Моралист. Частные игры.

      Утомленный наказанием Шейл так и уснул, лежа на хозяине, попкой кверху, с вставленной в анус пробкой. Раксаш не спал, проверял связи в ближайшем круге симбиотов, что служили его дому, выделив часть неэффективных или нестабильных рабов, чтобы перепродать. Перед сезоном следовало почистить и обновить обслугу. Нужно объявить поединки среди раксов. Заказать придворные наряды для себя и лала. К сожалению, видео с его вступлением во владение Шелли в сети приобрело невиданную популярность, при переизбытке нижних так кардинально вопросы владения давно никто не решал. Семья убитого раксаша, отхватив жирный кусок, упорно молчала, не решаясь даже на безвинные комментарии. На что и рассчитывал Стах, заплатив, хотя был не обязан, право или предмет дуэли всегда достается победителю. Тем не менее, сеть распространяла и тиражировала видео на множестве ресурсов. Взрослые черные и лиловые раксаши сетью практически не пользовались, полностью подменив ее симбиозом. Но сетью пользовался практически весь молодняк, не запрещено это было и лалам, и особо ценной прислуге. Даже Хан был в курсе. Скрыть мальчика от двора не получится. Придется лалу подучить дворцовый этикет, а осталось до сезона меньше года.       Перешерстив связи полностью всего за четыре часа, в целом остался доволен, продать придется меньше трех процентов, ликвидировать всего двоих, откровенную выбраковку. Стах отдал необходимые распоряжения управляющему, Елена один из немногих симбионтов, не испытывала дискомфорта от прямых ментальных приказов, может быть от того что не имела нервной системы, как и тела, впрочем, только мозг в питательном растворе. Темнейший лэрт Стах умел делать больно и таким существам, но между ним и Еленой все давно решено.       Решив текущие домашние дела, Стах с удовольствием сосредоточился на наложнике. Мальчик спал тихо, не метался, не старался устроиться поудобней, покорный даже в мелочах. Стах опустил пальцы на рукоять плага, потихоньку раскачивая плотно обхваченную стенками ануса пробку. Шейл быстро проснулся, раксаш понял это раньше, чем изменился ритм его дыхания, по тому, как поджались ягодицы. Упрямец.       - Расслабься, - спокойно велел Стах, не останавливаясь, теперь уже проворачивая плаг внутри и несильно потягивая на себя.       Шейл старался, но не выходило, мышцы деревенели, тугое колечко мышц вокруг плага поддавалось только физической силе. Окончательно проснувшись и осознав, что он сопротивляется хозяину, Шейл буквально полыхнул ужасом, и следом - отчаяньем. Неожиданный выплеск эмоций практически на пустом месте вынес самоконтроль лэрта с одного удара.       Сильное тело выхлестнуло, как пережатая пружина, наложник оказался под ним за один удар сердца, распятый его руками и ногами, пригвожденный к матрасу. Рыча от вожделения, Стах впился зубами в белое плечико, прокусив до крови, следующий укус пришелся ближе к шее, чуть ниже ключицы, третий выпад к горлу, к лихорадочно бьющейся жилке. Уже на первом укусе, ощутив на языке кровь лала, темнейший опомнился, второй раз кожу не поранил, хоть и прикусил, в шею и вовсе поцеловал, взасос, но зубами не коснулся. Наложник вскрикивал от укусов и обмяк под хищником, когда раксаш снова потянул за рукоять плага, пробка вышла без всякого труда. Вволю насытившийся эмоциями и совершенно неудовлетворенный, с каменным стояком, темнейший лэрт, смотрел сверху – вниз в широко распахнутые перепуганные глаза своего наложника.       - Я говорю – ты исполняешь, - как несмышлёному ребенку, только из яслей питомника, объяснил Стах. – Разве сложно?       - Все, что пожелаете, хозяин, - виновато прошептал лал.             - Помню, я сказал, как ко мне обращаться, - недовольно поправил Стах. – Еще раз зажмешься, оставлю с пробкой в заднице на сутки.       Угроза явно показалась очень страшной, темнейший чувствовал, что лал на волоске от истерики от всего происходящего. Все еще нависая над наложником, опираясь на одну руку, чтобы совсем не придавить, второй успокаивающе погладил по бедру.       - Спи, - ментальный приказ выключил сознание мальчика, как электрическую лампочку.       Стах поморщился, ему не хотелось так воздействовать на будущего любовника, слишком частые воздействия неминуемо причинят вред. Однако сон сейчас ему просто необходим, практически лекарство. Стах перевернулся на спину, яйца ломило от неутоленного желания.       Однажды, в период его молодости, времени, полном опасности для раксаша, отец велел убить оскорбившего его зеленокожего купца. Черные могут вызвать на бой лиловых, но драться с представителем третьей или четвертой касты невозможно. Цвет не различали только при вступлении во второе совершеннолетие. Купец не был особенно силен, но удачлив в торговле, богат и маниакально осторожен. Стаху пришлось десять лет, каждый день, выслеживать купца, чтобы подловить на открытой форточке в доме. Купец обожал цветущие растения, особенно его пленял запах цветника в ночи, он держал шикарный сад. Конечно, окно было защищено, но лэрт не применил никакой силы, он просто забросил в форточку цветок черного лотоса, аромат усыпил купца навечно. Легко ли ему было выбрать момент? Легко ли постоянно держать при себе смертельно опасные цветы, свежими, точившими смерть каждым лепестком? Легко ли выяснить, что защита на доме специально ослаблена для того чтобы чуять из дома благоухание цветов? Он взял жизнь купца терпением. Неужели же ему недостанет выдержки взять маленького юного лала, тогда и как он сам захочет.       С гортанным рыком раксаш притянул к себе обнаженного бессознательного наложника, покрывая беспорядочными поцелуями лицо, шею, грудь, живот. Наведенный сон не так легко стряхнуть, мальчик не очнулся.       - Хочу тебя, Шелли. Всю жизнь подо мной проведешь, - рычал Стах, сжимая в объятиях нежное тело, но не пытался им овладеть. - Живым не выпущу.       Понимая, что по-другому не успокоится, он разом активировал все свои ментальные блоки, отсекая разум от любых внешних раздражителей. Это было больно, боль отрезвляет. Спокойно выпустил наложника из рук, уложив на спину, окинув последним жадным взглядом, бережливо укрыл. Возбуждение спало, лэрт оделся и вышел из спальни. Не столько недостойная, а скорее необычная для верхнего вспышка страсти, жестоко препарирована. Признана последствием длительного воздержания. Тем не менее, логичное решение овладеть лунным лалом в одном из публичных домов, чтобы снять напряжение, отвергнуто не задумываясь. Он хочет своего мальчика. Глупо сбивать аппетит уличной едой, сытной, простой и общедоступной. Лучше заняться многочисленными делами, съездить на невольничий рынок, выбрать новых рабов, навестить пару союзных семей. Чем раксаш и занялся.       Вернулся домой перед обедом, велел накрыть в личной столовой. На мягкое сиденье стула лалу дополнительно подложили подушку, сидеть ему явно было больно. Чистенький, тщательно причесанный и одетый наложник глаз от стола не поднимал, ел неохотно. Стах мог себе позволить не обращать внимания на настроение мальчика, деваться тому было некуда, он в полной его власти. После обеда, отвел наложника в спальню, сам раздел, поглаживая обнаженную кожу. За ночь следы от побоев на ягодицах наложника расцвели в полную силу, во все оттенки от черного, темно-фиолетового, до розового. Кое-где можно было проследить полный отпечаток ладони и каждого пальца. Укусы цвели на шее, ключице и плече. Темнейшему нравилось видеть свои метки на теле наложника. Не говоря ни слова, раксаш повалил лала на кровать, уложив на живот, тут же вздернул за бедра, заставив встать на колени, раздвинуть ноги. Снова обильно смазанные пальцы растягивают узкий проход, следом в отверстие протискивается плаг, не намного легче, чем в первый раз, разве что вытолкнуть посторонний предмет лал из себя уже не пытается, но жмется, морщится, тяжело дышит.       - Ты не покорен мне, Шелли, - с явным сожалением сказал Стах. Позволил наложнику лечь на кровать, обработал попку заживляющей мазью, вылизал следы от своих жестоких укусов. Его метки прислуга не посмеет заживлять, если раксаш прямо не прикажет. А потом оставил, как и обещал, на сутки.       К концу назначенного срока лал протяжно стонал от тянущей боли внизу живота. Он наплакался, искусал себе губы. Сложно устроенный организм лала и длительная дрессировка с самого детства требовали справлять надобности в четко определенное время, которое он пропустил, и с тех пор его мучили позывы, с каждым разом все болезненней. И теперь он весь словно стянут в жалкий, дрожащий узел.       Растянутый пробкой задний проход раскрывал родовой канал и намертво блокировал клапан для оправления естественных потребностей. Он даже хотел вынуть из себя мерзкий предмет, но отечные стенки так плотно обхватили пробку, что он просто не смог, не смог причинить себе боль, как не смог бы сознательно пораниться. С пятилетнего возраста с ним работали высококлассные специалисты, полностью исключившие любую возможность повредить себе. Лал может мечтать о смерти, но сам ничего не сделает.       По счастью раксаш не стал мучить наложника дольше, чем назначил. И он абсолютно точно знал, какой именно вред причиняет. По мнению лэрта Стаха неосознанное зло вещь отвратительная. Каждый поступок следует просчитывать до мелочей. Шейл нашел в себе силы упасть перед раксашем на колени, он бы умолял, если бы осмелился. Но время вышло, и мучить дольше Стах его не собирался. Он снял пиджак и бросил его на кровать, расстегнул пуговицы на сорочке, вытащил полы из штанов. Подошел к наложнику, поднял его и прижал к себе, приподнял, обхватив руками, заставил уткнуться носом в сгиб между плечом и шеей. Чтобы вынуть плаг им потребуется смазка, очень много смазки. Лэрт с удовольствием вдыхал нежный запах Шейла, со слабой ноткой горечи от пережитой недавно и еще переживаемой боли. Феромон можно контролировать. Высшие раксаши владели феромоном, как оружием, не хуже, чем когтями. Какое-то количество феромона выделялось все равно, однако лэрт мог по желанию усилить его концентрацию, не труднее, чем птице крылья распахнуть. Для большинства живых существ, ориентирующихся на чутье, феромон раксаша жуткая, лишающая воли к жизни отрава.       Для лала феромон чистейший афродизиак. Стах старался усиливать давление постепенно. Очень скоро наложник жался к нему сам, закинув тонкие руки на плечи, запрокидывал голову, словно ему была непосильна тяжесть собственных кос, приглашающе приоткрывал и облизывал губы.       В глазах его оставалось все меньше осознанного, зрачки сузились, темные радужки будто выцвели. Мальчик предлагал себя, как мог, запах лала дополнила тонкая нотка секрета, под воздействием феромона Шейл неизбежно потек. Не течка, конечно, тогда бы Стаха ничто не остановило, но все равно наложника хотелось немедленно разложить, останавливала только исходящая от него животная потребность в случке, без примеси желания. Несмотря на обильную смазку, плаг удалось вытащить с трудом, охваченный насильно навеянной страстью, наложник все равно стонал от боли и прижимался лицом к груди раксаша, инстинктивно стараясь насытиться феромоном, как обезболивающим. Медленно вынув плаг, лэрт бросил его прямо на пол, подхватил наложника на руки и уложил на кровать. Рядом не лег, опасно, слишком легко соблазниться, мальчик с беспокойством заглядывал в глаза, цеплялся за руки. Ушло больше часа, чтобы опьянение феромоном сменилось похмельем.       - Отпусти меня, дорогой.       Шейл, похоже, только сейчас сообразил, что держит раксаша, быстро разжал пальцы. Остаточная боль прокатывала по низу живота и пояснице. Прекрасно понимая, что наложнику сейчас нужны услуги птиц больше всего остального, Стах оставил его. Из-за наказания дальнейшую растяжку придётся отложить, по крайней мере, на день. Досадная проволочка. Воспитание дело неприятное и трудоемкое в целом для обеих сторон. Следующие дни раксаш практически не находился дома, ненадолго объявляясь в личных комнатах. Он мог бы поручить растяжку наложника птицам, хотя нет, не мог, лал так и не смирился с пробками, ясно, что в дальнейшем пользоваться ими раксаш будет только в качестве наказания. Лал легко, даже охотно, принимал пальцы, однако стоило коснуться ануса растяжителем, тут же зажимался. Тем не менее, они дошли до третьего по размеру плага, который раксаш заставлял носить не дольше пары часов.       Измученный Шейл лежал ничком на кровати, за последние дни от постоянного стресса он снова стал терять в весе. Безжалостный хозяин продолжал мучить, периоды с очередной пробкой внутри казались несравнимо дольше, чем когда ему позволяли отдыхать, хотя объективно это было не так. За ним тщательно присматривали, купали, кормили, одевали и раздевали, вычесывали и заплетали волосы. Шейл как-то совсем отстранился от того кто и что с ним делает. Единственное, что воспринималось до отвращения остро, сильные, не оставляющие возможности уклониться, руки раксаша. Ощутив присутствие Стаха в комнате, наложник попытался сползти с кровати, чтобы встать на колени, но раксаш остановил его, положив руку на спину. Он уже взял самый большой плаг и смазку. Последняя по величине пробка в самой широкой части диаметром могла соперничать с основанием его возбужденного члена, не с узлом, конечно. До вязки, которая не покалечит наложника, им очень далеко.       Стах, одной рукой раскачивая вставленный плаг, другой гладил узкие плечи и спину наложника. Желанный мальчик. На нежной попке следов порки не осталось, крем сделал свое дело. Раскачав плаг, он вынул его и загнал обратно и повторил так несколько раз. Шейл стонал и цеплялся за простыни. Быстро смазав растянутую дырочку, начал вводить последнюю огромную пробку. Шейл взвыл, как только они добрались до наиболее толстой части. Протестующе выгнул спину, стремясь уйти от невыносимого давления, попытался проехаться телом по кровати. Раксаш прижал наложника к постели, надавив на плечо, продолжая втискивать пробку, слегка прокручивая. Плаг медленно вошел, до предела растягивая тонкую кожицу вокруг себя. Невыносимо, такую огромную штуку невозможно из себя вытолкнуть. Белое тело покрыли бисеринки пота, усиливая природный запах, который по-прежнему не удавалось разобрать до конца. Стах поднялся с кровати, неторопливо разделся, не отводя взгляда от наложника. Мальчик откровенно страдал, губы закушены, старается дышать ровно, но постоянно срывается на вдохе, жадно хватая воздух.       Темнейший лэрт лег рядом с наложником на постель, запустил руку ему между ног, просунув ладонь на пах, мягко погладил безволосый член и яички. Зажал расслабленную мошонку в горсти и, используя захват, как рычаг, заставил Шейла перелечь с живота на бок, одновременно прижимая его спиной к своей груди. Сладко пахнущая кожа так и манила, Стах не стал себе отказывать, целуя, а в основном вылизывая, шею и плечи наложника. Свободной рукой он держал Шейла за косы, не особенно сильно, только ради самого ощущения гладких переплетенных волос в пальцах.       С тех пор, как к раксашам чудом вернулись лалы, Стах довольно быстро выяснил, что ему больше нравятся мальчики. С рожденными лалами он спал два раза за всю жизнь. Пол для раксаша, конечно, не имел такого значения, как для людок, например. Все равно, что предпочитать брюнетам блондинов, не более. Темный никогда бы не отказался от хорошенькой девочки, но если был выбор, между одинаково привлекательным лалом и лали, всегда выбирал лала. Имея такой обширный и длительный опыт, лэрт мог поставить кому угодно.       Довольно ощутимо, почти грубо, круговыми движениями потирая розовую головку, крепко сжимая маленький ствол и короткими движениями гоняя шкурку, ему удалось добиться уверенной эрекции, которую он тут же закрепил раздвижным вырезанным из кости кольцом, доведя его до основания и подхватив вместе с членом яички. Раксаш перевернул наложника на спину, огладил грудь, особенно остановившись на плоских сосках. На тонкой, белой коже Шейла легко оставались следы. Видеть след от своих прикосновений, пусть почти сразу тающий, приятно. Следы от своих укусов он давно зализал, а сейчас выцеловывал ключицы мальчика, иногда покалывая кончиками клыков. Едва прикасаясь, вылизал беззащитное горло. Впился поцелуем в искусанные сухие губы. Обычно Шейл был полностью сосредоточен на плаге, распирающим его внутренности, на болезненном чувстве чрезмерной наполненности. Сейчас касания лэрта отвлекали, сбивали с толку. Шейл не смог бы указать на своем теле место, до которого хозяин не дотронулся. Возбужденный член, надежно стянутый кольцом, пульсировал. Соски сжались в две плотные горошины, посылающие при малейшем давлении острые горячие стрелы прямо к сердцу.       Раксаш перевернул наложника на живот, поставил в коленно-локтевую позу, не приказывая, сам сгибал ему руки и ноги, управляясь с чужим телом без малейшего стеснения, как с собственностью. Поза не нравится мальчику, ничего страшного, у него она тоже не самая любимая, однако позволяет наилучшим способом контролировать проникновения. Идеальна для вязки, жаль, что придется без узла. Наложник по-прежнему горбился, пробка доставляет сильный дискомфорт. Под беспомощные стоны и вскрики, раксаш осторожно, по миллиметру, извлек плаг из ануса наложника. Секунду или две любовался на предельно растянутую дырочку, обхватив ладонями ягодицы, слегка раздвигая. Встал на колени позади лала, вставил член в хорошо смазанное отверстие, сразу загнав до середины. Как хорошо, удовольствие пробежало волной покалываний вдоль позвоночника. Лэрт замер, позволяя наложнику свыкнуться с собой, потом начал двигаться, коротко, вытаскивая едва на сантиметр, а вот толкал всегда чуть глубже. Стах постоянно приостанавливался, все, что в нем оставалось от зверя, требовало немедленно засадить до упора сладкому нижнему, оставить след, шрам, чтобы точно знал чей и никогда не забывал. Но он не станет вредить наложнику из-за глупых инстинктов, послушный мальчик ему не сопротивлялся, что сильно облегчало Стаху контроль над хищной частью натуры.       Почувствовав первый толчок Шейл решил, что раксаш вернул плаг, но быстро осознал разницу, горячее живое тело ощущалось совсем иначе, чем ненавистная пробка. Раксаш не торопился, все равно передышек не хватало, было больно, не так как прежде, не резкая боль от разрывов, усиливающаяся от каждого следующего толчка, а тянущая от предельной растяжки. Слишком большой, толстый ствол, уверенно продвигающийся глубже, и глубже, и глубже. Лал кричал в голос, руки и ноги дрожали от перенапряжения, больше держаться на локтях он не мог, упал ничком на кровать. Ноги, конечно, не сдвинулись с места, раксаш крепко держал его за бедра.       Самовольная смена позы лэрту не понравилась, одну руку он моментально переместил на пах наложника, сжав так, что сразу стало ясно, дернуться не даст. Другой рукой вцепился в волосы у самого затылка, заставил приподняться с кровати, прогнуть спину. Он вошел до основания и теперь ускорился. Крики мальчика словно песня, дрожит под ним, нежный, слабый. Пришло в голову, что он фиксирует наложника слишком жестко. Отпустил волосы, перехватил рукой поперек груди, наклонившись, прижался к спине, пусть теперь он лишен возможности видеть, как входит в желанное тело. Хватка на мошонке ослабла, сменилась поглаживаниями, переполненный кровью маленький член стал невероятно чувствительным к малейшему прикосновению. Раксаш раздвинул кольцо, освободил яички, снова затянул на основании члена, но уже не так плотно и начал водить кольцом вверх-вниз, в такт своим толчкам. Кончили они одновременно, и без того тугой анус сжался вокруг плоти раксаша. Лэрту, впрочем, пришлось себя поторопить, наложник дольше бы не выдержал. Стах с глухим рыком излился внутрь лала, позволил выпрямить ноги, уложил на кровать, потом медленно вынул, прекрасно зная, что резкие движения назад не менее болезненны, чем вперед. Мальчик лежал без сил, тяжело дыша, не пытаясь сдвинуть ноги, из припухшей дырочки толчками выплескивала сперма.       Недовольный раксаш не пожелал приласкать наложника, ушел в душ, оделся и уехал из дома. Одной из птиц пришлось нести Шейла в ванну на руках, он не отреагировал на уговоры подняться. Наскоро искупав, постаравшись не намочить волосы, практически силой напоив, Шейла вернули в перестеленную постель, где он сразу же уснул. Машар долго думала, следует ли позвать врача, но никаких серьезных повреждений на теле подопечного не обнаружила и решила дождаться утра.