Моралист. Частные игры.

      Шейл не застал раксаша в спальне. Утром его ночное появление казалось фантазией. Не было раксаша и за завтраком. Осознание того, что Стах в доме и одновременно невозможность его видеть, доводили до слез. Ближе к обеду одна из птиц принесла в спальню пару мягких комнатных туфель. Удивленный Шейл молча позволил себя обуть. Машар пригласила его следовать за собой. Впервые его вывели за пределы личных комнат лэрта. В сопровождении птиц лал спустился по парадной лестнице, прошел несколько шикарно обставленных гостиных и залов. Они прошли по картинной галерее, вышли на террасу, прошли ее от начала до конца. Через двойные деревянные двери вошли в помещение, огороженное с трех сторон огромными рамами со вставленными в них стеклами, стеклянным был и потолок, вдоль стен установлены кадки с экзотическими растениями, не цветущими, но буйно и зелено растущими. Главным конечно было не обилие света, зелени, воздуха и пространства, в центре располагался огромный бассейн, борта и дно выложены мелкой голубой и белой плиткой, вода прозрачная, искрится и бликует на дневном свету.       Шейл всегда обожал воду, сердце зашлось от восторга, он не позволял себе надеяться, что ему позволят войти в бассейн, но птицы быстро и сноровисто убрали его волосы вверх, раздели. В воде уже находился раксаш, нарезал круги с естественностью хищной теплокровной рыбы. Купального костюма, видимо, не полагалось. Стах подплыл к мелкому месту, пресек попытку наложника встать на колени и поманил к себе, Шейл мгновенно и с охотой подчинился, осторожно ступая на пологие широкие ступени. Осторожничал он зря, ступени под ногой шероховатые на ощупь, не позволят поскользнуться. В помещении тепло, вода в бассейне всего на пару градусов холоднее. Наложник заходит до середины груди, руки держит над водой, касаясь ее ладонями, он снова и снова оглядывается вокруг, стараясь охватить все разом, запомнить, в таких местах ему бывать не доводилось.       - Умеешь плавать, Шелли? – практически уверенный в ответе, все же интересуется раксаш.       - Нет, лэрт, – предсказуемо сознается наложник.       - Давай поучу, - Стах протягивает к наложнику руки и Шейл не колеблясь идет к нему, хотя довольно скоро вода уже по подбородок.       Ничего страшного не успевает случиться, раскаш подхватывает легкого мальчика за талию, приподнимает, одновременно лишая зыбкой опоры и становясь ею. Не уверенный, что ему позволено, лал кладет руки на предплечья хозяина, раксаш довольно легко ему разрешает. Традиции соблюдены, первое прикосновение принадлежит верхнему, мальчик и так довольно робок в ответных касаниях, которых иногда не достает.       - Сначала попробуем лежать на воде, - раксаш не торопится, просто смотрит на лала в своих руках.       По молодости лет или особенности характера, его наложник не пытается скрыть эмоции, его лицо отражает сейчас чистую радость. Шейл слегка шевелит ногами в воде, откровенно любуется светом, играющем на легкой ряби по ее поверхности.       - Расслабься, - спокойно велит Стах. – Вода затечет в ушки, но это не страшно.       Лэрт пробует уложить мальчика на спину, поддерживая за спину и под коленями. Шейл широко раскрыв глаза, глядя ему прямо в лицо, еще не доверяя, но поневоле доверяясь, покорялся, ровно до тех пор, пока раксаш не убирает из-под него руки. Инстинкты сработали безошибочно, лал попытался перевернуться, словно падает и явно предпочитая по-кошачьи упасть на лапы. Стах вернул его в свои объятия.       - Я держу тебя, Шелли. Просто ложись, как на кровать.       Шейл не боялся воды совершенно. У него быстро начало получаться, стоило только убедиться, что сильные хозяйские руки всегда не дальше пары сантиметров. Они потратили минут сорок, на то, чтобы Шейл перестал выворачиваться и группироваться, вода мягко поддерживала, не пытаясь его затянуть на дно. Уши действительно залило, он расправил руки и слегка раздвинул ноги и так качался на поверхности звездочкой, чувствуя себя отдыхающим водяным существом. Позволив ему насладиться новым умением пару минут, раксаш снова притягивает его к себе, задав более-менее вертикальное положение.       Стах умеет пытать водой, притапливая не до смерти конечно, но обычно его жертвы твердо уверены в обратном. Он делал так несколько раз, и только в качестве наказания, не играя. Довольно действенный способ, без всякого телесного вреда и наложники после замечательно послушны. Ему нравилось, на самом пике удушья ощущения по полноте почти такие же острые, как при настоящей предсмертной агонии. Правда, после такого воспитания, наложники боялись любой наполненной емкости глубже таза. Ванну с ними без мольбы и криков не примешь. Стах мог легко добиться того, что его белокурый лал навсегда возненавидит воду, уйдет на это не больше получаса. Но Стаху сейчас не приходит в голову применить свои жесткие умения. Он не рассматривает такой возможности даже мельком. Ему вполне хватает контроля, присутствующего при любом обучении. Лал смотрит на него снизу вверх, внимательно и доверчиво слушает, прилежно и охотно выполняет.       - Видишь, вода легко тебя держит, - раксаш говорил скорее спокойно, чем тепло, но властные нотки в голосе приглушены практически полностью. – Попробуем поплыть, мой хороший. Я положу тебя грудью на воду, ногами нужно двигать, как ножницами, колени постарайся сильно не сгибать.       Стах старался мальчика не лапать, и все равно, словно невзначай, пробегал пальцами по животу, груди, оглаживал стройные ноги. Лал двигался совершенно неправильно, раксаш терпеливо поправлял, легко удерживая на вытянутых руках наложника над водой. В какой-то момент Шейл слишком активно взбрыкнул ногами, изящная розовая пятка вылетела на поверхность и с силой опустилась на воду, окатив их обоих каплями. Одновременно, неожиданно сместив центр тяжести, он на долю секунды макнулся в воду лицом. Стах выхватил его из воды, прижал к себе.       - Нахлебался?       - Нет, лэрт, - тут же ответил мальчик, он заметил, что часть брызг попала на хозяина, добавил. - Простите меня.       - За что? – с легким любопытством поинтересовался раксаш.       - Я вас облил, лэрт, - тихо повинился наложник.       - Думаешь, растаю? – фыркнул Стах.       Лэрт подхватил свою игрушку под мышки и завертел вокруг себя, вода вспенилась, поднялась вокруг них целыми веерами сверкающих на свету брызг. Все что мог Шейл лишь восторженно пищать и цепляться за хозяина. Обернувшись с лалом на руках вокруг себя пару раз, Стах шагнул ближе к выходу из бассейна, поставил Шейла на ноги, когда вода стала примерно по пояс.       - На сегодня, пожалуй, хватит, - он слабо подтолкнул мальчика к ступеням. – Ты устал и, наверняка, замерз.       Они провели в воде больше часа, но выходить из бассейна наложнику совсем не хотелось. Может быть, ему вообще никогда больше не удастся здесь побывать. Так и проведет всю жизнь в непосредственной близости от кровати раксаша, в его личных комнатах. В роскоши, да, но и в скуке. Как драгоценный камень в выстланной бархатом шкатулке, который и достают, и любуются, и всегда потом прячут обратно. Прежде, чем сообразил, что делает, лал начал:       - Я не…, - раксаш не дал ему договорить, заткнул рот поцелуем, похожим скорее на укус, наложник обмер от ужаса в его руках, сообразив, что только что практически солгал хозяину.       Лал виновато опустил глаза, когда его отпустили. Раксаш развернул его к себе спиной, снова шагнул ближе к ступеням, ведя его перед собой. Из воды показалась притягательная попка, Стах не сильно шлепнул по ягодицам, придавая ускорения. Едва Шейл вышел из воды, птицы сразу же стали вытирать его двумя большими полотенцами. Волосы тоже промокли, птицы разбирали скрученные пряди, подсушивали тканью. Со Стахом обращались куда более церемонно, никто из прислуги не пытался прикоснуться к нему без специального знака, явно выраженного разрешения, которого он, впрочем, не дал. Вытирался сам, взяв полотенце из услужливо подставленных рук, надел легкий шелковый халат, лала одели в гораздо более теплый, махровый. Встрёпанный укутанный мальчик казался милее обычного.       - Пойдем пить чай, - предложил раксаш.       Обнимая наложника за плечи и прижимая к себе поближе, повел к спрятанному среди горшков с растениями месту для отдыха. Широкий угловой диван длинной частью спинки развернут к покрытой изразцовой плиткой стене. От стены исходило ощутимое ненавязчивое тепло. Перед диваном низкий стол, сервированный к чаю. Шейл действительно замерз, осознав это только сейчас, устроившись на плотных диванных подушках и получив чашку горячего напитка. Наблюдая, как наложник старательно подбирает под себя голые худые ноги, раксаш велел:       - Принеси ему носки, Машар.       Птица отлучилась ненадолго, вернулась с тонкими серо-белыми полосатыми носками в руках, опустилась перед диваном на корточки, выловила из-под длинной полы халата узкую ступню и натянула заранее присборенный носок до самого бедра, носки оказались гольфами, практически чулками. Вторую ногу Шейл подал сам. Птица обучена прислуживать, наложник кое-как свыкся с чужими руками, они действовали без лишней неловкости, но и особой интимности. Ревнивый собственник Стах ничего раздражающего не замечает, ему неожиданно нравятся ноги Шейла в таком антураже. Пожалуй, стоит запомнить, и одевать его так иногда в зимнее время. Машар быстро поправила сервировку на столе, отошла к краю дивана, всегда готовая услужить.       Стах расслабленно наблюдает за своим мальчиком, тот необычно оживлен, глаза блестят, лал отогрелся и на щеках проступил легкий румянец. Шейл все еще пьет чай, ест сладкие сдобные булки с медом и маслом. Стах сладкого не любит, его единственная притягательная сласть рядом с ним соблазнительно прижимает губы к краю чашки, отпивая глоток. Шейл поднимает на него глаза, глубокие и, сейчас безмятежно счастливые, улыбается ему, в первый раз с тех пор, как он его купил. Улыбка преображает его лицо, правильные черты нисколько не портят слезы или обычное печальное выражение, но улыбка вдруг выявляет уязвимую неопытную юность мальчика, едва перешагнувшего совершеннолетие, да и то по меркам людок.       Темный лэрт не требует от наложников невозможного, знает, насколько сильно они его боятся. Страх их вполне оправдан. Он не заставляет постельных рабов натужно радоваться своему владению, настаивает на формальной благодарности только за наказания, хоть и не всегда. Своим неосторожным жестом, неразумной открытостью, Шейл неожиданно прорывается ближе, чем удавалось другим, пронзает покровы власти, превосходства, силы и царапает твердое обнаженное сердце. Стах не улыбается в ответ, улыбка у раксашев лишь предупреждающий оскал перед нападением, но глаза его теплеют, он протягивает руку и забирает у Шейла практически пустую чайную чашку, небрежно ставит ее на край стола. Притягивает мальчика к себе поближе, целует в губы, Шейл с готовностью запрокидывает голову. Сильные пальцы ложатся на затылок, гладят волосы, массируют кожу на шее.       - Ответь мне, Шелли, - Стах нехотя оторвался от лакомых губ, с самой первой ночи лал неизменно покорен при поцелуях, но и только.       Юноша смотрит на него непонимающим, слегка плывущим взглядом, ничего не предпринимая. Облизывает губы:       - Прикажите, лэрт, - тихо просит подсказку.       - Поцелуй меня, мой хороший, - откликается раксаш.       Лал слегка отстраняется от хозяина, наклоняется и прикладывается к руке темного, которой тот опирается на подушки, вторая рука по-прежнему лежит на его затылке.       - Умница, - терпеливо и немного насмешливо хвалит Стах. – А теперь в губы.       Шейл долго глядит ему в глаза, иногда переводя взгляд на жесткие, резковато очерченные губы. Что значит для наложника прикоснуться к лицу хозяина? До Стаха, его тела касались так только, чтобы отпить из Истока или укусить. Стах тоже кусался, не раз и не два ранил кромкой острых зубов до крови нежный рот или язык.       - Я не посмею, - дрожащим голосом отказывается Шейл.       - Так страшно, что лучше ослушаться? – лениво спрашивает темный, жуткая кошачья леность легко перельется в жестокость, это понимают они оба.       Наложник решается, крепко зажмурившись, забавно вытягивает губы трубочкой и вот так, целомудренно сомкнутыми, на секунду прижимается к сердцевине хозяйского рта, сразу же отпрянув.       - Ах, Шелли, - с удовольствием облизывается раксаш. – Неужели это был поцелуй? Я не уверен. Непременно нужно повторить и теперь как следует постараться.       На большее лал не способен, от собственной смелости сердце колотится, как у свежепойманного в силки зайца. Стах валит наложника на диван. Повинуясь едва заметному знаку, птицы уходят из помещения. Самому лэрту глубоко безразлично, кто станет свидетелем его игр, он просто не хочет смущать мальчика, по крайней мере не так. Лал под ним сам раздвигает ножки, еще когда его укладывают поудобней. Но Стаху мало, он снова овладевает пухлыми губами наложника. Облизывает по краю, посасывает нижнюю, пробегает кончиком языка вдоль ряда мелких белых зубок, пока не чувствует ответное робкое дрожание. О, его не целуют в ответ, лишь слабо прижимаются. Добившись своего, темнейший тут же усилил напор, проник в покорно приоткрытый рот, снова и снова оглаживая маленький притаившийся язычок, исследуя, поддевая. Шейлу ничего не нужно делать, только слегка тронуть своим языком чужой. Бесконечный, казалось, поцелуй прерывается. Лэрт разглядывает его лицо, потом целует еще и еще. Каждый раз добиваясь пусть неуверенной, но отдачи. Целоваться со Стахом приятно, голова плывет, лал все больше увлекается. Стах целуется виртуозно, он давно не был с раксашем, тело отчаянно тосковало по нему. К милостивому хозяину хочется ластиться, по-особенному угодить, отдаться.       В середине очередного поцелуя, темный резко откидывает голову назад, взгляд его на мгновение становится тяжелым, пронзающим, но практически сразу же смягчается. Он словно что-то перекатывает во рту. Потом снова прижимается к губам наложника и заставляет это проглотить. Шейл, по ощущениям, будто глоток крепкого алкоголя хватанул, колкий сгусток жара скользнул вниз по пищеводу и растекся теплом по желудку.       - Ну вот, а говорил: иссяк, - снисходительно ворчит раксаш, гладит мягкое тело под собой. – Не пои меня больше насильно, сладенький.       - Пожалуйста, лэрт, пожалуйста, - шепчет мальчик, он не может сосредоточиться ни на чем, кроме своего влечения, разводит ноги шире.       Наложник откровенно течет, переполненный кровью член покрыт блестящей смазкой, влага секрета приглашающе выступает на кольце ануса. Наверно, ему должно быть стыдно, наверно - будет стыдно потом. Чистокровный Стах раздумывает, не помучить ли мальчика, ничего такого сейчас ему не хочется. Шелли, приученный терпеть и покоряться, не предлагал еще ему себя так открыто.       Сегодня день открытий.       Раксаш рывком избавляет сомлевшего мальчишку от и без того давно развязанного и распахнутого халата, оставляя на нем только гольфы. Вводит пальцы в попку, разминает, раздвигает. Лал благодарно стонет. В тело вторгается твердый ствол, пока не дальше головки. Стаху мало, он хочет большей вовлеченности, хочет утвердить свою власть. Берет маленькую руку лала, целует в ладонь, вторую руку кладет ему на затылок, приподнимая голову, выгибая позвоночник. Заставляет смотреть в небольшой промежуток между их телами, прижимает тонкие дрожащие пальцы юноши к своему члену, впритирку к насильно расширенному колечку. Теперь наложник может чувствовать рукой и отчасти видеть, как он в него входит. Двигается, размеренно и нарочито глубоко. Долгожданная боль от растяжки легко подтягивает следом удовольствие, давно и навсегда обманутое восприятие уже не может по-другому. Обычно Шейл тонет в ощущениях, приятных и не очень, а так не выходит. Он словно заново вспомнил, какой огромный у хозяина член, пальцами его обхватить не получается, щедро смазанная плоть скользит внутрь и наружу. Расстояние между его ягодицами и лобком раксаша с каждым толчком все меньше. Стах разрешает лалу лечь на диван нормально, убирает руку с затылка, позволяет отнять пальцы от промежности, но его руку из своей не выпускает. Входит до упора. Липкая от смазки ладонь наложника плотно прижата к его же животу, чуть ниже пупка, хозяйская рука лежит поверх.       - Ты мой, Шелли, - без всякого напора, будто прописную истину, произносит Стах.       Он вытаскивает и толкает, плавно, но до конца. Через тонкий слой мышц и кожи своего худого живота Шейл ощущает толчки ладонью, это снова вырывает его из марева беспамятства от удовольствия. Отстраненно Шейл понимает, как легко раксаш может покалечить его или наоборот, как тяжело Стаху взять его без разрывов и лишней боли. Протрезветь до конца он уже не способен, ему кажется, что его качает на невысоких тихих волнах, и каждая волна ритмично и очень мягко подбрасывает попку вверх, а потом откатывает, чтобы сразу же вернуться. Стах отнимает его ладонь от тела, заводит за голову, пропускает его пальцы между своими, крепко прижимает к дивану. Он практически ложится на наложника, опираясь только на одну руку, их губы и глаза на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга.       - Такой узенький мальчик, - совершенно бархатным голосом хвалит Стах, продолжая размеренно брать его. – Мой Шелли. Драгоценный. Покричи для меня.       Одновременно меняет ритм и угол проникновения, теперь все жёстче, острее. Шейл действительно сразу кричит. Стаху нравятся его беспомощные захлебывающиеся крики, раксаш позволяет удовольствию проступить в зрачках. Оргазм тоже накатывает на Шейла широкой пенной волной, но только на этот раз не оставляет его на берегу, а утаскивает следом, в сине-зеленую бесконечную бездну. Раксаш кончает позже, позволяя себе растянуть болезненно-сладкое напряжение, пережидая спазмы, когда Шейл плотно его обхватывает. Потом его игрушка в полубеспамятстве покорно и расслабленно принимает член, настолько долго, насколько ему хочется. Он перекатывается на бок, подгребает наложника поближе, пока тот не прижимается к его прессу мокрой и все еще подтекающей задницей. Мальчик часто дышит, сердце колотится. Стах спокоен, пульс сбился на лишний удар только на самом пике, он утыкается носом в затылок любовника, перебирает безнадежно спутанные волосы, проходится ладонью по груди, цепляя мягкие плоские соски.       С толком, качественно укатанный Шейл, умудрился даже поспать, недолго, минут двадцать. Потом Стах поднимает его с дивана, заставляет сесть и выпить воды. Шейл двигается медленно, жмурится, сонно зевает, но без капризов пьет воду. Он голый, халат ненужной тряпкой валяется на полу, один гольф спустился, сбился на лодыжке, другой сидит плотно, без морщинок. Любой другой хозяин из тех, что у него были, уже давно бы обвинил его в разведенной грязи и неряшливости. Стаху все нравится, запаховая метка, одна из самых приятных. Его сперма, сочащаяся из сладкой дырки - сразу ясно чей мальчик. Таким показывать наложника он, конечно, никому не хотел, у него вставало от одного вида выдранного мальчишки. Зачем дразнить зверей? Этот нижний только под ним. Лэрт ведет юношу в душ и там ни в чем себе не отказывает, ощупывает с ног до головы, каждую проступающую косточку и ту немногую плоть, что удалось на них нарастить. У Шейла припухли губы и анус, но сегодня Стаху удалось не оставить других следов на белом теле, ни одного синяка или укуса. Шейл бы не поверил, что темнейший умеет так заниматься сексом. Шейла долго и с чувством купают, раксаш его вытирает, сушит и расчесывает волосы. Время от времени юноша с надеждой заглядывает хозяину в глаза, с каждой минутой надежда блекнет все сильнее. Чистокровный знает о чем эти взгляды, но не в его правилах давать не просящему. Мальчик не попросит, не осмелится. Впрочем, сегодня раксаш к нему на редкость расположен.       - Тебе понравилось в бассейне, дорогой? – почти смиренно интересуется темный.       - Да, лэрт, - надежда в глазах мгновенно вспыхивает с прежней силой.       - Хочешь приходить сюда? – понимающе продолжает Стах. – Но зачем? Плавать ты пока не умеешь.       - Там много растений и большая комната, а на воду можно просто смотреть, - частит лал, постепенно говоря тише и неуверенней.       - Я разрешаю, - снисходительно отзывается раксаш. – Два раза в неделю по полтора часа, в воду лезть нельзя.       Наложник тут же падает перед ним на колени и целует руки трепетными, сухими, легкими касаниями, шепчет:       - Спасибо, лэрт, спасибо.       Стах с удовольствием принимает его благодарность, гладит по щеке.       - Скучаешь, мой хороший. Потерпи, Локуст пока отказывается менять режим. На мой взгляд, осторожничает, однако врач он опытный, его стоит послушать.