Моралист. Частные игры.

      Стах летел на яхте в столицу Кашары для подписания договора по поставке рабочих симбионтов с одной из своих систем. Думал он не о договоре, выгодный для обеих сторон, тот представлял собой простую формальность. Как жаль, что так вышло с наложником. Во всех смыслах приятный мальчик, в сексе оказался на редкость бездарным. О, физическое удовольствие раксаш получил сполна, изящный, гибкий, абсолютно покорный партнер, именно так ему нравилось, а еще впечатлительный, сразу же выдающий реакцию на то, что он с ним делал. Будучи сильным, уверенным в себе и несколько старомодным верхним, он не ждал и даже не хотел от наложника инициативы. Техника его тоже не особо интересовала, неопытность в столь юном существе скорее пленяла, чем раздражала. В любом случае он получит полностью зависимого от него лала, как захочет. Нет, дело не в этом.       Шелли выдавал чистые и очень сильные негативные эмоции: страх, отчаянье, боль. И раксаш упивался ими. Совсем не то с удовольствием, овладев мальчиком, в ментальном плане раксаш не взял практически ничего. Даже оргазм у наложника вышел смазанным и невнятным, вымученным. Значит, придется терзать, пока он не выжжет Шелли душу постоянными истязаниями. Продать или подарить не сможет, слишком манкий лал. Если иначе никак, стоит назначить предел жизни лала, чтобы не скатиться в бесцельную ересь. Трех месяцев, пожалуй, будет достаточно, все-таки совсем маленький и нежный, чувствительный, полновесная жестокость верхнего ему изначально непосильна. Потом он лично задушит красивого мальчика. Сама мысль вызывала жгучее сожаление и злость.       - Темнейший лэрт Стах, - почтительно обозначил себя мистер Локуст, воспользовавшись интеркомом. Высшей челяди разрешалось связываться с лэртом, но он легко наказывал, если беспокоили по пустякам.       - Слушаю, - холодно предложил говорить Стах, отвлекаясь от своих неприятных размышлений. Локуст не смог бы выбрать более неудачного времени для обращения. Отвечая, раксаш раздвинул губы в подобии улыбки, демонстрируя краешки клыков, пускай собеседник его не видит, все равно поплатится.       - Вы инициировали наложника, у него началась лихорадка, лэрт. Распорядитесь дать ему какую-нибудь свою вещь, иначе вероятны проблемы со здоровьем.       Инициировал? Как такое возможно, он два года назад продан из питомника. Трое любовников. Неужели его два года драли на сухую. Поэтому секрета почти не выделялось и аромат, он просто еще не раскрылся. Ему достался не цветок, а бутон, как он сразу не разглядел. Хотя немудрено, инициация обычно проходила при первом же проникающем половом акте, насколько бы неприятным для нижнего он ни был. Стах в принципе не представлял, что нужно сделать лалу, чтобы оставить его не инициированным.       - Нет, ничего мальчику не давать, - отказал раксаш, хорошенько все обдумав и приняв решение.       - Воля ваша, - не прекословя согласился Локуст, почтительно подождал продолжения, поняв, что не будет, отключился.       Стах немедленно развернул яхту в сторону дома, по дороге быстро перенес все назначенные на следующие сутки встречи, это грозило ему некоторыми финансовыми потерями, придется уступить партнёрам один-два пункта, в качестве извинения за отнятое время. В поместье сразу же прошел в спальню. Наложник лежал на кровати поверх покрывала, пытался стянуть с себя платье через голову и похоже окончательно запутался в нем. Рядом стояла старшая птица, напряженная, как струна, тревожно следя за каждым движением подопечного и не в силах ему ничем помочь. Они несколько раз по кругу раздевались и одевались, лал жаловался то на жар, то на холод. Просил пить и не отпивал даже глотка. Вскидывался при любом шорохе. Обхватывал плечи руками, словно старался утешиться в собственных объятиях.       - Приготовь баню, Машар, - приказал раксаш. Птица с явным облегчением молча поклонилась и вышла.       Стах сел на край кровати, легко избавил лала от тряпки и бросил ее на пол. Увидев его, мальчик широко раскрыл лихорадочно блестевшие глаза. Он совсем ослабел, попытался сесть на кровати, но в изнеможении снова упал на подушки, наложника била крупная дрожь. Косы, заплетенные еще предыдущим вечером, перед тем, как хозяин первый раз лег с ним, растрепались, щеки горят нездоровым румянцем. Тонкая сорочка повлажнела от пота, сквозь ткань слегка просвечивали едва заметные кружки сосков. Сердце билось так ненормально сильно, что удары не просто ощущаются, а видны по характерному подрагиванию грудной клетки.       - Лэрт, - мальчик попытался смочить губы пересохшим язычком, снова пробуя подняться, он должен преклониться перед темнейшим. – Я, кажется, заболел. Простите меня.       - Давай посмотрим, - раксаш легко подхватил наложника под плечи и колени и посадил к себе на бедра, прикоснулся губами ко лбу. – Ты и правда, весь горишь, мой сладкий.       Его приходилось постоянно поддерживать в вертикальном положении. Наложник застонал, словно не в силах справиться с собой, прижался сухими губами к шее хозяина, жадно вдыхая воздух вплотную к гладкой черной коже. Первое добровольное прикосновение. Приятно. Инициация безжалостна к лалам, последняя перестройка организма, навязывающая лалу зависимость от секса с раксашем. Он будет бояться, будет страдать под неблагосклонным хозяином, но равно будет ощущать постоянное влечение, тем большее, чем реже его станут брать. Стах погладил мальчика по голове, запах лала распустился. Его трепетный цветок, с лилейной кожей, раскрылся перед ним, чаруя богатыми оттенками личного аромата, каждый из которых хотелось распробовать отдельно, уделить время. Весьма приятный прежде, сейчас он ласкал рецепторы раксаша, как благоухание изысканного лакомства. Он еще не устоялся, звучал то тише, то резче, некоторые ноты терялись, чтобы вернуться и подтянуть еще одну, едва уловимую. Раздразненный раксаш крепко держал мальчика, дышал им.       Обычно инициированным лалам просто давали вещь, пропитанную феромоном овладевшего ими раксаша. Хозяева не любили иметь дело с полубезумными пьяными наложниками, которые не подчинялись приказам. Лалы висли на них, непристойно отирались, при этом не могли дать и половины от того, что обещали. Присутствие раксаша сильно облегчало инициацию, но никто себя обычно не обременял. Предпочитали на расстоянии переждать саму лихорадку и неизбежную болезнь после нее, чтобы взять потом уже на все готового невольника.       Благотворное влияние лэрта, его феромон, свели на нет дрожь, и несколько сбили лихорадку. Шейл схватился за край сорочки, явно собираясь снять и ее, одежда мешала, царапала сверхчувствительное тело. Стах удержал его за руки, отвлекая поцелуями и укладывая захваченные маленькие ладошки себе на плечи. На какое-то время лал затих в объятиях Стаха, постепенно отходя от полубредового состояния. Немного придя в себя, испугался, расплакался, гормональная буря в крови катала его на очень высоких эмоциональных горках, вздымая вверх и тут же сбрасывая в пропасть.       - Не плачь, Шелли. Пройдет, потерпи, - Стах сцеловывал слезы с нежного лица своей дорогой постельной игрушки, благоухающего мальчика хотелось вылизать с ног до головы, чем он непременно займется немного попозже и еще много что с ним сделает.       - Что со мной? – жалобно спросил Шейл, он боялся нездоровья, до него болеющего никому не было дела, его просто оставляли выживать, ограничившись невнимательной минимальной помощью.       - Я умираю, да, лэрт? Мне так плохо, внутри жжет и все равно очень холодно, - только его состоянием объяснялось то, что он вдруг начал жаловаться хозяину.       - Тебе просто нужно согреться, - уклонился от прямого ответа Стах. – Ты не умрешь, маленький трусишка. Давай попьем сладенького.       Поднялся с лалом на руках, отнес к столу рядом с окном. Усадил в кресло, встав вплотную, чтобы лал не начал волноваться, потеряв тактильный контакт. Налил в стакан отфильтрованного от мякоти свежевыжатого апельсинового сока. Лал стал жадно глотать, кончики слипшихся от слез ресниц направлены четко на ободок стакана, как часто бессознательно делают все пьющие, слегка подрагивают и иногда взмывают вверх, когда лал смотрит на темного, убеждаясь, что раксаш рядом.       - Вот умница, - спокойно сказал Стах, на мгновение отступил к кровати, вернувшись, снова поднял на руки, завернул во взятое с кровати одеяло, вынес из личных комнат и вообще из здания на улицу, по его расчетам баня должна быть готова.       Баня построена в нескольких минутах ходьбы от дома, к ней ведет небольшая мощеная узорчатой плиткой дорожка. Осень уверенней начала заявлять о себе, на Кашаре один сезон сменяет другой плавно, без резких скачков, деревья начали потихоньку сбрасывать листья, подкрашивая их напоследок в рыже-красно-желтые оттенки. Садовники специально оставляют часть листвы на траве под деревьями, тщательно отчищая полностью дорожки. Парковая эстетика включает в себя ворохи легкой палой листвы, охотно переползающей по земле по указке ленивого ветра. Укутанный с головой наложник не видел, куда хозяин его несет. Плотная ткань надежно защитила его от подступающей осенней прохлады и полностью скрывала от него открывающиеся виды.       Птицы все для них приготовили. Обычно Стах посещал баню с многочисленной прислугой, банщиками, массажистами. Теперь они только смутят лала, поэтому банную прислугу лэрт отпустил. В мыльне Стах посадил наложника на широкую мраморную лавку, развернул из одеяла, снял с него сорочку, косы расплетать не стал, подобрал вверх, закрепил шпильками, которые легко обнаружил в одном из шкафчиков, установленных вдоль стены. Лал явно занервничал, стоило раксашу от него отойти за заколками, неотрывно следил за ним взглядом. Стах собрался снять одежду с Шейла до конца, неожиданно для них обоих, лал намертво вцепился в завязки на штанах.       - Не дашь себя раздеть? – забавляясь, поинтересовался Стах, проявляя невероятную снисходительность.       Он возвышался над хрупким наложником филигранно обработанным куском скалы, в силах сделать с ним все, что только в голову взбредет. Лал судорожно сглотнул, представляя с какой скоростью лэрт вытряхнет его из одежды, если захочет и как заставит расплатиться за проявленную непокорность. Он не знал, что на него нашло, медленно убрал руки от шелкового шнура. Раксаш подхватил его пальцами под подбородок, заставил запрокинуть голову, посмотреть в глаза.       - Хороший мальчик, - насмешливо одобрил восстановленную покорность. Запустил обе руки под ткань штанов и белья, рванул в разные стороны, с легкостью разорвав одежду на неравные части. Лал испуганно взвизгнул.       Стах опрокинул обнаженного наложника на спину, раздвинул сжатые в коленях ноги, подхватил под ягодицы, прижал промежностью к своему паху. Только сильнее напугал, но Шейл не сопротивлялся и, убедившись в своей полной власти над наложником, раксаш отпустил его. Сбросил с себя одежду, проверил температуру воды в большой деревянной ванне. Нужно разогреть мальчика перед парилкой, иначе он там сразу в обморок упадет. Оставленный без присмотра лал поднялся с лавки пошатываясь добрел до раксаша, обвил тонкими руками талию, уткнулся лицом в грудь, его снова слегка знобило. Нарушил основные правила, первым хозяина касаться нельзя, если нет приказа или прямого дозволения, в его праве вообще запретить наложнику прикосновения. Стах сдержался, не ударил. Мальчишка себя совсем не контролирует. Раксаш поднял лала, разрывая объятия его слабых рук, и попытался поставить в ванну, стоило тому коснуться стопами воды, сразу же поджал ноги.       - Ай, нет, слишком горячо, я не смогу, - запричитал Шейл, повиснув у раксаша на шее.       Стах, впрочем, сам продолжал его держать. Прижался кусачим ртом к ушку, угрожающе зарычал, интонации в рыке определялись безошибочно, лал оцепенел в его руках, подчинился злому зверю. Лэрт сам ступил в ванну, медленно опустился, лал отчаянно скулил и хватался за него, погружаясь в воду. В один момент даже попытался вырваться, лишь бы выбраться. Конечно, ничего не вышло, только волну поднял, Стах не слишком церемонясь отцепил его от себя, повернул спиной, крепко прижал. Лег в ванну, уложил наложника поверх себя. Нагретое дерево источало тонкий свежий аромат. Деревянные ванны не практичны, слишком легко повредить выглаженную поверхность, но принимать их особенно приятно. Они дольше греются и поэтому лучше сохраняют заданную температуру. Природная фактура исподволь расслабляет напряженные мышцы.       - Замри, дурачок, сразу полегчает, - лениво предложил лэрт.       Шейл быстро понял, что действительно можно выдержать, если резко не шевелиться. Все равно старался повыше забраться на раксаша. Стах щурился, руки пристроил на бортах ванны, одновременно терпел и наслаждался. Маленькая попка, плотно прижимаясь к телу, медленно продвигалась от его паха, где заду нижнего самое место, вверх по животу и так раз за разом, потому что стоило ягодицам оказаться на уровне пупка, Стах возвращал лала на прежние позиции.       - Что ты творишь, зайчик? – низко проворчал Стах. – Продолжай, я не против, только не плачь, когда сделаю больно.       Лал прекратил попытки, длинно прерывисто вздохнул, постепенно расслабляясь. Белая кожа разрумянилась, порозовела, причем не только там, где касалась воды, краска заливала и тонкую шею, и щеки.       - Отогрелся, Шелли? – умиротворенно поинтересовался раксаш, рассеянно поглаживая наложника по груди и животу, практически добираясь до паха.       - Мне лучше, лэрт, - неуверенно ответил невольник, удивляясь попечению хозяина, внутренности больше не жгло, и он не трясся от холода, только внутри затаилась странная неявная уязвимость. – Жарко.       - Терпи, - велел темный господин. – Тебе на пользу.       - Да, лэрт, - вспомнил о покорности на время ошеломленный гормонами наложник.       Наконец, раксаш поднялся, утягивая за собой наложника, никакого желания выпускать его из рук темный не проявлял. Сильный, без всякого напряжения носит его на руках. Неоспоримое физическое превосходство темного лэрта только пугало Шейла, хозяин не всегда будет таким снисходительным, рано или поздно станет всерьез его наказывать, и рука у него явно тяжелая, он уже успел в этом убедиться. Нельзя ему сопротивляться, грешно даже думать о таком. Юноша видел однажды в гареме второй семьи, как брат его господина сломал своему личному рабу оба запястья за то, что тот руками прикрыл мошонку от щипков, потом голосящего от боли изнасиловал и только после велел позвать врача. Ярость раксаша неукротима. Самое страшное – раб был и остался любимчиком у своего хозяина, до и после чудовищного по жестокости урока.       Весь он, его слабая плоть и жизнь, принадлежат темнейшему лэрту Стаху, пока раксаш этого хочет. Его воспитывали в должном страхе перед хозяевами. Помнить сейчас о своем предназначении получалось с трудом, краткое прояснение закончилось, голова снова шла кругом от смутных желаний. Хотелось притереться к раксашу задом, под кожу к нему пролезть и как-нибудь увериться, что он его оставит себе, станет владеть и защищать. Как кстати, что он уже голый, нужно привлечь внимание хозяина к этому чудесному факту. Обдумать план лал не успел, темный занес его в самое теплое помещение бани, густая атмосфера которого мигом придавила его распоясавшееся либидо.       В парилке царило настоящее пекло, лал вздохнуть не мог, цедил воздух меленькими глотками. На все тело будто накинули влажное горячее одеяло несмотря на то, что лэрт посадил его на нижний деревянный полок, где было попрохладней. Словно жара мало, темнейший плеснул воды на раскаленные камни, по помещению поплыл горячий, пахнущий травами пар, окутывая все помещение, но быстро устремляясь вверх. У Шейла продолжала кружиться голова, уже от переносимой на грани температуры, сам из парилки он бы не смог выйти, силы к нему не вернулись. Лэрт знал его предел, отнес в мыльню, распустил волосы, с видимым удовольствием перебирая пряди. Тщательно вымыл, долго полоща чистой водой от корней до самых кончиков. Влажными скрутил и заколол длинной деревянной спицей, тяжелая копна тут же рассыпалась по плечам, одной спицей ее было не удержать. Раксаш не проявляя раздражения, снова убрал волосы, закрепил несколькими спицами. Выбрал достаточно жесткую мочалку, надо хорошенько мальчика растереть, чтобы кровь разыгралась, выгнала из тела последние признаки недомогания. Взбил пену и приступил, пройдясь практически царапающей тканью с ног до головы, пощадив только лицо, вымыл лала до скрипа. Ополаскивая, откровенно любовался розовым, распаренным тельцем.       Следующие полчаса Шейл запомнил урывками. Снова парилка, лэрт уложил его на живот, на заботливо расстеленную на верхнем полке простыню, чтобы не обжегся о перегретое дерево. Наложник увидел в руках у хозяина пучок тонких веток, прямо с листьями, с которых стекала вода. Зажмурился, уткнул лицо в простыню. Порка в такой жаре, по разгоряченной коже, как вытерпеть, он не знал. Что бы ни делал дальше раксаш, на порку это мало походило. Без всякого сомнения, спины, ягодиц и бедер касались и листья, и ветки, но силы в ударах не было, по телу расплывалось жидкое теплое пламя, словно стекая с пучка в руках раксаша прямо на влажную кожу. После своеобразной экзекуции, лэрт отливал его в мыльне тепловатой водой, которая после парилки казалась холодной и приятно будоражащей. Со второго захода лал не мог не то, что стоять или сидеть, вообще дышать удавалось с трудом. Когда хозяин поднял его с лавки, чтобы снова отнести в парилку, он нашел в себе силы посмотреть чистокровному в глаза, без слов умоляя.       - Еще разок, мой сладкий, - утешил раксаш.       В парилке, под одновременно едва ощутимыми и жаркими ударами, в какой-то момент Шейл отключился, сознание не потерял, просто потерял ощущение тела, и голова вдруг стала совершенно пустой, словно вымыли дочиста изнутри. Он превратился в легкое чистое облачко пара, способное плыть над землей, не касаясь ее и не предпринимая для этого никаких усилий. Очнулся от воды, льющейся на грудь из красивого серебряного ковша с резной и причудливо выгнутой деревянной ручкой.       Лэрт закутал его в банную простыню. Закончив с ним, принялся ополаскиваться сам, из того же ковша. Под гладкой кожей перекатывали мускулы, четко прорисованные, но не чрезмерные, отнимающие скорость и подвижность. Хищник живет, движется и тренируется иначе, чем существо, решившее достичь определённых кондиций, в стремлении к установленному обществом идеалу внешности. Пустая картинка и прирожденный охотник, именно такая между ними разница. Стах красивый зверь. Совершенный. Ничего удивительного, что вытирая наложника, лэрт обнаружил крепко стоящий аккуратный член, практически прижатый к животу. Без стимуляции с ним подобного раньше не случалось. Нестерпимо хотелось прикрыть свой стыд хотя бы ладошками. Но лал знал, что за такое раксаш его до полусмерти изобьет. Большой проступок скрывать от хозяина наготу. Стах слегка раздвинул ему ноги, чтобы ничего не упустить, внимательно с удовольствием осмотрел, но не коснулся.       - Хочешь поесть, прелесть моя бело-розовая? – небрежно поинтересовался.       Шейл прислушался к себе, при мысли о еде желудок предупреждающе сжался.       - Нет, лэрт, - сказал с явным сожалением, понимая, что теряет небольшую отсрочку, но ложь обойдется дороже.       - Пить? – раксаш положил наложнику руку на живот, очень близко от его возбуждения.       - Если можно, темный лэрт, - с придыханием попросил Шейл.       - О чем просишь, сладкий? – снисходительно поинтересовался раксаш у поплывшего наложника. Потом поднялся с лавки, оставив лала лежать на ней, приказал в никуда. – Воду с лимонным соком.       Вернулся к лавке раксаш быстрее, чем раб принес воду, заставил опереться плечами себе на бедро и начал распутывать и расчесывать волосы. Раб оказался из недавно купленных, новинка на рынке, очень похож на обычного людку. Столов в мыльне не было, раб встал на колени рядом с лавкой, держа поднос перед собой на вытянутых руках. Раксаш сам налил воду из графина в стакан, подал наложнику, забрал пустой стакан и, поставив на поднос, одним движением отпустил прислугу. Волосы наложнику он расчесал, превратив в гладкую блестящую волну, рассыпающуюся в пальцах на отдельные пряди.       - Пора в кровать, Шелли, - в бане имелась спальня, раксаш решил в дом не возвращаться.       Раксаш не потрудился накинуть на себя ничего из одежды, и держа за руку, повел за собой наложника, прикрытого одними только распущенными длинными волосами. Шейл покорно шел на дрожащих, подгибающихся ногах, заранее смирившись со своей участью. Он чувствовал себя странно, как в раннем детстве, полностью зависимым от чужой заботы. Распаренное тело отказывалось служить и удерживающие, направляющие руки хозяина вызывали вынужденное доверие, опереться больше было не на кого.