Моралист. Частные игры.

      Спальня при бане предназначена явно не для сна. Низкая кровать, состоящая из массивного деревянного каркаса и толстого, набитого конским волосом, простеганного крупными квадратами, обшитого прекрасно выделанной мягчайшей кожей матраса. Ложе откровенно жесткое, слегка пружинящее под давлением, до середины сплошь завалено подушками всех форм и размеров. Постельного белья нет, только на приставленном к основанию кровати сундуке лежат сложенные стопкой свежие простыни и рядом, невероятная роскошь – тонкие одеяла, сшитые из текучего меха, созданные лишь для того, чтобы греть, ласкать и утешать натруженное забавами тело.       Лэрт выпустил тонкую руку из пальцев, запрокинул наложнику голову, внимательно вглядываясь в лицо. Он был настроен поиграть, несложно и недолго. Хотел понять, справится ли мальчик. Пожалуй, нет, не справится. Тогда немного дисциплины, даст мальчику время и личное пространство, прежде, чем взять, а сам полюбуется на него.       - Застели постель, Шелли, - вполголоса приказал Стах, отступил от наложника, устраиваясь в единственном на всю комнату кресле.       На мгновение Шейл растеряно замер, потом взял с сундука верхнюю простынь, обошел кровать, подходя к отрытому краю, безошибочно выбрав тот край, что ближе к хозяину, нерешительно обернулся на раксаша.       - Думаю, для начала, тебе придется убрать все подушки, складывай их на пол, - доброжелательно посоветовал раксаш.       Шейл пристроил свернутую простыню на край кровати и начал снимать подушки, аккуратно укладывая их на ковер. Брал по одной, даже самые маленькие, за каждой следующей ему приходилось тянуться все дальше. Раксаш с удовольствием следил, как изгибается, вытягивается юное тело, как наложник опирается коленями о матрас, наконец, ложится, дотягиваясь за самым крайним цилиндрическим валиком. Управившись с подушками, Шейл расстелил простынь, старательно разглаживая, плотная шелковистая ткань приятно скользила под ладонями.       - Неправильно, мой хороший, - коварно позволив наложнику расправить ткань, прежде чем поправить, сказал лэрт. – Видишь на простыни растительный узор, рост рисунка должен быть направлен к изголовью.       Лал быстро сообразил, что раксаш имеет в виду, безропотно переделал, все так же старательно выглаживая руками складки.       - На краях, возле углов и в середине есть петельки, а на матрасе пуговицы, закрепи, - продолжал распоряжаться Стах.       Шейл послушно ползал по кровати, распущенные волосы стелились следом за ним, скользили по спине, плечам. Пуговицы, запрятанные бортом кровати, удавалось найти и продевать в петельки скорее наощупь и далеко не сразу. Раксаш его не торопил, довольный зрелищем. Надевая петельку на среднюю пуговицу в изголовье, лал наткнулся пальцами на толстое металлическое кольцо, подвижное вокруг своей оси, закрепленное на штыре, намертво вделанном в дерево, испуганно отдернул руки.       - Что такое? – вкрадчиво поинтересовался темный лэрт, прекрасно все понимающий и без объяснений.       - Я случайно дотронулся до кольца, лэрт, – едва слышно, но правдиво признался наложник.       - Для чего оно? – продолжал расспросы Стах.       - Чтобы крепить путы, - обреченно выдал свою осведомленность Шейл, против воли краснея.       - Посмотри вверх, Шелли.       Наложник поднял глаза к потолку, сразу же наткнувшись взглядом на скошенную крестовину с множеством приспособлений для крепежа, большинство из которых наложник видел в первый раз и об их предназначении мог только догадываться. Отреагировать на подобное лал мог единственным образом, опустив голову, скатился с кровати, упал перед раксашем на колени, прижимая лоб к ковру, всей позой выражая почтение.       - Не искушай меня, Шелли. Сегодня я тебя вязать не буду, - насмешливо и сладострастно, с тайным обещанием, проворчал Стах. – Мое ложе, мальчик, застилают тремя простынями.       Шейл поднялся на ноги, вернулся к кровати, продолжил возиться с бельем, на третьем полотне, по счастью петелек не было, и он ее просто тщательно расправил, не забывая про направление узора. Он упустил момент, когда раксаш подошел к нему со спины, подхватил ладонью под плоский, но мягкий живот, приподнял и продвинул к центру кровати, укладывая ничком. Стах ловко и быстро сплел волосы в косу, завязав кончик узлом.       Запахи тонкая вещь, почти всегда живое создание сильнее всего пахнет самим собой. Но любое движение, еда или питье, касание, цепляет к коже чужой аромат, оттеняя или закрашивая личный запах. Чуткий раксаш различал их все, он мог с большой долей вероятности указать, как та или иная нотка проявилась на наложнике. Запаховая чистота, особый вид роскоши, требующий от челяди богатого дома множества ежедневных усилий. Темнейший лэрт считал аромат Шейла личным видом афродизиака и теперь чистенький мальчик прямо в его руках источал сладость только для него одного. И раксаш занялся тем, что себе обещал еще в доме, принялся вылизывать наложника, начав с изящно-замысловатых ушных раковин, переходя на тонкую шейку, спускаясь на спину, пересчитывая губами каждый позвонок, выводя кончиком языка линии ребер. Он не обошел вниманием ничего, когда добрался до местечек под коленками, мальчик прерывисто вздохнул и поджал пальчики на ногах, раксаш заметил особо чувствительную зону и несколько раз возвращался к ней, пока выглаживал языком икры и тонкие стройные лодыжки, доходя до самых пяток.       Язык у раксаша куда длинней и подвижней, чем у того же лала, треугольный, с вытянутым острым кончиком, он умел вытворять им невероятные вещи и некоторые из них лал сегодня ощутит на себе. Стах перевернул наложника на спину, впился в мягкий рот. Шея у лала тоже очень чувствительная, но прикосновений к ней он скорее боится. Медленно раксаш спустился к маленьким плоским соскам, уже сжатым в тугие комочки от гуляющего по крови возбуждения. Темный лэрт поцеловал один, покатал, как горошину между губами, одновременно второй, довольно грубо зажимая пальцами, оттягивал и щипал. Мальчик не выдержал издевательства, застонал, выгнулся под раксашем, отрывая ягодицы от постели, подаваясь пахом ближе к мучителю. Лэрт с удовольствием проследил нехитрый маневр. Вылизывая наложника, раксаш пропустил только нетерпеливо подрагивающий истекающий предэкулятом член и маленькую розовую дырочку, спрятанную между ягодицами, самое вкусное оставив напоследок. Он снова перевернул наложника, вздернув на колени, мальчик продолжая лежать грудью на постели, с готовностью прогнулся, подставляя круглую попку. Стах положил ладони на белые полушария, полностью их покрыв руками, раздвинул. Мальчик тек под ним, для него, перламутровые капли секрета выступали на нежных складках, набухали и скатывались под собственной тяжестью по промежности к яичкам. И раксаш начал повторять языком движения капель наоборот, слизывая влагу широкими мазками от яичек вверх к анусу. Гладкая поверхность языка вдруг приобрела кошачью цепкость, собирая смазку дочиста, ощутимо прихватывая кожу. В ответ на эти перемены лал застонал, комкая в руках простыни, которые так тщательно выстилал. Стах мог бы довести лала до оргазма языком, не касаясь члена, стоило только как следует заняться розовой дырочкой, но так он его не хотел, ни сейчас, ни в ближайшее время.       Раксаш нажал подушечкой большого пальца на сжатое колечко, мягко разминая. Растягивал не торопясь, сначала ввел указательный палец, постепенно добавил средний и безымянный. Большой палец вошел к остальным со значительным трудом, в стонах мальчика прорезались болезненные ноты. Стах сложил пальцы щепотью и мягко толкал, стараясь ввести все пальцы до вторых фаланг, между тем не забывая чуть-чуть их раздвигать. Он не старался сделать растяжку приятной для наложника, не дотрагиваясь до простаты, опасаясь, что мальчик кончит раньше времени. Все равно нервные окончания в анусе выдавали не только предупреждающие сигналы боли, но и легкие уколы удовольствия от наполненности. Жалобно стонущий лал перебирал коленями в попытках найти наиболее устойчивое положение и старательно выставлял попку. Тек от действий раксаша он только сильнее, головка и член блестели от предэякулята, орудующие в анусе пальцы лэрта заливало полупрозрачной влагой.       Посчитав растяжку достаточной, Стах перевернул наложника на спину, надвигаясь, нависая над ним, уверенно пошире раздвигая белые ножки. Если вдуматься, было страшно даже от того, как легко, без малейшего напряжения, раксаш вертел его на постели, при этом тщательно скрадывая силу в прикосновениях. Шейл думать не мог, он совершенно потерялся. Немного напугавшись, когда хозяин неожиданно сверху навалился на него, он выставил перед собой руки, прижав ладони к груди раксаша, не отталкивая, не имея на это ни сил, ни смелости, лишь обозначая отторгающий жест.       - Ну, ну, Шелли, - с ласковой укоризной проворковал Стах, захватывая в каждую руку по тонкому запястью, заводя руки за голову наложнику и крепко прижимая к матрасу. – Не надо так, мой сладкий.       Крупная головка безошибочно отыскала вход к намокшему слегка приоткрытому бутончику. Раксаш медленно надавил и продолжал, пока головка не оказалась внутри. Темный внимательно вглядывался в лицо своей беспомощной жертвы, видел трагично изломанные брови, закушенные губы, крепко зажмуренные глаза.       - Посмотри на меня, - не двигаясь больше, позволяя пообвыкнуться, потребовал раксаш, дождался, пока послушный лал исполнит. – Постарайся вытолкнуть меня, каждый раз, когда я толкаю внутрь. Понял? Давай попробуем.       Раксаш слегка подался бедрами вперед, наложник честно попытался выполнить приказ, сбился и заскулил от боли.       - У тебя получится, зайчик, постарайся сейчас, - уговаривал лэрт и снова толкнул.       Лал опоздал, попытался вытолкнуть, когда движение уже закончилось. Однако с третьего раза у него вышло, толчок удался, на редкость, безболезненным.       - Умница, - похвалил Стах.       Он продолжил продвигаться, мелкими поступательными движениями Лал старательно тужился, с переменным успехом, пока раксаш не растянул его так, что всякие попытки вытолкнуть уже ничем не помогали. Резковатым финальным движением Стах загнал до яиц. Отчаянно вскрикивающий наложник взвыл и забился под ним. Голова металась из стороны в сторону, лал попытался оттолкнуться от кровати ногами, в тщетной попытке выползти из-под раксаша, снять себя с безжалостно растянувшего члена. Гладкие пятки впустую скользили по простыням, темный насадил его надежно, распял телом так, что не шевельнуться.       - Тише, я уже полностью внутри, потерпи, будет полегче, - утешал раксаш, покрывая поцелуями шею и ключицы мечущегося мальчика.       Дождавшись, пока наложник то ли выбился из сил, то ли действительно свыкся, Стах начал двигаться в нем, так же коротко, как в их первый раз, отступая буквально на один, редко два сантиметра. Лал плакал, слезы стекали к вискам и терялись в волосах. Непозволительно толстый член исправно терся о простату, схлынувшая, казалось навсегда, эрекция начала быстро восстанавливать свои позиции. Лал в изумлении раскрыл глаза, чтобы тут же потонуть в ответном взгляде хозяина. Боль никуда не ушла, не отступила, не стихла, но следом медленно и уверено поднималась волна наслаждения, не перекрывая боль, но сплетаясь с ней в единое целое, переиначивая раз и навсегда ощущения юного неопытного лала, становясь потребностью вместе со своей бессердечной подругой, неразделимой с ней. Лал прижался коленями к бокам лэрта, извиваясь под ним, сладко и призывно крича, запрокидывая голову, открывая нежную шею для грубых поцелуев, оставляющих видимые следы, которые раксаш щедро раздаривал. Мучительная сладость скрутилась в тугой комок внизу живота, пронеслась горячим огнем по венам к сердцу, раксаш отпустил руки наложника и тот обвил шею жестокого любовника, запутавшись пальчиками в гриве, на что бы никогда в другой раз не осмелился. Раксаш не терял темп, постепенно наращивая, стараясь не вбивать наложника в матрас совсем уж беспощадно. Лал забился под ним в экстазе, анус мальчика вдруг превратился во второе сердце, ритмично и сильно обжимая завоевателя, выдаивая досуха. Раксаш бархатно рычал, кончая, обнимая наложника обеими руками, крепко прижимая к себе, пытаясь не кусаться и все-таки царапая до крови острыми зубами мочку маленького ушка. Ничего общего с их первым разом, тогда в его руках дрожала тонкая затухающая свеча, теперь он словно ухватил за хвост искрящуюся комету. Какое сумасшедшее везение, какая ценная добыча. Словно он веками перебирал более или менее дорогие драгоценности, пока, по чистейшей удаче, в его руках не засверкал всеми гранями ненаглядный лал.       - Шелли? - заставлял себя разжать руки и отстраниться, позвал темнейший, наложник не отреагировал, жадно прерывисто дыша.       Раксаш медленно вытащил не до конца обмякший член, все равно наложник вздрогнул и вскрикнул, стоило головке покинуть распаленное тело. Подхватил под ягодицы, приподнял, разглядывая промежность в поисках хотя бы одной нитки крови в вытекающей из все еще приоткрытого колечка смеси спермы и смазки. Растраханная дырочка, обычно розовая, разалелась, но крови не было, не порвал.       - Услада, - одобрительно проворчал Стах, собственнически оглядывая перепачканного в сперме и соках наложника. Очевидно покрытый сильным самцом мальчик казался ему особенно привлекательным.       Под расслабленными бедрами Шейла медленно расплывалось мокрое пятно от вытекающей из него жидкости. Простыня легко впитывала влагу, но сквозь себя не пропускала. Раксаш встал с постели, взял из корзины со стола специально приготовленные влажные полотенца, вытерся сам и тщательно обтер лала. Содрал с постели простынь, легко выдернув ее из-под Шейла и бросил на пол, следом за использованными полотенцами. Поднял на постель большинство подушек, раскладывая по постели, будто бы свивая гнездо, уложил бессильного наложника повыше на подушки, принес ему напиться. Шейл не хотел пить, отворачивал голову от воды.       - Не капризничай, - без труда перебарывая вялое сопротивление, укорил Стах.       - Я не могу, хочу спать, лэрт, пожалуйста, - протестующе пробормотал лал, в следующую секунду покорно прижимаясь губами к краю стакана и отпивая.       - Сейчас будешь, - уверенно пообещал раксаш.       Он бросил на кровать сразу весь ворох одеял, выбрал одно, улегся рядом с мальчишкой, накрываясь вместе с ним, и подкатывая слабое измученное тело себе под бок. Шейл уснул, только его перестали тормошить, то есть сразу после того, как их тела соприкоснулись. Стах спать не собирался, по ментальному и физическому телу прокатывала сила, личная, не заемная. Он никогда такого не получал от простого секса. Не знал, что так бывает. Секс прочищает мозги, стирает из разума эмоциональные и ментальные отпечатки, заменяя спокойной ясностью. Но взяв этого мальчика, он почувствовал себя обновленным, способным писать алгоритмы прямо так, без схемы и предварительных расчетов. Прогнуть мир под себя. Драться и побеждать. На таком подъеме он бывал всего пару раз в жизни.       Почти два часа раксаш занимался тем, что просто обнюхивал сладкого наложника, теперь плотно и однозначно покрытого его запахом поверх своего, защиты от запаха никакой, как голенького мальчика в прозрачную вуаль завернуть, вроде бы одет, а целомудрие не сохраняет. Неизбежно, хоть и медленно снова нарастало возбуждение, он с нетерпением будет ждать ночи, когда сможет взять мальчика в несколько заходов. Борясь с искушением, Стах поднялся с постели и вышел через створку окна в пол, на крытую террасу, по дороге натянув на себя легкие шелковые штаны. Ночь еще властвовала над этой частью планеты.       Лал проснулся незадолго до рассвета. Инициация миновала, он чувствовал только слабые отголоски, со всех сторон уютно подпирали подушки, кожу нежно ласкал мех одеяла. Все-таки кровать слишком жесткая, он отлежал себе бок, на котором спал, редко менял позу во сне. Хозяина рядом нет. Лал нехотя поднялся, хотелось в туалет и пить. Отыскать прекрасно оборудованный санузел не составило труда, вход в него прямо из спальни. Справил нужду, подмылся, напился прямо из-под крана. Несколько раз плеснул водой в лицо. Он впервые за долгое время один. Это заставляло нервничать. Шейл начал быстро вытирать полотенцем ягодицы и гениталии, постепенно движения замедлились, память услужливо выдавала все, что делал с ним раксаш, сцена за сценой. Член отзывчиво приподнялся, лал испуганно и не веря посмотрел на пах. Отбросил от себя полотенце, как ужалившее насекомое. Обнял плечи руками. Ему не может нравиться под раксашем, не может и все. Половой акт с хозяином тяжелая, болезненная, грязная работа, для которой его вырастили. Его единственное предназначение. Еще дети. Но такому как он, чистокровный лэрт Стах ни за что не позволит понести. Да и вообще никто. Лал вернулся в спальню, изо всех сил не обращая внимания на предавшую его часть тела.       В угаре инициации он нарушил множество правил. Придя в себя, прекрасно понимал, что нужно лечь в кровать, раксаш захочет найти вещь там, куда положил. Знал, а не смог. Его как магнитом потащило к выходу на террасу, возле двери-окна он замер. Выходить из дома запрещено, но терраса, наверное, продолжение дома, все решил навес, он ведь останется под крышей. Лал несмело ступил на прохладные доски, прошел буквально шаг и окончательно остановился. У Кашары семнадцать спутников, восемь из них искусственные. В их свете Шейл видел силуэт лэрта, тот полулежал в ротанговом кресле, вытянув ноги. Наложник ничем не осмеливается привлекать хозяйское внимание, разве на колени встать.       - Не смей ложиться на холодный пол, - властно пресек Стах его едва оформившееся решение, ему нравилось видеть наложника на коленях, но только на ковре, в тепле и безопасности. – Иди ко мне.       Шейл беспрекословно повинуется, раксаш следит за ним, с обманчивой хищной расслабленностью. Садится в кресле прямо, когда наложник подходит, подбирает ноги, берет наложника за руку. И вдруг рывком тянет на себя, перебрасывает через колени, кладет руку на затылок, сильно перегибает так, чтобы зад оказался в удобной наивысшей точке.       - Разве воспитанный домашний лал станет бегать по всему дому с голой попкой? – строго поинтересовался, между тем, в противовес своим же словам, ласково оглаживая белые ягодицы.       Лал не ответил, понимал, что его, в общем-то, ни о чем не спрашивают, сердце сорвалось в бешеный галоп, от удара животом о колени из легких вышибло воздух. Раксаш с ним бережлив, но пользует в свое удовольствие. И главное некого упрекнуть, он ведь сам пришел.       Стах не стал бить мальчишку, изначально хотел только потискать, жаль нельзя подольше, замерзнет. Поднял с соседнего кресла плед, развернул и укрыл наложника от шеи до пяток, легко приподнимая, переворачивая и усаживая поперек к себе на колени, проверил, хорошо ли закутаны ноги, снова откинулся на кресле, удобно устроив наложника поверх себя. Шейл, считая, что действует незаметно, слегка поворачивает голову и утыкается лицом ему в грудь, тихо дышит. Стах довольно прикрывает глаза, мальчик ластится к нему.       Плед тонкий и очень теплый, слегка покалывает кожу, постепенно Шейл начинает осматриваться. Он редко бывает под открытым небом, технически он и сейчас в доме, но терраса открыта с трех сторон и небо видно, оно усыпано яркими звездами, на темно-синей подкладке, их свет не глушат даже спутники. На дворе ранняя осень, они в климатически мягкой полосе. На некотором расстоянии от дома в темноте что-то поблескивает. Лал не может скрыть восторга, свежий воздух, скрытое до времени темнотой пространство, легкий ветерок касается головы, притаскивает за собой запах влажной земли, растений.       - Тебе нравится здесь? – от раксаша не укрылось оживление наложника, он мягко подтолкнул лала к общению, хотя ему не важно, что тот скажет, все равно, что постучать пальцем по клетке с певчей птичкой, чтобы услышать ее щебет.       - Столько звезд и луны разноцветные, лэрт, - восхищенно отвечает Шейл. – Там, где я вырос их вполовину меньше, а луна одна.       - Луны? А…, ты спутники так называешь. Ничего удивительного, Обетованная на краю нашей галактики. Кашара в самом центре. Ей положено больше звезд, - раксаш целует наложника в макушку, гладит по спине.       Некоторое время наложник молчит, пока любопытство не пересиливает:       - Что там блестит, темнейший лэрт? - руки его плотно закутаны, поэтому показать он может только взглядом.       - Озеро, - легко угадал причину интереса Стах.       - Озеро? – выразительные глаза взволновано округлились. – Я никогда не видел, только в фильмах и на фотографиях.       - Скоро рассвет, посмотришь, - снисходительно обещает темный. – Если не замерзнешь раньше.       - Мне не холодно, лэрт, - торопливо заверил Шейл, чудом умудрившись не солгать.       На это раксаш насмешливо фыркнул. Без всякого вербального приказа, на террасу принесли кувшин с кавром и бокал для него и огромную чашку густого шоколада, сваренного на молоке, для наложника. Стах помог наложнику выпутать из пледа руки, чтобы он мог взять горячий напиток. Как поднимается солнце раксаш не смотрел, он не отрывал глаз от лала. Следил за розовыми губами, прижимающимися к тонкому краю чашки, за сменой эмоций на красивом личике, когда стало светлеть. Шейл с жадным интересом оглядывал все вокруг, чаще всего его держали в закрытых помещениях. В питомнике иногда разрешали гулять в маленьком саду, окруженном со всех сторон высокими стенами. Здесь же не было никаких границ для взгляда, по мере восхождения солнца открытое пространство над водой казалось притягательно волнующим, но довольно быстро пораженное беспредельностью восприятие причинило острую боль, цвета показались слишком яркими, блики режущими, голова закружилась. Испуганный лал зажмурился и буквально прилип к телу хозяина, безмолвно умоляя о защите. И милость легко ему дарована, раксаш одним слитным движением подхватил его на руки и поднялся с кресла, унес в безопасный полумрак спальни.