Моралист. Частные игры.

      Может показаться, что хороший секс, с взаимным удовольствием, пусть не без некоторого неудобства в виде боли для нижнего, сильно облегчает жизнь раба. Шейл так не считал, он погряз в новой форме зависимости, теряя себя. Ему хотелось постоянно находиться подле хозяина, терпеть от него все, что тот захочет, стонать и плакать под ним. Неожиданно дороги стали любые проявления внимания, включая синяки и укусы. Всего этого желало предавшее естество. В то же время лал не доверял хозяину. До поместья Стаха он жил в трех раксашских домах, правила и повадки везде одинаковые. Он просто кусок мяса на блюде, не особо лакомого, кстати, а мясо раксаши предпочитают с кровью. Он жил в гареме, видел с какой невероятной легкостью, в одно мгновение, расположение сменяется лютой немилостью. Личный фавор, правда, переживал первый раз.       Прошло пять дней с тех пор, как Стах вернулся из лупанария, каждую ночь он брал наложника на господской кровати, не оборудованной никакими кольцами, цепями и прочими пугающими приспособлениями. С самой покупки он вел себя спокойно, запрещая и разрешая всегда одно и то же. Не называл его шлюхой или сукой, или другими грязными словами. Порой зацеловывал до беспамятства, играл с его распущенными волосами, подолгу перебирая пряди, сажал к себе на колени. Словом, выражал ровную приязнь и благосклонность.       Иерархия лалов несложна. Выше всех племенные, рожают раксашам детей, практически круглогодично беременные. Живут в специально выделенных местах внутри гарема, никак с ним не пересекаясь. Следом идут домашние, основные гаремные жители, дом покидают редко, например, для сопровождения хозяина на официальном мероприятии. Домашний лал может быть личным или семейным, последних может позвать на ложе любой раксаш из семьи, глава угощает ими гостей. Едва вступивший во второе совершеннолетие раксашский молодняк задирает семейных до смерти в течении двух-трех лет. Низшая ступень - уличные лалы, этих хозяева таскают за собой на бои, в публичные дома, увеселительные заведения, для демонстрации статуса и удовлетворения любой извращенной прихоти. Шейл стал уличным лалом во втором доме, сразу как выяснилось, что исток не наполняется. Единственное, в чем Шейлу повезло, он не стал семейным или общим лалом для всех, скорее всего от того, что всегда был только тенью у ног повелителя и в минуты гнева его просто не замечали.       Он прекрасно понимал разницу между предыдущими хозяевами и черным чистокровным Стахом. Благородный лэрт не пожелал бы коснуться такого как он и в самых безумных сказках. И все же он касается, позволяет спать в своей постели, сидеть с ним за одним столом, дарит подарки. Тихий меланхоличный Шейл, привык смиренно сносить удары судьбы, ожидая всяческих несчастий, и не справлялся с проснувшейся чувственностью, принуждающей его желать страшных и болезненных вещей от хозяина. В таком откровенно истерическом состоянии его посетил мистер Локуст для планового осмотра. Наложник с трудом принимал его услуги и в обычное время, осмотры во время и после инициации он едва помнил. Птицы успели снять платье, прежде чем он категорически отказался раздеваться дальше и попятился от врача, не позволяя птицам дотрагиваться до себя. Прислуге ничего бы не стоило справиться со слабым наложником, если бы не прямой приказ лэрта, запретивший принуждение. Уговоры ни к чему не привели, одной из птиц удалось расстегнуть на нем сорочку, после чего Шейл намертво вцепился в ускользающий предмет одежды, собрав ткань руками и прижав к груди. Его колотило от нервного перевозбуждения, как дикое норовистое животное. Машар сообщила о ситуации управителю Елене, в надежде получить разрешение приструнить наложника. Управитель поставил в известность лэрта, который как раз садился в яхту, чтобы отбыть в город. Удивленный Стах вернулся в личные апартаменты. В руке сложенная петлей плеть. Глаза на мгновение вспыхнули от раздражения, едва он увидел, что наложник прикрывает грудь руками.       - Пошли вон, - птицы и Локуст спешно покинули комнату, Шейл отпустил многострадальную сорочку, позволив краям разойтись, оцепенев в присутствии лэрта. – Что случилось, Шелли?       Вместо ответа, глупый мальчишка рухнул на колени, прямо там, где стоял, не сделав ни шагу навстречу хозяину. К сожалению, Стах воспринял это как еще один способ прикрыться от него.       - Ты впустую тратишь мое время, - каждое слово словно бы выстилал злобный рык. Помолчав немного, словно все еще ожидая ответа, холодно велел. - Убери волосы со спины.       Дрожащими руками, не отрывая лба от пола, Шейл собрал косы и перекинул со спины на пол, он хотел бы умолять, но язык будто бы отнялся. Раксаш шагнул к нему, схватил сорочку за воротник, сдирая со спины и рук, оставляя без последней ненадежной защиты, сдернул штаны и белье с ягодиц. Пинком под колено сбил наложника на пол плашмя. Надавил носком туфли на основание шеи, крепче вжимая в ковер. Весьма ненадежная фиксация, но для этого случая подойдет.       - Дернешься – пожалеешь, - бесстрастно предупредил, распуская однохвостую плеть с короткой, не утяжеленной хлопушкой на конце.       Слишком жесткий девайс для нежного наложника, чтобы поиграть, он бы такой не выбрал. С другой стороны, домашняя плеть предназначена для наказания, какие игры, мальчишка смеет перечить его воле, совсем отбился от рук. Первый удар лег на ягодицы, короткий, точечный, коснулся распростертого тела только хлопушкой. На месте удара тут же вспух рубец, лал закричал, поджимаясь, стараясь не шевелиться под ногой раксаша. Второй хлестнул по спине, без жалости, но с тщательно контролируемой силой. На четвертом лал уже беспомощно царапал ковер, скуля от боли. Плеть взмывала вновь и вновь. Раксаш ударил восемь раз, оставив на спине и ягодицах равное нанесенным ударам число рубцов. Стах убрал ногу с наложника.       - На колени, - с трудом Шейл подобрался на колени, низко склоняясь, практически уткнувшись макушкой в пол. – Смотреть на меня. Лал запрокинул голову. Они составляли резкий контраст. Абсолютно спокойный лэрт, одетый в серый двубортный деловой костюм, со всеми атрибутами и мелочами, вплоть до запонок и элегантной одинарной складки на брюках над туфлями. Стах выглядел высокомерным незнакомцем, у ног которого, совершенно случайно оказался расхристанный, измученный наложник, голый, если не считать спущенных к коленям штанов, с растрепанными косами, все еще всхлипывающий.       - Я жду, - тело плети хищно взрыло ворс на ковре в опасной близости от колена Шейла.       Вряд ли наложник был способен осознать, что от него хотят, но выручила выучка:       - Спасибо за урок, лэрт, - на одном дыхании прошептал лал, вздрагивая всем телом.       Темнейший окинул его нечитаемым взглядом, прибрал плеть к рукояти и вышел из спальни. Если выехать прямо сейчас, он на свои встречи не опоздает. В спальню вернулись птицы вместе с мистером Локустом. Теперь Шейл осмотру не сопротивлялся. Следы от плети лечить нельзя, метки снимают и лечат только по прямому распоряжению раксаша. Обезболивающее тоже не прописать, разве что легкое успокоительное. Еще прежде, чем Локуст закончил и ушел, у лала поднялась температура. Несмотря на свое разбитое состояние, наложник всячески выказал ему неприязнь. Не словами, конечно, зажимался и старался избежать любого воздействия, выражая отвращение на телесном уровне. Очень, очень плохо.       Лэрт провел в раздражении четверть пути до столицы Кашары, играя плетью. Перебесившись, он с наслаждением припомнил ощущение содрогающегося от боли тела под ногой. Стах – садист, он бы сам не стал этого отрицать. Но чистые садисты, настроенные только на причинение страданий, встречаются редко. Большую часть его потребностей в крови, мясе, сломанных костях и диких мучениях удовлетворяли раксы, он сам вырастил стаю. Ему нравилось убивать и, являясь частью правящей семьи, он имел возможность не ограничивать себя в удовольствии. Шелли раксаш баловал и лелеял. С ним лэрт больше нуждался в контроле, чем в насилии. О, ему хотелось делать наложнику больно, мучить, но то, что он делал с ним, просто мелкие шалости. Почему мальчик не просит его? Видит тьма, он бы получил всего три удара, попроси с самого начала. На удар больше сделанных - в любой другой момент. Лэрт испытал острое желание вернуться домой и пороть наложника, пока тот не взмолится. Рано или поздно умоляют все. С успехом преодолев неразумный порыв, Стах пришел к неутешительному выводу, что ему не следовало оставлять лала сразу после наказания. Он поступил опрометчиво. На любой стадии отношений, обязанность верхнего после наказания позаботиться о нижнем. Пренебрежение, которое он допустил, ничем оправдать нельзя. Будет поступать так дальше, лал станет шарахаться от него, как дикий заяц. Мальчик ему совсем не доверяет. Такие юные лалы наивны и привязчивы и в том, что Шелли до сих пор так сильно боится его власти над ним, только его просчет. Ну, может быть, еще часть вины на его прежних безмозглых хозяевах.       Стах вспомнил своего наложника – людку из далекого прошлого. Между ним и Шелли нет ничего общего. Людка был крепкий и сильный парень. Все равно, что молодой дубок и гибкую тростинку сравнить. Людка довольно упорно терпел боль, чтобы вышибить из него хотя бы стон и не повредить, приходилось прилагать усилия, что уж говорить о слезах. Маленький Шелли на любую грубость, реальную или воображаемую, незамедлительно отвечал слезами. Хорошенький плакса. Что может быть прекраснее искренне плачущего мальчика? Тогда людки только появились на рынке, невиданная роскошь, почти полноценные партнеры, а не бесконечные оральные заменители. Стах приобрел сразу пятерых, тщательно выбирал, но Ника купил, едва увидел. И никто из тех пятерых, кроме Ника, его не зацепил. С ними всеми было приятно трахаться. Первые три-четыре раза Ник отчаянно ему сопротивлялся, он, конечно, взял силой. Сломал паренька, заметил сразу, но значения не придал. Больше месяца у него ушло, чтобы заставить Ника кончить под собой. За это парень ненавидел его особенно страстно. Со временем он стал очень послушным, не таким, как Шелли, лал ему просто шелком под ноги стелется. В одном они схожи, Ник его тоже никогда ни о чем не просил.       Ник был для него идеальной энергетической подпиткой, сильнее всего срабатывало небрежно-мягкое обхождение, почти без боли, ненависть тогда практически ощутимо стекала с его губ, лучами срывалась с глаз. Ник не хотел быть под верхним, он не принимал своего положения, каким-то непостижимым для Стаха образом связывал это с тем, что они одного пола. С тех пор Стах уяснил, что такое пол весьма схематично. Зато он в мельчайших нюансах понимал разницу между верхним и нижним. Он не выполнил свои обязанности верхнего по отношению к Нику, с самого начала взяв неверный тон. Как бы потом он ни менял тактику, сломленный нижний не откликнулся. Ненависть сильная, яркая и вкусная, питала Стаха и точила Ника. Сначала едва заметно, потом быстро и неотвратимо, выжгла любые другие чувства, эмоции, в конце концов, даже ощущения. За Ником тщательно ухаживали, лэрт не терпел иного от прислуги, физически с ним все было в порядке. Только Ник начал выпадать из реальности на минуты, на часы. Темный трижды прямо давал Нику разрешение на любую просьбу, трижды наложник просил его об одном и том же.       Ник - полезный опыт, после него лэрт ни разу не брал людок на ложе. Старался внимательно отслеживать нижних, не позволяя скатиться в пропасть неприятия их связи. У него никогда не было больше трех наложников. Теперь он вообще предпочитал иметь одного наложника за раз. Ник пах приятно, но его запаху было не сравниться с ароматом самого непривлекательного лала. Лалы предназначены раксашам в идеальные партнеры. Но интерес Стаха, иногда при первой встрече, довольно сильный, угасал так же быстро, как появлялся. Шелли счастливое исключение из целой череды непамятных постельных рабов. Недаром он оставил мальчика в своих личных комнатах. Такой слабый, со следами укусов на шее, Шелли буквально взывал к верхнему всем своим существом. Шелли не способен на ненависть, Ника в этом ему не повторить, зато склонен к депрессивному состоянию и паническим атакам. Ошибаться с ним опасно.       Стах провел в столице восемь плодотворных часов, заключая весьма многообещающее контракты на первый урожай черного корня. Милостиво позволил зеленокожим представителям семьи Ла подписать с собой договор о переработке черного корня на их фабриках, условился о сроках предоставления фабричного оборудования в систему Х-713. Стах не проявлял нетерпения, тратил ровно столько времени, сколько требовалось по ритуалу. Домой вернулся ближе к ночи.       Лал свернулся жалким комочком на краю кровати, прямо поверх покрывала. Подскочил, как только услышал звук открывающейся двери, бросил взгляд куда-то лэрту в ноги, как он потом понял, чтобы оценить расстояние между ними. Шагнул навстречу несмело, на полшажочка, вместо положенных двух, а потом мягко, всем телом, распростерся ниц перед раксашем. Очень трудно упасть так красиво, обычно выставляют колени и руки, смягчая удар. Или держат тело слишком жестко, и тогда получается неуклюже. Шейл гибко приник к полу, словно под ветром тяжелый колос к земле склонился. Руки вытянуты над головой, ладони и пальцы сложены вместе, в молящем жесте. Мольба о прощении, исполненная с должным изяществом. Черные зрачки темнейшего проглотили всю сцену одним глотком. Он коснулся сомкнутых рук наложника, потом подхватил под локоть, поднимая скорее силой, чем позволяя подняться самому. Температура у Шейла не спала, весь день он проплакал. В редкие моменты затишья, птицы пытались расчесать и переплести волосы, но он едва позволил одеть себя, отказался от еды, едва соглашался пить. Он больше не сопротивлялся, но так рыдал, что птицы предпочли отступить.       - Чем ты занималась весь день, Машар? – разглядывая мальчика, чуть растягивая слова, поинтересовался раксаш. – Сходи сегодня к вожаку, а пока завари чай из сбора номер пять и приготовь ванну с семнадцатым.       Лэрт обрек птицу на жестокое наказание в лапах вожака раксов, в ответ она только низко поклонилась. Лал не поднимал глаз на раксаша. В первый раз лэрт не отсылал птиц. В ванной прислуга помогла раздеться им обоим, присутствие посторонних сбивало наложника с толку. Погрузившись в воду, лал прижался к бортику, стараясь занимать поменьше места, лэрт раскинулся в ванне вполне привольно, подозвать наложника к себе не пытался, позволяя ему ютиться у себя в ногах. Вода, не такая горячая, как перед баней, поначалу ожгла следы от ударов. Прислуга не уходила, раскладывала полотенца, убирала одежду и приносила свежую, одна из птиц принесла Шейлу чашку с чаем. Не отрывая взгляда от собственных торчащих из-под воды коленок, наложник на нее не смотрел.       - Прошу, бесценный лал, - обозначила себя птица, Шейл не шевельнулся.       - Сменить тебе прислугу, дорогой? – находящиеся в помещении все пять птиц вдруг сломанными куклами посыпались на пол, замерли в неестественных, произвольных позах.       - Они умерли, лэрт? – в ужасе, мешая утверждение со слабой вопросительной интонацией, пролепетал наложник, смотря на то, как чай расплывается на форменной юбке ближайшей птицы.       - Если хочешь.       - Нет, лэрт, умоляю, не нужно ничего менять, - зачастил лал дрожащим голосом.       Стах ничего не ответил, птицы пошевелились, сначала одна, потом другая. Не было похоже, что они проснулись, скорее, что их включили или они ожили. Птицы вышли из ванной. Вернулась Машар с чашкой свежего чая. Опустилась перед ванной на колени, расположив руки на таком уровне, чтобы Шейлу было комфортно взять чашку из ее рук, если он захочет, она молчала. Лал смиренно потянулся к чаю, покорно выпил мелкими глотками до дна. Машар так и осталась стоять, до тех пор, пока он не допил и не вернул ей посуду.       - В этот раз решил ты, мой сладкий, - мягко предупредил Стах. – В следующий, я решу за тебя.       Лэрт принялся мыться, не особо обращая внимание на лала, иногда задевая его, мальчик постарался подобраться, чтобы не мешать. Шейл не понял, как так получилось, что в итоге моют и его. Заранее покорный наложник, сначала просто терпел бесцеремонные прикосновения, но постепенно расслабился под мягкой губкой, обильно истекающей пеной, плавно скользящей по влажной коже. Водой будто бы против воли смыло нервное напряжение отвратительного дня. Лал беспрекословно подчинялся кратким спокойным распоряжениям раксаша. Лэрт без всякого труда вынул наложника из ванны, поставил на пол, тщательно вытер, подсушил полотенцем волосы, перекидывая их со спины на грудь.       - Посмотри в зеркало, - велел Стах.       Шейл повернул голову, он стоял к зеркалам спиной, на бледной коже спины и ягодиц четко выделяются следы от плети. Яркие, практически одинаковой длины. Ощущать их и видеть, разные вещи. Воображение рисовало кровавые раны, на самом деле нет даже ссадин. Тяжелые хозяйские руки легли на плечи.       - Завтра к вечеру полностью сойдут, - подтверждая увиденное, сказал Стах.       - Останутся розовые полосы, здесь, – темные пальцы спустились на ягодицу, пройдясь вдоль отметины, чуть ярче других.       - И здесь, – рука поднялась к пояснице, указывая, где именно. – А послезавтра исчезнут и они.       К чему гнет раксаш понять не мудрено, лал сам понимал, что наказан без зверства, только это не отменяло то, как ему было страшно и больно. Шейл опускает глаза, единственный способ защиты и тень непокорства, что ему доступны. Ему позволяют. Лэрт подтягивает наложника поближе к лавке, сам садится, разворачивая его к себе спиной и пристраивая между слегка раздвинутых ног, начинает расчесывать волосы. Шейл стоит неподвижно все время, пока гребень медленно скользит по прядям, пока раксаш заплетает ему волосы в тугую косу. Стах обхватывает толстую косу у основания и проводит по всей длине, в зрачках тлеет удовольствие. На нем один тонкий халат, на Шейле нет ни одной нитки, кроме ленты в волосах. Таким, беззащитно голым, раксаш берет его на колени.       - Ты дорог мне, Шелли, - продолжая мягко давить на наложника, раксаш старается выманить мальчика из кокона страха и обиды, затянуть в разговор. – Мне важно знать, что ты здоров. Разве я держу тебя слишком строго?       - Нет, лэрт, - втягивая голову в плечи и с трудом удерживаясь от того, чтобы не обхватить себя руками, ответил наложник.       - Зачем тогда ты устроил мне сцену, объясни?       Шейл по-прежнему не смотрел на хозяина, но коротко взглядывал, словно пытаясь проверить его настрой, прикасаясь взглядом к лицу. Решившись, в отчаянии лихорадочно, срывающимся голосом, заговорил:       - Простите меня, пожалуйста, лэрт. Я никогда, никогда больше не нарушу правила. Буду послушным, сделаю все, что вы захотите, - он хотел продолжать, пообещать что угодно, но горло сдавили вырывающиеся против воли из груди рыдания.       Стах с готовностью обнял мальчишку и прижал к себе, покачиваясь вместе с ним на руках, словно с самого начала дожидался его слез. Он слышал каждое сказанное наложником слово, и знал, что тот, говоря вполне искренне, одновременно лжет, потому что не в силах выполнить обещанное. Противоречие краешком пера щекотало разум, но не злило. После целого дня слез, надолго наложника не хватило, слезы пролились коротким летним дождем. Стах не мог предложить сопереживания, лакомиться чужими эмоциями и испытывать их разные вещи. Зато участие ему оказалось вполне по силам, для них обоих оказалось удачей, что Шейлу просто было не к кому больше обратиться. Стах исподволь, на интуитивном уровне, ревниво изолировал наложника от любых других связей. Эмоционально невыразительные птицы могли предложить любую услугу, но не утешение. Обычно лалы, проживающие в гареме, жаловались друг другу, там же получая поддержку. Шейлу оставалось только замкнуться в себе или кидаться на шею мучителю. Страшно, но он ведь живой, как удержаться. Да так ли много он хотел, просто разделенных объятий.       - Наказание закончилось утром, мой хороший, - одной рукой продолжая обнимать за плечи, другой поглаживая наложника по бедрам и оставляя руку на колене, заверил Стах. – Чем тебе так неприятен Локуст?       Лал понимал, что нужно отвечать, второй порки за один день он не выдержит. Он все никак не мог подобрать слов, но раксаш терпеливо гладил его по плечам, спине, ногам и явно никуда не торопился.       - Он трогает меня, - попытавшись собраться с мыслями, начал лал. - Все время напоминаю себе, что он врач. Но все эти осмотры… Это невозможно вынести. Так… Так гадко. – Слова окончательно иссякли.       Слабая попытка объясниться, ничего Стаху не дала. Обычная медицинская процедура не должна вызывать истерический припадок, а наложник шарахался от Локуста с первой встречи. Он видел, как лала осматривали, мистер Локуст не сделал ни одного движения за пределами необходимого.       - Птицы тоже тебя касаются, - попытался прояснить ситуацию Стах.       - Да, - лал передернул плечами, вспоминая неприятное. – Но они, по крайней мере, девушки, лэрт.       Раксаш удивился, хоть ничем этого не выдал. У птиц существовал только один пол и, вообще говоря, имеющийся у них яйцеклад, на первый взгляд мог сойти за член. Мистер Локуст же в трехполой системе своей расы занимал место хранителя и никакого статуса не имел, мог участвовать в постельных играх только в качестве наблюдателя, незаинтересованного, кстати. По опыту Стах знал, что вопросы пола с лалом лучше не обсуждать. Отношения между Локустом и Шелли, проблема Локуста. Если Локуст не найдет подход к наложнику, он его просто продаст, заменит на другого, не станет впустую неволить мальчишку.       Стах ласкал наложника все откровенней, кусачие губы впились в мягкий податливый рот, рука властно накрыла маленький член. Лал явно старался ему угодить, подавался навстречу, не сдерживал стонов. Раксаш приподнял и пересадил наложника лицом к себе, заставив широко раздвинуть ноги, раскрывая для себя, засунул в попку сразу два пальца и, почти сразу, третий. Растянув как следует, подхватил под ягодицы, притискивая поближе, надавил головкой на подготовленное колечко, но не вставил.       - Ну же, дорогой, - сладострастно потребовал Стах.       Не сразу Шейл понял, что ему предстоит самому насадиться на огромный член. Прерывисто дыша, вздрагивая и кусая губы, он начал опускаться. Стах не убрал руки с ягодиц, страхуя наложника от опрометчиво резких движений. Согласно небольшому, размером с ноготь на мизинце лала, клейму, выжженному под яичками, наложник воспитывался в питомнике, где любовную науку не преподавали. Каждый раксаш вправе взять невинного и воспитать любовника под себя, только никаких умений прежние хозяева лалу так и не привили. Он совершенно ничего не умел, но Стах не возражал, он не против научить. Послушный мальчик усвоил науку второй ночи, старательно тужился, облегчая проникновение. Наконец ягодицы коснулись мошонки раксаша, мокрый от пота лал жадно хватал воздух. Раксаш позволил ему чуть-чуть отдышаться:       - Сделай нам приятно, Шелли, - подстегнул он успокоившегося было наложника.       Темнейший откровенно наслаждался растерянностью и смущением лала. С недавнего времени, в постели наложник перестал под ним плакать, длинные ресницы намокали только в особо острые моменты. Шейл посмотрел в глаза хозяина томным плывущим взглядом и робко, на пробу, шевельнул попкой. Толком у него не выходило, толчки получались неуверенными, неоконченными, без всякого ритма. Медленная, тягучая пытка для обоих. Жестокий раксаш дождался, пока лал совсем выбьется из сил и нежной, влажной шелковой тканью ляжет к нему на грудь.       - Пожалуйста, - шептал мальчик, как в бреду. – Пожалуйста…       - Устал, мой сладкий? – хищно щуря глаза, усмехнулся лэрт. – Обними меня.       Слабые руки покорно обвились вокруг его шеи.       - Вот так, - одобрительно проворчал самец. – А теперь еще своими красивыми длинными ножками.       Раксаш поднялся на ноги, с легкостью удерживая хрупкого любовника на весу, перехватив под поясницей и поперек спины. В такой позе лал совсем ничего не мог контролировать, тяжесть его тела естественным образом позволяла раксашу входить очень глубоко, о чем темный знал и чем воспользовался. Пусть наложник не смог сам доставить им удовольствие, но хорошенько себя растянул и теперь раксаш вбивался в податливое тело, практически не сдерживаясь. Казалось, его член стал основной точкой опоры для лала. Мальчик сдавленно кричал, уткнувшись лицом раксашу куда-то между шеей и плечом. Хотелось сжать до хруста и драть пока сознание не потеряет, может быть дольше. Член стоял колом, а оргазм мерещился недостижимым, как небо. Стах опомнился только когда полезли когти. Он опрокинул наложника на лавку, крепко загнав член по самые яйца и не собираясь вытаскивать. Замер, хищным зверем нависнув над сладкой добычей. Мягонький, беспомощный. Раксаш длинно облизал любовника от ключицы, по шее, до уха. Какие когти? Но ногти уже потемнели у основания, адреналин поднял шерсть на ремне вдоль позвоночника.       - Ах, тварь тупая, - окончательно озверев, низко зарычал раксаш, лал испуганно дернулся, инстинктивно прикрывая лицо руками, в ожидании удара. – Машар!       Птица влетела в ванну бесшумно и очень быстро.       - Ты что, голодного мальчика под меня положила, курица безмозглая? – злобно поинтересовался, хотя сам уже все понял.       - Все указано в ежедневном отчете, - безжизненным голосом сказала птица.       - Вели накрыть на стол, и сейчас же иди к вожаку, - не повышая голоса, но прекрасно донося отношение к происходящему, велел Стах.       Дверь за Машар закрылась неслышно, она даже не осмелилась подтвердить полученный приказ.       - Шелли, - совсем другим тоном, целуя скрещенные в запястьях дрожащие руки, позвал раксаш. – Не бойся, услада, убери ручки.       Стах понимал, что лучше сейчас оставить мальчика, пока он удерживает контроль. Меньшее, чего он хотел, так это порвать хорошенького наложника когтями. Раксаш окинул трепещущее под ним тело цепким взглядом. Наложник трясся от страха, но возбуждение не схлынуло, маленький член прижимался к животу, взволнованно подрагивая. Если продолжать, то все должно произойти быстро. Ему придется быть грубым. Лал убрал руки и теперь смотрел на него влажными умоляющими глазами. Раксаш подхватил наложника под попку, приподнимая, выбирая наиболее удачный угол, двинулся сначала мягко, проверяя правильно ли угадал. Наложник застонал и выгнулся. Дольше раксаш не стал медлить, вытащил практически полностью и резко толкнулся до основания, пронзил, ударил в самую уязвимую точку. Один раз, второй, третий. Мир взорвался, смазался до цветных пятен и судорог оргазма. Кончая, мальчик обжал его так сильно, что на мгновение раскашу самому стало больно, тем сочнее его удовольствие. Он уложил любовника на лавку полностью и лег на него, позволяя частично принять вес своего тела, но продолжая опираться на руки, чтобы совсем не придавить. Ему нравится ощущать слабого и живого нижнего под собой, плотно прижатого кожа к коже, не способного никак себя защитить и не пытающегося защищаться, покорного.