Моралист. Частные игры.

      С утра Стах решил съездить в лупанарий на несколько дней, оставить наложника в покое, позволить свыкнуться с новым мироощущением. Инициация перекраивает, не стоит проходиться праздной рукой по свежему излому. Выписанный мистером Локустом режим, повторяющийся изо дня в день, принесет плоды, лал смирится и станет раксашу отзывчивым и сговорчивым любовником. Он помнил его протестующе вскинутые руки, помнил слезы и жалкую попытку сбежать. Пусть поскучает, воздержание больше не покажется ему легким или вовсе неважным. Разлука все расставит по местам.       Главный и самый дорогой кашарский лупанарий располагался на холме, на высоте девятисот метров над уровнем моря. Вид с колоннады на бухту красивейшее зрелище. Шелли наверняка бы оценил, но домашних лалов привозят в лупанарий, только чтобы оставить в нем навсегда, в качестве последнего изощренного наказания или выражая полное безразличие. Жизнь у лалов в лупанарии горька и коротка. Всякий может взять, а чужое раксаши беречь не приучены. Впрочем, лалов в большинство помещений не допускали, только в один из садов и купальни. Стах предпочитал баню в своем поместье, общественные омеги его нисколько не привлекали. Он считал их греховными, вернее не их самих, а положение, в котором те жили. Ему повсюду мерещилась пустая растрата. Большинство раксашев нашли бы уровень его морали до смешного высоким. Нет ничего плохого в маленьких забавах. Однако в десятой строчке Книги указано, что ресурс не бесконечен. Стах постоянно помнил об этом, ведь судьба истинных лалов все еще точит сердце, но раксаши столь же безрассудно щедро тратят обретенных. Раса ничему не учится.       Широкая мраморная колоннада уставлена двухместными с двумя оголовьями кушетками, перед каждой низкий стол, Стах лег на одной, лениво окидывая взглядом лазурное в дневном свете море. В заведении подобного уровня персонал не докучает, пока сам не захочешь.       - Вот и наш библиотекарь, - игриво окликнули его.       Стах нехотя обернулся, семьсот лет назад он немного увлекся и выиграл практически всухую симбиотическую войну за систему, где разведчики обнаружили редкий минерал. После доклада разведки было принято решение сократить число разумных на главной планете. Нет лучшего способа массового умерщвления, чем старая добрая война. Две группы раксашев, расположившись на конкурирующих материках, не мудрствуя лукаво, вступили в симбиоз с лидерами и натравили государства друг на друга. Темнейший лэрт разглядел в разумных потенциал. Разведчики ошиблись в их классификации, как грубых простейших, предназначенных для черных работ. Поздно было принимать меры, война началась, вторая группа уговорам бы ни за что не уступила.       Он проявил тогда чудеса стратегии, размещая своих симбионтов, перехватил нескольких чужих заявленных, переписав на свой браслет. Победил, конечно, доли в добычи минерала были определены еще до конфликта, а вот ресурс разумных полностью достался ему, как первооткрывателю. Он сделал на этом состояние, выставился перед двором и жестоко поплатился. Деспот оценил его легкомысленную и небрежную победу, назначив заведующим императорской библиотекой, и Стах мучился на этой должности долгие сто пятьдесят три года. А прозвище навсегда прикипело.       - Благородный лэрт Пир, - холодно поприветствовал Стах собеседника.       - Как я счастлив, быть лэртом для тебя, Стах, - нагло заявил разодетый раксаш, он тоже лежал на кушетке, но ее несли на руках шестеро раксов, повинуясь вялым движениям его руки. Кушетку опустили на пол, как раз напротив Стаха, загородив ему вид, темнейший поморщился. Следом за кушеткой с Пиром семенили лал и лали, рыжие близняшки, на мальчике тонкие прозрачные шальвары на девочке туника, заканчивающаяся едва достигая бедер, больше ничего. Как только кушетку установили, наложник и наложница опустились на колени рядом, девушка в изголовье, парень в ногах.       - Слышал, твой фавор непоколебим, - пропустив мимо ушей весьма слабый укол, ответил Стах.       Черты Пира на мгновение заострились в весьма неприятной гримасе, но тут же расслабились, деспот предпочитал свой пол. Конечно, предпочитал он его исключительно с верхней позиции. Пир из шестого поколения, особой силой, умом, или изворотливостью не отличался, занимал место при дворе только благодаря одной постели с повелителем. Это не мешало ему травить ядом, без устали стекающим с языка, всех до кого доставал и путаться в интригах.       - Мой повелитель хочет от тебя подарок в новом сезоне, - не без тайного умысла, промолвил Пир, поглаживая себя пальцами по губам, подчеркивая близость к деспоту.       - Деспот получит все, что захочет, он тьма в наших сердцах, - равнодушно произнес один из вариантов ритуальной фразы Стах, отворачиваясь от развратника, и рассматривая стоящего на коленях мальчика.       - Полакомишься? – гадко ухмыляясь, фаворит деспота ткнул рыжего наложника сапогом в спину. – Мне надоели, решил, что в местных купальнях им самое место. Но у них есть еще пара дней, чтобы заставить меня передумать. Так ведь, шлюшки?       Пир ткнул наложника сильнее, тот упал, на секунду закрыл глаза и пополз в сторону чистокровного Стаха, девушку Пир ухватив за волосы потащил на кушетку. Оказавшись на расстоянии прикосновения наложник не замер, как положено, передавая инициативу раксашу. Скользнул мягкими лапками по бедрам, стремясь к паху, за что сразу же получил рукоятью плети в висок и в беспамятстве свалился на пол.       - Все такой же сухарь, библиотекарь, - разочаровано протянул Пир. – Хоть поужинай со мной.       - Пожалуй, - согласился Стах, радости никакой, но хоть свежие сплетни узнает. – Если уберешь лалов, здесь им не место.       В праздных разговорах, намеках на союзы и паре-тройке полезных бесед, тщательно избегая оргий, Стах провел целую неделю. Теперь он до деталей знал, чем живет двор. Правящий курс менялся редко и давным-давно настроен на расширение территории. Почему так, Стах не понимал. Раксашев после потери лалов осталось всего пять миллионов, черной элиты сто тысяч. После обретения лалы начали рожать, но пропасть между поколениями огромна, пройдет не меньше тысячелетия, пока молодняк обретет хоть подобие силы. Пространственные менталисты рождались только среди черных, не всякий черный - менталист, но любой менталист - черный. Неизбежно придет время, когда их сил не хватит, чтобы удерживать захваченное. Втайне темнейший считал, что оно уже наступило. Пока у добычи не хватало сил спастись, не говоря о том, чтобы ответить, но раксаши просто физически не могли поглотить, что взяли. Это опасно. На границах особенно заметно насколько.       Одолеваемый муторными размышлениями и сомнениями Стах вернулся домой. Лал, ожидаемо, нашелся в спальне, за пределы его личных комнат наложника не выпускали, здоровье пока не позволяло. Шейл выглядел вполне благополучно, волосы блестят, тени под глазами почти прозрачные, обычно бледное лицо слегка окрашено румянцем. Вот только глаза невозможно печальные. Мальчик практически кинулся к нему навстречу, стремительно преодолев два положенных шага, упав на третьем на колени. Стах дождался, пока птицы выйдут из комнаты, полностью поглощенный хрупкой фигуркой у своих ног.       - Встань, - спокойно велел раксаш.       Юноша поднялся, искательно заглядывая хозяину в глаза, обычно раксаш запускал ему пальцы в волосы, брал за руку, целовал, с первых минут снимая запрет на первое касание. Но сейчас медлил, держал дистанцию. Первые два дня после совместного посещения бани, лал почти все свободное время спал, сказывались последствия инициации.       Стах крепко его помял, на бедрах цвели синяки, оставленные сильными пальцами, на ключицах и шее алели засосы. Анус на любое движение отзывался мягкой тянущей болью, при ходьбе он слегка прихрамывал, хозяин слишком щедро одарен природой. Привыкнуть к размеру не получится, больно будет всегда. А ведь еще есть узел. В красках представив вязку со Стахом, лал чувствовал, как подкашиваются ноги от страха и одновременно поднимается член, быстро наполняясь кровью и нагло тыкаясь набухшей головкой в нижнее белье. В личных покоях хозяина навсегда закрепился его запах, сам Шейл тоже был отмечен запахом лэрта. Феромон утешал, но нестерпимо, с каждым днем больше, лалу хотелось, чтобы раксаш его трогал, таскал за волосы, кусал, беззастенчиво лапал, трахал. Может быть, он бы пожелал для себя нежности, да только совсем не знал, что это такое. Проснувшаяся чувственность жестоко выламывала скромного наложника, превращая в текущую для самца суку. Никто прежде не задевал его так глубоко, с чужой властью над своим телом он ничего поделать не мог. Понятие свободы и возможности решать за себя Шейлу были чужды, бежать некуда, одному не выжить. Зато он хранил внутри себя место, куда никому не проникнуть, прятался, как нежный, уязвимый моллюск в твердую раковину. Теперь собственная похоть лишала его и этого призрачного убежища. Шейл не боец, и никогда себя таким не считал, он сдался сразу. По сути, изменилось только одно, раньше наказанием была боль, теперь раксаш наказывал его, просто лишая своего общества. Он ждал хозяина сначала с нетерпением, но ближе к концу недели отчаялся, беспрестанно представляя разные ужасы, например, что разонравился Стаху, что тот наигрался и продаст его.       Стах поцеловал его, касаясь только губами, медленно углубляя поцелуй, проник языком в податливо приоткрытые губы. Закончив целовать, провел кончиками пальцев по паху наложника, ощутив вполне бодрую эрекцию.       - Как хорошо, что ты так рад меня видеть, Шелли, - со слабой насмешкой, сказал Стах. – Это для тебя. – Он указал наложнику на красивую серебряную шкатулку, принесенную слугой только что и оставленную на столе.       Шейл знал, что от него требуется, подошел и с опаской открыл, полагая, что увидит очередную игрушку, которой раксаш будет его мучить. В шкатулке на бархатной подкладке покоилась свернутая кольцами жемчужная нить. Крупные, круглые, идеально белые, нанизанные на провощённую нить через узелки жемчужины мягко мерцали, приглашая потрогать, взять в руки. Шейл достал нить из шкатулки, она оказалась длинной, не меньше двух метров и не собранной в петлю. Рядом, в отдельных выемках лежат две золотые прищепки, одна усыпанная бриллиантами, другая васильковыми сапфирами, при помощи них нить можно было закрепить, как хочется. Наложник с видимым восхищением пропустил перламутровые камни сквозь пальцы, приложил к щеке, оборачиваясь к хозяину. Опустился на колени, не садясь на ноги, глядя на раксаша снизу-вверх, едва ощутимо поцеловал руку:       - Спасибо, лэрт.       - Вижу, угодил, - вполне мирно поддразнивая, усмехнулся Стах. – Ты ведь не ужинал еще, дорогой?       Есть Шейл совсем не хотел, он хотел, чтобы темнейший сделал с ним что-нибудь ужасное, перед этим для удобства скрутив в узел. Перечить он не смел, не говоря уже о том, чтобы спровоцировать раксаша. Они неспешно поужинали. Шейл обмотал подаренный жемчуг вокруг шеи и иногда украдкой рассматривал, подарок ему нравился. Блюда наложнику подавали порционно, совершенно отличные от того, что ел лэрт. К сожалению, в рационе лала практически отсутствовало мясо, а он бы не отказался от хорошо прожаренного куска. Но мясо ему подавали только меленькими кусочками, словно бы спрятанное среди начинки, например в пирожках с грибами или разделенное на волокна в овощном рагу. Зато фрукты, сладости, свежевыжатые соки в изобилии.       Казалось, ужин никогда не кончится, Шейл отказался от второй чашки чая, сидел тихо, чувствуя, как выступает предательская влага между ягодицами.       - Я чую аромат твоего секрета, мой сладкий, - расслаблено откинувшись на спинку стула, сказал Стах. – С самой покупки ты был со мной холоден, Шелли. За это я, пожалуй, тебя сегодня немного помучаю. Ты не против?       Лал покраснел при первом же намеке на то, что течет, опустил глаза. Он был покорен темнейшему лэрту, обвинения в холодности сильно задели юного наложника. Строгий и подчас злой раксаш, вызывал вполне оправданную робость. Шейл боялся немилости, боялся боли. Со стыдом, лал вспомнил все свои слезы, безуспешные попытки освободиться из властных рук.       - Как пожелаете, лэрт, - неслышно пролепетал наложник.       Стах поднялся, подхватил наложника пальцами под подбородок, заставил посмотреть в глаза, не скрывая хищных, жадных устремлений:       - Я желаю.       Шейл неслышной тенью скользнул за раксашем в спальню. Хотел встать на колени, темнейший лэрт не позволил.       - Раздевайся, - спокойно велел Стах.       Наложник не заставил себя ждать, сворачивая и складывая одежду на полу рядом с собой, первым снял жемчуг, на ковер положил с явным сожалением.       - Волосы убери наверх, - лэрт облизал взглядом освобожденную ловкими пальчиками от тяжести кос шею, красиво, но волосы наложнику он не обрежет. За неделю его метки с лала полностью сошли. – Подойди.       Шейл встал перед сидящим на кровати хозяином, Стах положил ему руку на грудь, медленно провел до живота.       - Хочешь в туалет?       - Нет, лэрт, - прислушавшись к себе, вынужден был ответить наложник.       - Похвальная правдивость.       Стах взял с постели один из четырех мотков джутовой веревки, как они оказались под рукой Шейл не знал, наверное, слуги принесли, пока они ужинали. Лэрт распустил веревку и петлей накинул наложнику на шею, выровнял концы, затянул на простой узел, веревка очень плотно легла на кожу. Шейл судорожно сглотнул, особенно остро ощутив петлю от движения в гортани, страшно, так сильно, что пробирает неконтролируемая дрожь.       - Успокойся, - раскаш положил ему руку на затылок, мягко массируя, удерживая концы веревки в другой руке. – Ну что я сделаю? Задушу тебя? Дурачок.       Темный просунул два пальца под веревку, продевая через петлю попеременно то один, то другой конец, выплетая тугой узор широкого ошейника, он явно умел и делал такое раньше, выверенные движения выдавали опыт. Он даже не приказал наложнику повернуться к себе спиной, когда плетение постепенно перешло на заднюю часть шеи, действуя на ощупь не менее уверенно. Веревка ощущалась на коже, но не сдавливала, дыхания не лишала.       - Дай мне руку, - лэрт протянул лалу раскрытую ладонь, наложник вложил в нее запястье.       Сильные пальцы сомкнулись на хрупком предплечье, некоторое время удерживая в одном положении, успокаивающе поглаживая тонкую кожу с проступающими венками. Потом раксаш заставил наложника прижать руку сбоку к веревочному ошейнику и быстро наложил два витка веревки на запястье, закрепив узлом, который пришелся как раз между ошейником и браслетом, на этом полностью выбрав один веревочный конец. Затем проделал тоже с другой рукой. Раксаш с удовлетворением оглядел вязку, узор на ошейнике ровный и плотный, нигде не торчит неопрятных концов или слабых петель.       - Видишь, дорогой. Вовсе не страшно, - произнес раксаш, вглядываясь в темные глаза мальчика, растерянные, полные воды от непролитых слез.       Лэрт встал, поднял лала на руки, уложил на кровать. Взял следующий моток веревки, распустил, сложил вдвое и обвязал правую лодыжку наложника, сам согнул ему ногу в колене, заставив пяткой коснуться бедра, накинул петлю одновременно на бедро и лодыжку, зафиксировав в таком положении узлом, легшим в небольшое пространство между сомкнутыми бедром и щиколоткой. От первого узла раксаш вывел новую петлю и повторил так пять раз, до самого колена. Третий моток веревки ушел на левую ногу. Последней, самой короткой и тоньше остальных, связал между собой стопы юноши, пропуская веревку между пальцами на ногах. Чтобы прижать стопы друг к другу в его положении, наложнику потребовалась особая гибкость, которой он, впрочем, обладал с лихвой. Закончив, лэрт попеременно поцеловал каждую остренькую коленку и растянулся на кровати чуть поодаль от наложника.       Стах откровенно наслаждался зрелищем. Грубая фактура веревки изыскано контрастировала с нежным белым телом наложника. Мальчик, кроме первоначального испуга, пока не проявлял своего отношения к вязке. Не шевелился, дышал спокойно. Сдвинуть ноги он не мог, и вся промежность была на виду, обделенный вниманием аккуратный розовый член все еще с надеждой приподнимал головку. В глубине между развернутых бедер угадывалась бы звездочка ануса, но зад прикрывали связанные ноги. Чтобы заставить наложника принять такую позу, раксашу вовсе не требовались веревки, достало бы приказа. И все-таки есть особая прелесть в надежно обездвиженном любовнике, он словно произведение искусства, без возможности сменить позу, прикрыться. Предельно уязвимый.       - Ты прекрасен, мой сладкий, власть над тобой пьянит меня. Ты так раскрыт сейчас для меня, мой Шелли, - раксаш говорил медленно, не скрывая чувств.       - Я в вашей воле, темнейший лэрт, - он тихонько всхлипнул. – Зачем веревки?       - Послушание не всегда возможно. Теперь я могу сделать так, - лэрт легонько шлепнул наложника по открытым яичкам. Мальчик вскрикнул и рефлекторно попытался свести ноги. – И повторить столько раз, сколько захочу.       Раксаш шлепнул еще раз, ощутимей, потянулся, поцеловал в то же местечко, куда пришелся удар. Дальше шлепки посыпались каскадом, перемежаясь поцелуями, по внутренней стороне бедер, по промежности, изредка по мошонке. Шлепки, не сильные, оставляющие слабые розовые следы, притянули к паху кровь. И хотя члена наложника раксаш ни разу не коснулся, ни губами, ни рукой, он вполне ожидаемо, дрожа и выгибаясь, излился себе на живот, всхлипывая и постанывая. После инициации гормоны отплясывали в его крови свои древние, как мир, танцы. Мальчик сейчас может кончить от одного только пристального взгляда. Справляться с собственным возбуждением научится не скоро.       Стах знал, а Шейл нет, что напряжение от вязки возникает вовсе не сразу, если использовать правильные веревки, накладывать не одинарные, широкие петли. В первый раз Стах пожалел мальчика, и узлы расположил снаружи, не к телу, сама вязка простенькая, можно сказать, ознакомительная. Терпеливый лал мирился со своим положением, пока раксаш наглядно не продемонстрировал ему с вопиющей небрежностью, насколько он зависим и беззащитен. Неумолимость уз нужно сначала осознать, потом принять, если сможешь. Шейл не выдержал, затрепетал птицей, попавшей в ловко растянутую сеть. Стах не отрывал жадного взгляда от извивающегося в путах юноши, зрачки его растеклись по светлой радужке, стремясь не упустить ни единой детали изысканного зрелища. Наложник в безнадежных попытках освободиться напрягал мышцы, пытался выпрямить, сдвинуть между собой ноги, вырвать руки из браслетов и, изнемогая, ослабевал, опадал на кровать. Вдавливающиеся в кожу веревки, сорванное дыхание, наконец, безутешные рыдания выбившегося из сил мальчика. Стах наклонился над разведенными ногами своего нижнего, опустил голову, слизал с дрожащего живота все еще теплые капли спермы. Неторопливо распустил веревки на ногах, освободил руки, больше всего времени потратил на ошейник. Умелые пальцы с силой разминали тело наложника, фактура веревок отпечаталась на коже, будут синяки, но не ссадины. Наложенные с нужной плотностью веревки не скользили, как бы лал ни бился. Осоловевший от переживаний и сминающих до боли рук, Шейл пропустил мимо сознания, что его растягивают. Опомнился, когда раксаш перевернул его на живот, протиснул головку внутрь, плавно, но настойчиво продвигаясь глубже.       - Больно, - пожаловался заплаканный мальчик.       - Знаю, Шелли, сейчас будет хорошо.       Боль нарастала, раксаш сомкнул пальцы на стволе лала, заставив слегка выпятить попку и мягко скользя по члену в такт своим толчкам.       Опоздавшее удовольствие накатило как-то сразу, с легкостью обогнав боль, словно лучший скакун на соревнованиях, которого наездник сдерживать перестал. Лал мучительно застонал, выплескиваясь в руку хозяина. Раксаш словно не заметил, продолжая двигаться в нем, растягивая до предела, терзая маленькую дырочку. Казалось, боль все-таки победит в заезде, пока раксашу не удалось найти особый угол или ритм, наложника вздернуло на дыбе удовольствия, тело вытянулось под раксашем в звенящую от каждого толчка струну. Подвывающего Шейла накрыл его первый анальный оргазм, родовой канал сжался вокруг члена жестокого самца. Не желая повредить любовнику, Стах замер, проникая глубже в коротких паузах между сокращениями, пока полностью не вставил, до самых яиц и только тогда позволил себе кончить, заливая нутро мальчика семенем. Не вытаскивая, Стах перекатился на спину, укладывая драгоценного лала поверх, аккуратно снял сладкую попку с члена. Они лежали так с полчаса, потом раксаш искупал наложника, уложил в перестеленную слугами кровать. Сам лег рядом, прижимая к себе, обнимая, лал положил тонкую ручку поверх хозяйской, словно скрепляя объятья, прерывисто вздохнул, засыпая.