, дернул к себе. Придушенный юноша захрипел, закашлялся. Стах не сумел смолчать. Хотя людок не спасти, все равно они уже ни на что не годны.       - Не знал, что на Кашаре торгуют особями из заповедника, - холодно проговорил лэрт.       - Это контрабанда, братец, - заверил наследник, таская парня за ошейник, как нашкодившего щенка, пока тот совсем не посинел и, кажется, перестал дышать, потом отбросил тело от себя. - А ты собрал себе гарем? Семейным не пользуешься.       - Мой старшенький зарится на чужое, - ядовито сказал Хан. – Не видел ролик в сети? Подцепил блядь в местном ресторанчике, законного хозяина убил. Не смей волочь шлюшонка в семью, не приму.       Да я скорее шею ему сверну, чтобы без мучений, чем твоим змеям на потраву отдам, подумал Стах. Шелли проживет в семейном гареме от силы часов пять. Стах стойко пренебрегал местными доступными гаремными обольстителями, они не пощадят соперника.       - Я никогда не обременял тебя своими вещами, - небрежно напомнил Стах.       - Чистая правда, - согласился Хан. – Тебе лучше вернуться в семью и не затягивай. Сам понимаешь, без должности при дворе тебе теперь не обойтись.       Темнейший лэрт Стах давно жил отдельно от семьи. Отец нещадно его обирал, время от времени заключал контракты от его имени, доводя до приступов едва контролируемого бешенства. Оплата всегда поступала на общий счет семьи.       - Я не вернусь, отец, - если когда-то у него и оставались сомнения на этот счет, то они давно полностью разрешены. Пусть все закончится немедленно, тянуть дольше не имело смысла. Стах не особенно рассчитывал на победу, но был намерен отстаивать ту зыбкую независимость, которую приобрел кропотливыми многолетними стараниями.       - Ты всего лишь мое семя, - патриарх поднялся с кушетки, сидящие рядом с ним лалы посыпались на пол разноцветными блестящими стекляшками. – Моя воля над твоей.       Не стоило патриарху вставать, только выдал неуверенность, не захотел смотреть снизу вверх, словно воля зависит от положения тела. Стах надеялся, что его просто небрежно отпустят, редко такое случалось. Противостоять отцу, в его же доме, дурная затея. Они смотрели друг другу в глаза, воля против воли. Стах многажды проигрывал Хану прежде, оспаривал власть отца с тех пор, как достиг третьего совершеннолетия. С годами реже. В молодости кидался не от большого ума, не мог справиться с эмоциями. Верхнему невыносимо чужое превосходство. Потом действительно пытался освободиться, совершенствовался, копил силы, их всегда не хватало. На новый выученный финт у отца припасено два. Только вот последний раз Стаху удалось проиграть не всухую, цапнуть в ответ. А сегодня он даже не готовился. Всего-то нужно глаза первым не отвести. Кто будет впустую лить родную кровь? Отец, бывало, бил его после проигрышей. Победитель в своем праве, претензий нет.       Стах хорошо знал то особое чувство, когда воздух над ним постепенно превращается в каменную плиту, давит на голову, плечи, заставляет опуститься на колени перед сильнейшим, склониться или, при особой стойкости, достаточно сморгнуть, отвести взгляд. Собирался выстоять, сколько сможет, желательно подольше, сам нападать не думал. Патриарх выше его на полголовы, шире в плечах, мощнее. Наверное, физически сильнее, но животная сила такая малость, ничего не решает.       К двадцать седьмой ветви принадлежит две тысячи черных раксашев, почти сто тысяч лиловых, покровительство над зеленокожими и желтокожими никто не считал. Патриарх долго шел к вершине и, достигнув, веками отбивался от других претендентов. И замер в своем величии, перестал двигаться. А Стах вертелся юлой, в опале из-за постоянных стычек с отцом, вынужденный принимать сторонние поручения. Семья зарабатывала на нем, оставляя себе большую часть его гонораров. Стах сильно отдалился от семьи.       Раньше по малолетству он реагировал на малейший вызов, норовил напасть первым, пытался подломить под себя родителя. А теперь спокойно отрицал чужую власть, не пытаясь приобрести, а только отстоять. Патриарх вынужден был расходовать свои силы, гнул его к земле, всем что есть, опытом, старшинством. Пригнул бы, как всегда, как сотни поединков до этого, если бы Стах ответил ему хоть чем-то. Стах просто смотрел, желание преклониться перед сильнейшим нахлынуло, сдавило и отпустило. Еще раз и еще. Каждая волна сильнее предыдущей, и к последующей все легче приноровиться, не сопротивляться, оставаясь на гребне. Взор дрогнул, на долю мгновения. Хан злобно оскалился, вытащил из-за пояса плеть, хлестнул, метя в лицо. Стах легко уклонился. Патриарх впервые проиграл.       - Убирайся, - злобно выплюнул Хан, почти срываясь на рык. - Отрекаюсь.       Зря, они оба поняли спустя секунду после произнесенных слов. Стах лишается призрачной семейной поддержки, Хан теряет значительный доход. Сказанного не изменишь. И Стах не собирался отказываться от обретённой воли, признать отцовскую власть после того, как неожиданно скинул душащее ярмо. Несмотря на очевидную практическую пользу, он не мог себя заставить. У Стаха нет вассалов, Хан тщательно следил за этим. Он остается один, если так можно сказать о раксаше-менталисте. Нет присягнувших, зато есть союзники, он справится. Соблюдая правила этикета, Стах склонил перед отцом голову, выказывая уважение чужому теперь старшему. Не отводя от него взгляда, не выпуская из виду, отступил на шаг, развернулся и вышел. После его ухода Хан в ярости начал хлестать плетью направо и налево, не особенно следя куда попадает.       Остаток дня Стах потратил на то, чтобы закрепить в официальных книгах свою самостоятельность. К вечеру Стаха провозгласили патриархом сто восьмой ветви. Главой семьи, которой у него не было. Прихватив из городской квартиры коробку, доставленную от ювелира, Стах вернулся в поместье.       Специально приставленная прислуга никогда не оставляла его наложника одного, даже когда лал спал, птицы неслышно сменялись в комнате, не спуская глаз с сокровища. Стае птиц поручают только одного лала, стая умирает вместе с опекаемым или раньше. Не обратив внимания на моментально упавшего при виде него на колени лала и прислугу, Стах бросил коробку, плеть и перчатки на кровать поверх покрывала и ушел в душ.       Вернувшись в спальню, застал лала в той же позе, дежурная птица скользнула прочь из комнаты. Раксаш подошел к Шейлу, придирчиво осмотрел. Колени сомкнуты. Локти плотно прижаты к телу. Руки скрещены в запястьях на уровне груди. Спина округло изогнута. Попка практически касается пяток. Хорошо, большинство лалов пытаются выставить зад даже в почтительной позе, не садятся до конца на колени, прогибают спину. Лоб несколько вульгарно прижат к полу, а лал должен держать голову в нескольких миллиметрах от поверхности. Маленький недочет, можно не исправлять. Стах потянулся к лалу, подхватил пальцами под подбородок, разрешая встать. Мальчик поднялся на ноги с трудом, тело затекло в неудобной позе. Шейл робко заглянул ему в глаза, за несколько дней, что он жил в доме раксаша, понял, что ему так нравится. Нельзя заставлять хозяина раз за разом повторять одни и те же приказы, однозначно выказанные желания следует предугадывать. Мальчик смотрел на раксаша с опаской и известной долей смущения. После их вполне невинной, по мнению раксаша, игры, на его щеках проступал румянец, стоило Стаху прикоснуться или взглянуть.       - Я привез тебе подарок, - раксаш указал в сторону лежащей на кровати коробки. – Посмотри.       Шейл подошел к кровати, нервно покосился на лежащую рядом плеть, повозившись с замком, открыл коробку. Раксаш остался у него за спиной. Содержимого Шейл не коснулся, еле сдержался, чтобы не отступить от кровати. В коробке в бархатных гнездах разместились плаги, каждый следующий больше предыдущего, последний впечатляющих размеров. Конусовидные, обтекаемой формы, матово-черные, из плотного, но упругого, мелкозернистого материала, насквозь пропитанного специальным масляным составом для лучшей растяжки. Перемычка и стопор - рукоять выполнены из чистого белого золота, в оголовье рукоятей вправлены сапфиры.       - Нравится? – Стах оказался ближе, чем лал рассчитывал, стоял практически вплотную к нему. Прежде, чем ответить, Шейл судорожно сглотнул. – Да, лэрт.       - Ложь, - спокойно отметил очевидное Стах, обошел наложника и сел на кровать, сдвинув коробку дальше от края, плеть скатилась на пол. – Раздевайся.       Стах смотрел на обнажающегося мальчика, его симбионт мистер Локуст постарался, на белой коже ни единого следа или шрама. Отметки на шее уступили заботам самого Стаха. По последнему отчету в интимном плане наложник абсолютно здоров, хотя в целом еще истощен, для полного восстановления потребуется несколько месяцев и неустанное соблюдение режима. Подтянув за руку ближе, Стах заставил лала лечь к себе на колени, слегка расставив ноги так, чтобы лал опирался на них животом и грудью. Пробежался пальцами вдоль косы, скинул ее со спины, огладил узкую спину, ягодицы, бедра. Вытащил из верхней крышки коробки серебряную баночку со смазкой, открыл одной рукой, окунул средний палец. Мазнул между ягодицами, пока без проникновения.       - Ты хорошо сложен, разве что в бедрах узковат, - поделился с наложником своими наблюдениями раксаш. Неуверенный в себе лал нуждался в постоянных напоминаниях о своей красоте. – Зато попка очаровательная, маленькая, мягкая. Прелестный, нежный мальчик. Пальцы раксаша все решительней орудовали в промежности, иногда спускаясь на мошонку и член лала, но неизменно возвращаясь к сжатому колечку ануса. Постепенно тщательно смазанный палец ввинтился в маленькую звездочку, сначала едва проходясь вкруговую по внутренним стенкам, потом погружаясь глубже. Шейл с самого начала не знал, куда ему девать руки, Стах вышел из ванной в одних свободных домашних штанах, и теперь лал в отчаянных попытках успокоиться и подчиниться вцепился в штанину Стаха, тот не возражал. Держится за него, надо же. Качественная смазка не заглушала запах естественной, которой выделилось не больше пары капель. Лучше, чем ничего. Стах прибавил к первому пальцу второй, тревожа и стимулируя множество нервных окончаний, сведенных к анусу самой природой.       - Ах, - не выдержал лал, впервые подавая голос, ему в зад запихивали предметы гораздо крупнее и безжалостней, он прежде не чувствовал от этого ничего, кроме боли.       Стах слегка раздвигал пальцы, словно невзначай, время от времени проходился по простате, каждый раз лал отзывчиво подбрасывал попку. Посчитав, что растянул наложника достаточно, Стах достал из коробки меньший по размеру плаг, вводя округлый кончик в маленькое, слегка распустившееся отверстие. Хорошо смазанная дырочка без сопротивления приняла плаг до трети. Шейлу замена пришлась не по вкусу, инстинктивно он попытался вытолкнуть из себя посторонний предмет и зажаться, не пустить обратно. В отместку проникновения стали жестче, Стах проворачивал внутри него растяжитель, одновременно вкручивая и надавливая, погружая все глубже по мере того, как эластичные стеночки уступали его действиям. Скоро пробка погрузилась по рукоять. Лал тихонечко поскуливал от пережитого, каплевидный плаг прочно засел внутри, плотно обхваченный мышцами со всех сторон. Стах ободряюще погладил светлые ягодицы с мерцающим между ними сапфиром.       - За что я сейчас накажу тебя, Шелли? – поинтересовался ровным, негромким голосом.       - За то, что я солгал вам, темнейший лэрт, - обреченно пролепетал Шейл. – Только…Только, как мне было сказать правду?       - Ты прав, дорогой, - усмехнулся Стах. – Иногда что ни скажи, порки не избежать, но со мной за ложь кара всегда сильнее.       Стах положил руку на затылок и шею наложника, сжал, крепко зафиксировав. Минуту или две раксаш просто гладил, иногда надавливая на камень в навершье стопора. Потом свободной рукой шлепнул по ягодице. Сначала Шейл не поверил в такое легкое наказание, решил, что сможет справиться. Не секут же его. Но через пять шлепков зад пылал в огне, тяжелая рука раксаша ложилась на воспаленную кожу, словно бы прилипая. Щадя юного наложника, Стах начал с легких ударов, разогревая, но довольно скоро рука начала оставлять четкий отпечаток на маленьких ягодицах, сначала белый и сразу же наливающийся цветом. Помня, что наказывает, а не играет, Стах почти не делал промежутков между ударами, причиняя боль, не позволяя свыкнуться с ней. Последние два шлепка специально краем наложил на рукоять плага.       Мальчик вытерпел не долго, кричал под каждым ударом, плакал навзрыд, когда раксаш наконец остановился. Каждый удар заставлял мышцы ануса напрягаться, крепче сжимая пробку. Последние два удара одновременно заставили плаг войти глубже и вскользь коснуться чувствительного местечка, отчего Шейл ощутил унизительное возбуждение. Раксаш бесцеремонно столкнул его с колен на пол. Шейл неловко и больно ударился бедром и плечом, едва успев разжать руки на штанине раксаша, ковер смягчил удар. Не скоро, но ему удалось встать на колени. Стах снисходительно выждал, пока примет должную позу, подхватил наложника пальцами под подбородок, крепко сжал, еще немного и останутся синяки. Смотрел на измученное мокрое лицо, слипшиеся от слез в стрелы ресницы, высохшие, припухшие губы. Без всякой жалости, ничуть не потревоженный тем, что с ним сделал.       - Не смей мне лгать.       Подержал еще немного, потом отпустил, Шейл сразу же низко склонил голову, рыдания еще не сошли, худые плечи слабо вздрагивали в такт всхлипам. Лэрт прошел вглубь комнаты, спустя пару минут вернулся к лалу со стаканом воды и сложенным в несколько раз небольшим полотенцем в руках.       - Попей воды, мальчик, - Стах подал стакан коленопреклоненному наложнику.       Шейл нерешительно взял стакан из рук Стаха, не удержал в дрожащих пальцах, выронил, втянул голову в плечи в предчувствии удара за свою неуклюжесть. Но раксаш легко подхватил стакан, не пролив ни капли, он умел двигаться потрясающе быстро, когда хотел. Обычно для свидетелей это становилось неприятным сюрпризом.       - Я подержу, - раксаша не раздражала слабость лала, скорее доставляла удовольствие, он досыта налакался эмоций беспомощного мальчика, и теперь, когда лал жадно приник губами к краю стакана, испытывал что-то вроде умиления.       Шейл выпил воду до капли, темнейший продолжал ухаживать за наложником, стер смоченным полотенцем с лица следы слез, вытер ему руки, грудь, плечи, просто так, ни для чего, влажная ткань приятно холодила кожу, отвлекая от горящего зада. Заботы раксаша подспудно вызывали у Шейла противоестественное чувство благодарности. Лал понимал, что раксаш прямая причина его нынешнего разбитого состояния, что хозяин с ним жесток, он, наверное, сам виноват. Конечно, виноват, Стах трижды предупредил его перед наказанием. Его часто били прежде и бросали избитого, где придется, никого не беспокоило, что с ним будет.       Раксаш тем временем откинул покрывало с кровати, переместив коробку с плагами на стол, там же оставил пустой стакан и ненужное полотенце. Уложил наложника на кровать на живот, тщательно смазал истерзанные ягодицы заживляющим кремом. Стах не жалел наложника, он просто не умел, но наказание закончилось, мальчик нравился ему, поберечь его не в тягость. Стах улегся на кровать рядом с наложником, распустил ему волосы, играя с легкими прядями, потихоньку затянул лала на себя, хрупкий мальчик почти ничего не весил. Шейла снова повело от близости с раксашем, феромон не просто лишал воли, но разливал по крови томление. Он не может желать своего мучителя. Не должен. Как же хотелось простого тепла, участия. Страшно ощущать под собой литое тело свирепого зверя. И сладко. Окончательно потерявшийся в ощущениях лал слегка шевельнул руками, слабый намек на желанные объятия. Стах тут же исполнил его желание, обхватил за плечи и талию, прижал к себе сильно, не больно, едва слышно ворча и прикусывая ушко. Разум Шейла тщетно пытался указать на хозяйское бездушие, все инстинкты заверяли, что он в руках сильного самца своего вида и ничего правильнее на свете быть не может. А сердце? Сердце молчало…