Моралист. Частные игры.

      Тело обездвиженного раба плыло по коридору, в заботливых объятиях симбионтов, раксаш шел следом, они быстро покинули жилую часть дома, переместившись в специализированную, куда вход был крайне ограничен. В лабораториях раба разместили на процедурном столе, закрепив более чем двадцатью стяжками, потом начали опутывать датчиками, втыкая иглы, накладывая присоски. Стах безучастно наблюдал, как для него готовят недвижимое существо. Слуга пришел в сознание, тело ниже шеи ему больше не повиновалось. Он не мог повернуть голову, жило только лицо, он постоянно облизывал губы, глаза перебегали с предмета на предмет в поисках возможного спасения, взгляд всюду натыкался на пугающие вещи, не оставляющие ни малейших шансов.       Стах не оставил без внимания его панику, но не питался ею, качественное ментальное питание подразумевало под собой драку, личное насилие или особые отношения, как с нижним. Разбушевавшийся зверь требовал разорвать раба на куски, так чтобы кровь и ошметки мяса летели во все стороны, лэрт не позволяет себе даже пошевелиться. Может быть, так он удовлетворит минутную прихоть и навсегда лишится возможности узнать, как рабу удалось преодолеть охранную систему дома, добраться до его спальни. Некоторое время зверь еще ярится, но скоро ложится под холодную руку разума. Раксашу предстоит долгая и кропотливая работа над живым сознанием раба. Вполне успокоившись, Стах шагает ближе к зафиксированному рабу, безболезненней для объекта, когда есть зрительный контакт, но Стах не пытается его установить. Боль от первого контакта ничто, по сравнению с тем, что рабу предстоит пережить. Он не собирается говорить со слугой, предъявлять ему какие-то претензии, угрожать. Всего этого раб не стоит, он совершил проступок не по рангу, ни в чем не является Стаху соперником, жалкий неудачливый вор. Никаких объяснений между ними быть не может, только казнь.       Начинает он с алгоритма, стандартный, ничего необычного, никаких дефектов. Стах снимает и медленно вертит алгоритм в виртуале, в реале слабо светятся силовые линии сложной геометрической фигуры, по мере вращения некоторые линии проваливаются в четвертое измерение и становятся недоступны для взгляда, другие наоборот неожиданно проявляются. Такие алгоритмы устанавливаются в заводском режиме, по единой схеме, разработанной пространственным менталистом. Алгоритм прост и тяжеловесен, выведен из старого общепринятого шаблона, описанного в немногочисленных раксашских учебниках. Откровенно халтурная работа. Темнейший лэрт подобные в ранней юности писал, но ведь работает. Все разумные существа на Кашаре, кроме раксашев, раксов, людок и лалов носят алгоритм. Это закон. Но существует контрабанда. Он бы не потащил в собственный дом, где держал своего нижнего, незаконную дрянь. Раб приобретен официально, с родословной и сертификатами, в договоре о покупке имеется отметка о дополнительной проверке лицензии. Стах возвращает алгоритм на место, схема садится на сознание легко. Слишком легко. Снимает, снова рассматривает, зацепы на месте. Подсаживает, чуть толкает, алгоритм съезжает в бессознательное, освобождая сознание от своего влияния. Раб свободен.       Под изумленным восприятием лэрта, алгоритм медленно наползает на сознание раба, покрывая его бутафорским защитным куполом. Он понимает, что здесь придется как следует поработать. Если он и правда хочет понять, ему предстоит перебрать личность и память раба с самого его рождения. Как будто он впервые встретился с особью и начинает освоение захваченной популяции. На диагностику у него ушло пять муторных часов, он разобрал раба по мельчайшим деталям. Где-то в начале процесса раб сошел с ума, раксаша это никак не притормозило. Он тщательно резал сознание по волокнам, изучая отдельные фрагменты, чтобы лучше понимать целое.       Закончив, Стах терпит еще один приступ агрессии, не такой безрассудный, но более глубокий. Потом готовит из останков все еще живого раба экспонат, старательно вылущивая на физическом плане из плоти мозг и все до единой ниточки нервных окончаний, помещает во вместительную емкость с питательным раствором. Образцы некоторых телесных жидкостей и органов тоже представлены в отдельных колбах. После процедуры моет руки в специально оборудованной при лаборатории комнате. Тянет вернуться в спальню и взглянуть на мальчика, но трезво оценивая свое состояние, решает этого не делать, лалу и так досталось. Стараясь успокоиться и любым способом реализовать потребность в контроле, просматривает ежедневный отчет Машар, с добавленной припиской от Локуста. Плохо было маленькому. Теперь спит под снотворным.       Он без всякого желания уехал из дома в городскую квартиру. Однако по дороге, сидя в яхте, постепенно избавился от лишних эмоций, колебаний, выжег из крови неуместный адреналин, на время принудительно повысив метаболизм. Нет ничего, кроме цели. Он собирался втянуть сильный черный клан в судебную тяжбу и сделать процесс максимально скоротечным. До зимы осталось всего три недели, на зиму вся светская жизнь, включая деятельность гражданских судов приостанавливается. Ему нужно как следует подготовиться, выбрать тактику. Прибыв в город, первым делом Стах начал изучать документы. Их не особенно много и они в идеальном состоянии. Любые отклонения от традиционных форм оформления собственности раксаши воспринимали с подозрением. Родословная и сертификат обещали обычного раба. Простая, не слишком умная, эстетически привлекательная прислуга, самое то для работы в доме. Запаха нет, внешне похожи на нижних, взгляд на них отдыхает. Их, наверняка, партиями закупали для обслуживания гаремов. Представив, что раб приставлен к Шелли на постоянной основе, Стах низко зарычал. Вид рабов в новинку, пользовался спросом. Он сам купил четверых, остальных троих приказал ликвидировать сразу после того, как закончил исследовать первого.       Превращенного в экспонат раба привезли и разместили в холодильниках, на подсобном этаже квартиры. Убедившись, что не лишится доказательств по недосмотру, лэрт подал жалобу. Прошло почти три часа, прежде чем в сети появились первые упоминания. Представители семьи связались с ним даже позже. Стах не пожелал скрыть огонек презрения в глазах, пока разговаривал с третьим по очередности наследником старшей ветви семьи Зелек. Наследник вел себя нагловато, почти посмеялся над суммой выставленного ущерба, предложил в сто раз меньше, чтобы, как он выразился урегулировать маленькое недоразумение между ними. Будь он под властью патриарха, тот выбил бы куда большую сумму, от той, что обещана Зелек, принудив Стаха отозвать жалобу. Вряд ли деньги бы достались Стаху, осели бы безвозвратно на общих счетах семьи.       Чистокровный лэрт Стах лишен поддержки и в этом есть достоинства и недостатки. За ним нет семьи, а значит, по мнению многих, реальной силы. Очевидная слабость может оказаться скрытым преимуществом, если он правильно сможет разыграть свою партию. Например, Зелек ввяжутся в процесс с ним, особо не раздумывая, рассчитывая задавить его собственной мощью и связями. Они многое упускают с самого начала, большие обладающие властью кланы, особенно черные, отвыкли от публичных разбирательств, предпочитая решать проблемы тихо и без лишнего шума. Столкнись Стах с несговорчивым одиночкой, нападающим на семью, он бы постарался его убить или склонить к договоренности, но Зелек слишком уверены в себе. И у них слишком мало времени, чтобы организовать достойное покушение.       Раксаш запросил в качестве компенсации четверть от состояния всей семьи, немыслимая сумма по любым меркам. Они допустили открытый процесс. Лэрт немедленно начал публиковать в сети мелкие кусочки информации, полученной от раба, превращенного им в экспонат. Три дня сообщество никак не реагировало. Стах не нервничал, он знал, что раксаши судорожно проверяют собственные дома и без сомнения находят свидетельства того, что их лалами владеют не только они.       Ментальные способности у разумных встречаются редко. Самое забавное, практически у всех народов есть легенды и сказки об этом. Для пойманного на горячем раба ментальность вопрос размножения, у них ничего не бывает по согласию. Они словно осы – одиночки, один охотится за другим, всячески обманывая восприятие, пока не подбирается достаточно близко, чтобы овладеть. Вставляет хрящеватый шип с цепким крючком на конце в задний проход, жалит и вкачивает в ранку сначала яд, а потом в него, как в питательную среду, откладывает яйца. С тех самых пор партнер принадлежит ему, привязанный намертво, яйца развиваются в личинки, которые выедают носителя изнутри и с его смертью рождается новый многочисленный приплод. Оплодотворенный носитель живет три года, все время более удачливый партнер, постоянно жалит его, получая свое странное и заранее обреченное на катастрофу удовольствие, а потом, рыдая, хоронит пустую оболочку и воспитывает детей. Осы только внешне похожи на людок, разве что без запаха и естественные отверстия куда уже, не способны на растяжку. Раксаш, конечно, может трахнуть осу, но только один раз, умрет особь еще во время акта от боли, кровотечения или внутренних повреждений. И естественно, что лалы для ос невероятной красоты и абсолютно беззащитные носители. По сравнению с раксашами, осы почти ничего не могут в ментальном плане, весь их талант в том, что они корректируют память, не позволяя запомнить свое присутствие в сам момент формирования воспоминания. И даже у этой невеликой способности множество ограничений. Оса, чтобы остаться незамеченным, должен слиться с окружающей обстановкой, его появление должно быть оправданно, нельзя просто войти в комнату, но можно, например, прислуживать за столом.       Осы вовсе не бездумные вредители, они ценят свою жизнь и, попав в рабство, приобретенный Стахом раб вовсе не хотел никак проявлять себя или нападать на наложника. Но первый раз раб увидел Шейла в бане обнаженного, опирающегося затылком на бедро Стаха, пока тот расчесывал его волосы. Раб тогда принес в баню воду и лал сразу поразил его воображение. Он боролся с собой. Долго. Почти две недели. А потом сдался и вышел на охоту.       Особых претензий к осе у Стаха больше не было, то, что он сделал с ним в отместку, раксаша вполне удовлетворяло. Раб не успел ужалить его мальчика, ему не хватило времени, чтобы укрепить свое влияние на наложника и птиц, раз от раза оно становилось сильнее, чуть-чуть не дотянул. Ментальное воздействие на лала даром не прошло, отчасти, поэтому он находился в таком угнетенном состоянии. Темный лэрт болезненно переживает несостоятельность охранных систем своего дома, вся ответственность за лала на нем. Нельзя ожидать от нижнего, что он сам сумеет защитить себя. Стах осознанно принял его под свое покровительство, оно должно быть безупречным. Никакой опасности, полный комфорт. Сама мысль, что купленное им самим существо могло устроить охоту на его наложника, кислотой язвила разум. Себя он наказать не мог, только принять меры, чтобы подобное никогда не повторилось.       Оставались Зелек, что выставили непроверенный и откровенно опасный товар на рынок. Грозное затишье сменилось жалобами и исками, сначала те текли тоненьким ручейком, потом хлынули прорванной плотиной. На одну из сильнейших из не правящих семей всей тяжестью обрушилось общественное мнение. О, теперь они хотели заплатить, ровно столько, сколько запросил Стах, лишь бы он отказался от дальнейшего разбирательства. Но он не отказался. Каждый темный знает, только животное гонит жертву ради ее плоти, раксаши же ценят только саму погоню и пьянящую агонию.       Темнейший лэрт никуда не выезжал из своей квартиры. В суд вместо него ходили нанятые жрецы – юристы. Зелек многажды пытались с ним связаться, он не отвечал. Тогда его посетил бывший патриарх. Отказать во встрече отцу он не мог, пусть теперь их не связывало естественное родственное соподчинение младшего старшему, правила этикета никто не отменял. Он должен выказывать формальное почтение.       Хан выглядел сытым и расслабленным, с удобством расположился в его парадной гостиной. Притащил с собой на металлическом поводке прехорошенького лалёнка, совсем юного, только из питомника. Против воли принюхавшись, Стах понял, что еще и девственника. Рыжий, конечно, волосы вьющиеся, пышные, но не слишком длинные, до лопаток. На лице ни малейших следов декоративной косметики, переносица и скулы усыпаны мелкими бледными веснушками, как и плечи, и верх грудной клетки. А вот одежды явный недостаток, белая полупрозрачная майка, вырез слишком широкий, лямка сползла с левого плеча, край едва прикрывает ягодицы. Тонкая ткань позволяла с уверенностью утверждать, что белья, даже самого незначительного, на нем нет, на ногах туфли на высоченных тонких шпильках. Модный лакомый кусочек. Рассматривать чужих лалов вовсе не возбранялось, наоборот являлось признаком уважения к владельцу, Стах все с тщанием оглядел. Бедняга замерз, наверное.       - Откажись от иска, выбери меня посредником, я помогу выбить побольше, скажем, за половину от суммы, - не стал скрывать своих устремлений, прямо заявил Хан.       - Мне неприятно отказывать тебе, отец, - без колебания отверг его предложение Стах.       - Не дури, ты иск проиграешь, это очевидно, - снисходительно заявил черный патриарх. – Сучку твою обидели? Ты их слишком ценишь, они просто примитивные эротические игрушки, в крайнем случае, инкубаторы. Им не сравниться с истинными, простая сублимация. Кто знает, как скажется их жидкая кровь на младших поколениях? Я своим рожать не позволяю.       - Дело не в лале, - не сморгнув, солгал Стах, уличить правдолюбца во лжи практически невозможно. – Они задели мое право собственности и за это расплатятся.       - Сейчас можно добиться больших уступок, - Хан пристально смотрел на сына, потом медленно перевел взгляд на лала у своих ног. – Хочешь его себе?       Стах понял - лал неофициальный подарок в знак примирения от семьи Зелек. Одновременно неприятно удивился. Его отец действительно верит, что он откажется от мести, в обмен на лала, словно он малолетка, неспособный обуздывать влечение? Хан потянул за поводок, выбирая длину, наматывая петли на ладонь, одновременно надавил ногой невольнику между лопаток, пригибая к полу. Железный ободок ошейника впился лалу в горло, скоро он царапал шею, пытаясь ослабить удушье, пытался крикнуть и вывернуться из-под ноги раксаша. В любой момент Хан ожидал уступки от сына и усиливал давление медленно, пока не раздался слабый хруст шейных позвонков, уже мертвое тело мгновенное обмякло, распласталось на ковре. Лицо Стаха выражало едва заметное отвращение, милый мальчик впустую растрачен прямо у него на глазах.       - Пожалуй, мне пора, - недовольно сообщил Хан, поднимаясь и бросая поводок на спину лала.       - Рад был тебя увидеть, - равнодушно отозвался Стах и спокойно добавил. - Не забудь свою вещь.       Хан недоверчиво вскинул бровь, сын ему улыбнулся, демонстрируя крепкие острые зубы. Все в рамках приличий, никто не обязан терпеть чужие сломанные вещи в доме. Хан поднял остывающий труп и взвалил себе на плечо, рыжие волосы махнули по воздуху, источая аромат не пожившего девственного лала. Не мой, напомнил себе Стах, пытаясь задушить невольное участие к так бездарно умерщвленному рыженькому солнышку.       У его врагов было несколько путей и когда они выбрали самый очевидный из оставшихся, он даже немного разочаровался, предсказуемая и глупая добыча не делает чести охотнику. Вмешался патриарх семьи Зелек, воспользовался своим правом на кастовый суд.       Дела черной касты разбирали четырнадцать старших от разных родов, по статусу не ниже третьих наследников, их на каждый случай избирали жребием из тех, кто выразил согласие на участие в споре. Зелек постарался подобрать судей. Хоть сколько-нибудь связанные с его ветвью семьи старшие заявили себя на жребий, как бы ни пал выбор, обязанные патриарху Зелек были в большинстве. Теперь проиграть он не мог. Большинством голосов судьи потребовали предоставить им экспонат раба для общего обозрения.       Стах привез, отбившись по дороге от неумелой попытки напасть на яхту и отобрать образцы раба, наверное, несовершеннолетние Зелек постарались. Патриарх такое делать бы не стал, он прекрасно знал, что заинтересованные черные не дадут экспонату покинуть зал суда, больше его никто никогда не увидит. Крытый амфитеатр суда располагался на краю марсового поля. Обычно пустые газоны и дорожки в этот день занимали толпы раксашей, явились истцы и большинство с домочадцами. Представители всех четырех каст непрекращающимся потоком втекали в шесть ворот амфитеатра и занимали места.       Темнейший лэрт Стах вошел в центральные ворота за несколько минут до начала процесса, симбионты катили за ним экспонат, состоящий из нескольких частей, но закрепленный на одной раме. Его сопровождали и раксы, но в амфитеатр пройти они не могли, питомцам не место в официальном учреждении. Сегодня ответчиком выступал сам патриарх Зелек, он стоял чуть в стороне от центра арены, внешне спокойный, однако слегка поигрывал сложенной плетью. За его спиной два жреца – юриста. Стах тоже пришел с юристом, симбионты установили раму с экспонатом в центре арены и ушли. Ни одно из четырнадцати судейских кресел не пустовало, пятнадцатое царское кресло традиционно покрыли черной тканью, процесс начался.       Стах говорил коротко и по существу, практически сразу начал демонстрировать способности раба, ему хватало силы, чтобы транслировать подробные картинки на весь амфитеатр. Зелек и девять из четырнадцати судей недовольно морщились, но помешать ему не могли. Зрители возмущенно перешептывались. Закончив, Стах слегка улыбнулся вражьему патриарху, демонстрируя самые кончики клыков.       Сразу же после его доклада, юристы начали оглашать список отказов от исков. Отказникам, понятно, уже заплатили. Патриарх выставил три экспоната с осами и начал наглядно доказывать, что никакими такими способностями те вовсе не обладают, а Стаху достался уникум. Единичный брак компенсируется по стоимости вещи и в этой части Зелек готовы оплатить иск немедленно. Темнейший лэрт видел зачатки способностей и в тех осах, что представил Зелек, но указывать на них не спешил. Зелек отобрали для демонстрации пассивных особей, их у расы большинство, они ведь приговорены к смерти с момента зачатия. Лэрт собирался указать на ошибки в определениях, используя чужие экспонаты, в ответной речи, однако полагал, что не понадобится и окончательно убедился в этом, увидев в проходах между лавками черные сутаны клириков.       В зал суда вошел сатрап, и помещение амфитеатра медленно наполнилось идеальной тишиной. Он занял пятнадцатое царское кресло, один из клириков убрал с кресла ткань. Первородный раксаш, эталон красоты и могущества, по любым меркам сложенный даже изящно, не опирался о подлокотники или спинку, смотрел прямо перед собой, слегка расфокусированным взглядом. В его левой руке до грубости нарочито простой кнут, свернутый в три кольца. На арену скользнул старший клирик, выражение лица нейтрально-вежливое, голос едва слышный.       - Благороднорожденный лэрт Стах, прошу вас, повторите ментальные проекции вашего доклада.       Стах молча поклонился сатрапу и без промедления развернул объемные голограммы, последовательно и скрупулёзно демонстрируя ментальные способности препарированной им осы. Второй по власти раксаш во вселенной едва реагировал на изображения, шевелились только зрачки, не перекатывались по белку, а чуть сужались или расширялись, охватывая демонстрируемые картины. Сатрап тысячелетиями коллекционировал органические формы жизни, способные к любому, самому простейшему ментальному фокусу. Он сполна за них платил, не всегда деньгами, миловал привилегиями, исполнял просьбы, жаловал земли и ресурсы, подвластные короне. Самое смешное, для Зелек было гораздо выгоднее отдать свою находку сатрапу, они упустили эту возможность по собственному недосмотру. Они действительно просто проворонили способности ос, такое случается с раксашами невероятно редко, поневоле чудилась в этом какая-то злонамеренность.       Сатрап досмотрел все проекции до конца. Следом, воспользовавшись рамами других экспонатов, начал проецировать их ментальные отпечатки, подробно останавливаясь на зачатках способностей. Его силы хватало, чтобы картинки увидела вся столица, но он ограничивался амфитеатром, как до этого делал Стах. Только лэрт соблюдал принятый этикет, а сатрап в подобном не нуждался, в его вежливости ощутимо проскальзывала ирония над сложившейся ситуацией и в целом судом.       Закончив осматривать ос, сатрап впервые сфокусировал взгляд, обратив его на Стаха. Было ощущение, что только сейчас он его увидел, длилось оно ровно удар сердца, а потом глаза первородного словно снова ослепли, он смотрел одновременно на все и ни на что конкретно.       - Процесс по делу объявляется закрытым, - тихим, но разносящимся до самых задних рядов амфитеатра голосом, сообщил старший клирик. – Прошу покинуть здание суда всех, кроме семьи Зелек.       Раксаши безропотно устремились к выходам из зала, как первый истец Стах остался до самого конца, уходил последним. Никакого суда, конечно, больше не будет, суд закончился и прямо сейчас начинается казнь. Стах уходил, не оборачиваясь, но перепутать шорох распускаемого кнута не мог ни с чем. На секунду его охватила жалость. Ему ничего не достанется, а он так рассчитывал хотя бы на две – три дуэли с наследниками Зелек, разлить их кровь по земле, потратить ненавистных тупых ублюдков. Все семейство теперь принадлежало сатрапу, вряд ли он их убьет, точно не всех. Станут ему кабальными должниками.       И все-таки он ошибся, кое-что ему досталось, единый банк уведомил о поступлении денег со счетов Зелек, иск оплачен в полном объеме. Сразу после суда он заехал к ювелиру, купил несколько безделушек для наложника и коробку самого дорогого шоколада. В городскую квартиру не стал заходить, велел сразу лететь в поместье.