Моралист. Частные игры.

      Он почуял аромат своего лала еще на пороге дома, едва открылась входная дверь. Шейл живет в доме почти четыре месяца, от его запахового следа уже не избавиться простыми средствами. Впрочем, никто избавляться и не собирался, дом полон, когда в нем живет желанный нижний. Раксаш быстро поднялся на второй этаж, прошел в комнаты, вот на коленях у его ног юный наложник. Никто с ним не сравнится, темный уже забыл про не доставшегося ему рыжего девственника. Забывание у раксашев отличается от того, как это происходит у большинства разумных, они ничего не забывают в прямом смысле, случившееся не утрачивает деталей, снимается лишь эмоциональная окраска событий, они становятся обычными сухими фактами, которые можно в любой момент воспроизвести беспристрастно. Влечение сродни сильнейшему голоду, заставляло его быть жёстче, чем хотелось. Он насильно и резко поднял лала на ноги, юноша запрокинул голову, не отводя от него взгляда, бездонные глаза до краев полны практически физическим страданием. Пара птиц медленно пятилось к выходу из комнаты, когда раксаш переключил внимание на них, лала он не отпускал, продолжал держать за локоть, довольно сильно сдавливая.       - Машар? – голос низкий, тяжелый, непререкаемо властный.       Птица замерла, лихорадочно соображая, что именно от нее требуется:       - Обедал полчаса назад, - наконец, спустя долгую минуту, сориентировалась она, раксаш тут же потерял к птицам интерес.       Не успела дверь бесшумно прикрыться за последней из птиц, как Стах больно вцепился наложнику в волосы и затащил на кровать, там отпустил и, не прикасаясь, только при помощи давящего взгляда, пугающей близости мощного тела, загнал его к изголовью. Как же лал сейчас его боялся, до немоты, да только желал не меньше, ноги сводило судорогой, яички поджались, а болезненно напрягшийся член стремился к животу, сдерживаемый только одеждой.       - Ждал меня, мальчик? – хищно втягивая ноздрями манящий аромат наложника, зарычал на него Стах.       - Да, лэрт, - едва слышным полузадушенным шепотом признался Шейл, вжавшись спиной в резную спинку кровати и подобрав под себя ноги.       - Подготовь себя для меня, а я посмотрю, - приказал раксаш.       Лал начал раздеваться, путаясь дрожащими пальцами в пуговицах и петлях, долго выдержать это копошение никто бы не смог. Стах потянулся к нему, ухватил наложника за лодыжку и затянул под себя.       - Давай помогу, - нетерпеливо предложил.       Буквально за несколько следующих секунд, не используя когти, ободрал с него одежду, как лыко с тонкого, точащего сладость липового ствола, ткань больно впивалась в тело, прежде чем с треском разойтись на никуда не годящиеся лоскуты. Некоторое время лал лежал на спине, часто дыша и прижав руки к груди в неосознанном защитном жесте. Потом подтянул колени повыше к животу и медленно перевернулся, не смея отползти от возвышающегося над ним хозяина. Приподнял зад прямо под вполне ощутимым, как два гладких тяжелых камня, ложащихся на кожу, взглядом, отвел назад руки, прижался щекой к мягким простыням и принялся себя растягивать. Темнейший жадно следил, как тонкие пальцы погружаются в розовое, сочащееся смазкой отверстие. Такими методами они успеха добьются не скоро.       - Разведи ягодицы руками, - велел раксаш, он никогда прежде с наложником так не разговаривал, коротко распоряжаясь, без намека на теплоту и снисхождение.       Шейл подчинился, прижал ладошки к ягодицам, потянул в стороны и затих, предельно открытый перед своим жестоким любовником. Раксаш занялся дырочкой сам, втиснув сразу три пальца, действуя грубо, быстро, больно, но без всякого вреда. Жалобно скуля, лал кончил, не получив облегчения, из головки выпрыснула пара капель, но эрекция не ослабла, все оставалось твердым, стянутым, скрученным и продолжало закручиваться в более тугую спираль. Он тек с обеих концов, пуская прозрачные капли секреторки с кончика члена и обильно увлажняясь по колечку ануса. Хищник сзади навалился на него, заставляя упасть на простыни грудью, прогнуться, выставить зад вверх высоко, насколько возможно. Специально придавив рукой к постели косы, зажав волосы у самого затылка, позволяя ощутить собственное твердое тело, до тех пор, пока ноги нижнего не задрожали под его естественной тяжестью. Совсем не давал приноровиться, безжалостно раздвигая упругие стенки, вбивался в нежное нутро до шлепков тела об тело. Лал было дернулся под ним, чтобы хоть как-то облегчить свое положение, но раксаш его прекрасно контролировал, зажав так, что любой рывок ни к чему не приводил. Ему оставалось только беспомощно кричать и, отводя назад руки, скрести пальцами бедра хозяина, что впрочем, никак тому не мешало. Потом раксаш просунул свободную руку ему между ног, сграбастал мошонку и член в горсть, ничего не делал, только сжал и Шейл бурно кончил, подвывая почти сорванным от криков горлом. В этот раз спермы было с избытком, стекала по животу, медленно выходила из ануса, все еще заткнутого черным стволом. Стах лег на бок, заваливая и его за собой. Никто ничего не говорил, раксаш нехотя вытащил, пока не ощущая особого насыщения, и теперь размеренно вонзал зубы в плечо наложника, оставляя заметные следы от зубов, но не царапая до крови. Практически изнасилованный юноша, медленно осознавал, что его порочное тело податливо и благодарно растеклось в руках безжалостного темного. Ему понравилось, несмотря на то, что его отымели, как уличную шлюху, без единого ласкового слова, поцелуя или прикосновения. Постепенно, не сразу, но во внутренних уголках глаз заблестели слезы и потекли по щекам.       - Что такое? – недовольно поинтересовался чистокровный, переворачивая лала на спину и вглядываясь в лицо со смесью беспокойства и раздражения.       - Я обычная текущая сука, - с несвойственной ему горечью, зажмурившись, выдал лал.       - Перестань, - начал раксаш, снова нахлынуло, ревность коснулась сознания тонким полузабытым воспоминанием, чужой трогал его мальчика. – Хотя, ты прав. Ты моя сука, Шелли. Не нравится?       Схватил за волосы, куда больнее, чем когда тащил на кровать или прижимал к кровати. Лег сверху, коленом грубо раздвигая ноги, хотя лал ему совершенно не сопротивлялся. Судя по всему, сейчас он узнает, что такое настоящее изнасилование в исполнении Стаха. Нужно сказать правду, решился Шейл, забыть о страхе, заставляющем утаивать малейшие впечатления от их связи, неважно, хорошие или плохие. Ему неизвестно, как раксаш отреагирует, если он признается в ответном влечении. Может быть, рассердится, что он смеет оценивать его поступки, скорее всего так и будет. Что же касается достоинства, такие вопросы Шейла не интересовали. Какая, в самом деле, у него может быть гордость?       - Вашей нравится, лэрт, - произнес он, открывая глаза и смотря прямо в лицо хозяину.       Раксаш сразу ощутимо смягчился, потерся носом о кончик его носа, погладил по груди, по животу, прихватывая член, прослеживая пальцами от корня до головки, притираясь подушечкой большого пальца к отверстию на ее вершине, тело мгновенно отозвалось возбуждением.       - Скучал по мне, мой хороший? – отреагировал на его отзывчивость ничего не упускающий любовник.       - Да, - протяжно застонал Шейл.       - Я тоже соскучился, драгоценный.       Лал задержал дыхание, он не надеялся услышать такое от всегда насмешливого и спокойного темного. Стах приподнялся, перевернул наложника, поставил на четвереньки, длинными непрерывающимися движениями оглаживая бока, бедра.       - Еще разок? Опустись на локти, сокровище, - Лал с охотой покоряется, живот подводит от желания, не менее распаленный раксаш мазнул членом по ягодице наложника, наслаждаясь разницей между их телами и размерами.       - Вот так, умница, - похвалил Стах, подхватил под подвздошными косточками и натянул его на себя на всю длину.       Лал отозвался еще одним болезненным тягучим стоном. Брал его раксаш ничуть не мягче предыдущего. Шейл больше не мог сдерживать свои порывы, не так это было важно после сегодняшних признаний. Стах теперь знал про него, про его распущенную натуру. Наложник выстанывая, с силой подался бедрами навстречу хозяину. Не ожидавший такой вольности раксаш, все же успел скорректировать движение, сведя на нет возможные последствия.       - Что творишь, дурачок? Порвем твою сладкую дырочку, - упрекнул нижнего, тем не менее, щурясь от удовольствия. – Если хочешь встречать меня своей хорошенькой попкой, я тебя научу.       Он утолил первый голод, связанная с этим агрессия сошла на нет, мальчика под собой хотелось трогать, полчаса назад - кусать и сжимать до синяков, теперь – целовать и гладить. Стах себе не отказывает, мальчик такой покорный, так откровенно его хочет. Темный снова притирается концом к растянутому анусу наложника, вставляет, скользит во влажную глубину.       - Слаще всего на завершении толчка, зайчик, когда я почти весь внутри, - приостановившись в паре сантиметров от ягодиц, полностью управляя телом любовника, заставил его насадиться до упора. – Чувствуешь? Получается как будто глубже.       Несколько раз раксаш повторяет, теперь двигаясь навстречу до конца, каждый раз подтягивая бедра наложника на себя, поддерживая обеими руками по бокам. Касается губами между лопаток и проводит вверх до затылка, наглаживает живот, мягко обхватывает член рукой, лал встречает его пальцы слабой дрожью, тихим на грани слышимости постаныванием, а от любого движения внутри кричит, но сейчас раксаш замер.       - Теперь сам, сладкий, только не торопись, и я не стану.       Сначала Шейл довольно робко двигает попкой, плененный член нежно толкается в руку раксашу, потом подмахивает изо всех сил, ровно на ту амплитуду, что оставляет ему лэрт. Черный рычит, вдалбливается в ответ в подставляющегося мальчика. Лал всем сердцем, телом, заходится в оргазме.       - Стах! – выкрикивает на последнем глотке воздуха, словно послушник имя прославляемого божества, выгибается и падает на кровать почти замертво.       Чистокровный немедленно ложится поверх своей постельной игрушки, от рыка вибрируют стенки горла и грудной клетки, он вылизывает спину и плечи наложника, где дотягивается. Юноша доставил ему невероятно острое наслаждение. Назвал по имени, маленький нахалёнок. Раксаш встает, идет к столу и пьет воду, наливает стакан для Шелли. Возвращается к кровати, силой заставляет сесть и напиться. Глаза у Шейла совершенно бессмысленные, жадно допив, он снова укладывается на мокрые от спермы и смазки простыни, сворачивается клубком и засыпает. Самому темному нравится играть с партнерами после секса, тискать, прикусывать и целоваться. Шелли же немедленно клонит в сон, стоит только добраться до пика, с другой стороны, отдается он очень эмоционально. С первых ночей раксаш решил не мучить наложника и позволял ему отдыхать. Вот и сейчас, все, что разрешил себе, жадно облизать взглядом обнаженное тело и укрыл одеялом. Вытирать с кожи семя не стал, концентрированный запах, безошибочно выдающий принадлежность, для мальчика дополнительная защита.       Стах полностью одет, только пиджак скинул и ширинку расстегнул, когда брал сладкого мальчишку. Теперь медленно снимает с себя предмет за предметом, сначала галстук, расстегивает запонки на манжетах, стягивает рубашку, бросает на пол. В его доме полно рабов, предназначенных чтобы заботиться о его гардеробе, аккуратно сложить одежду ему и в голову не приходит. Верхушка власть предержащих на Обетованной одевается именно так, как сейчас был одет он. Традиционные одежды сменились на строгие костюмы триста семьдесят лет назад, с появлением на Кашаре первых людок. Верхние желают выглядеть идеально в глазах своих нижних. Ирония этой созависимости не ускользает от Стаха, но кажется вполне естественной и привычной.       Раксаши падки на лесть, им нравится чужое восхищение. Покорность и восторг на лице коленопреклоненного избранника, несколько комплиментов и самая суровая хватка слабнет. Из раксаша, конечно, не получится вить веревки. Но можно сильно облегчить себе жизнь. Не многим осмеливающимся омегам удавалось балансировать на тонкой кромке между сладкими речами и откровенной ложью. Немалую долю их удачи обеспечивали сами раксаши, в собственном себялюбии, отключая любую критичность в отношении самой преувеличенной похвалы. Стаху ничего не доставалось, его природная способность слышать ложь лишала его самой возможности, он сразу приказывал лалам говорить только правду и наказывал, если не слушались.       Темный переоделся в шелковый халат. В душ не пошел, решил подождать немного, разбудить лала и вымыться вместе. Налил себе бокал красного вина, сел в кресло возле камина, смотрел на огонь, постоянно обращая взор в сторону кровати, где из-под одеяла виднелась только макушка его мальчика, да одна из кос. Он слышал его аромат, дыхание, стук сердца. Стах не спрашивал у Шелли, как тот к нему относится, и никогда не спросит. Что ему за радость в столь горькой правде. Лениво размышляет, что такого ему бы хотелось съесть, заказывает несколько блюд через управителя. Составляет графики проверки рабов, обслуживающих поместье. Оставлять с заводскими алгоритмами он больше никого не собирался, лично каждого переберет. Наконец поднимается, идет к постели.       - Просыпайся, Шелли, - потянул с наложника одеяло, тот протестующе забормотал, попытался ухватить за край ускользающую ткань, натыкаясь на хозяйские руки. – Пора вставать, мой драгоценный.       С последними словами стащил с кровати и повел в ванну, лал отчаянно жмурился и пожимался, но шел, деваться некуда. Уже стоя под теплыми струями, пока раксаш деятельно его намывал, он вдруг вспомнил, что наделал. Посмел обратиться по имени, как равный. Похоже, сразу после ванны его отведут пороть, если не хуже. Он не очень следил за собственным взглядом, теперь же уставился в пол.       - Сначала дерзишь мне, - насмешливо поддел его черный. – А потом глазки прячешь? Лал весь сжался, даже голову в плечи втянул. Любовник бережно привлек его к себе, обнял за плечи:       - Посмотри на меня, - наложник поднял на него испуганные глаза. – Разрешаю, но только наедине. Не забывайся.       - Спасибо, лэрт, - не веря до конца, благодарит Шейл, он бы опустился на колени, но не смеет, может показаться, что он избегает объятий. – Вы очень снисходительны ко мне.       - Хорошо, что ты это понимаешь, - без тени сомнения подтверждает раксаш.       Тяжелая рука опускается по спине на ягодицы, он раздвигает половинки, медленно вводит два пальца в сильно опухший, с до сих пор вывернутыми краями, анус. Наложник всхлипывает и морщится от боли. Пальцы немного раздвигаются, тут же начинает течь спущенная в него пару часов назад сперма. Шейл ничего не делает, терпит достаточно деликатную чистку, сгорая от стыда. Позорные потеки сразу же смывает вода. Шейла много раз называли грязным, со временем он привык связывать это со спермой на своем изодранном раксашской похотью теле и, в меньшей степени, с кровью. Темнейший лэрт к своему семени оставался равнодушен, лишь иногда растирая ее по коже нижнего, стараясь вернее пометить. Раксашу без сомнения нравилось его тело с явными метками недавнего секса. К его сокам хозяин был более благосклонен, неоднократно пробуя на вкус. По поводу крови же ничего однозначного сказать нельзя, в постели со Стахом никогда не было ее достаточного количества. И все-таки Шейл лучше бы почистился сам, чтобы никто не видел. Впрочем, в этом доме не щадят его стыдливость. Не Стах, так птицы наверняка сделали бы это вместо него. И, самое ужасное, к концу процедуры у него встает.       Закончив с купанием, его отправили на лавку, где он завернулся в простыню, но вытираться сам не стал. Эрекция не спадала, роскошный хищник, остающийся прямо перед жадными глазами, на целый месяц лишил его своего общества. Как ни странно, но легче было терпеть, когда он совсем уехал. Зато теперь гормоны бурлили в крови белым кипящим ключом. Все чувства обострились до предела, ему и цвета казались ярче, только он смотрел лишь на раксаша, мир сошелся на нем одном. Ему и в голову не приходит справиться с возбуждением самому, хозяин ему не запрещал, но почему-то кажется, что нельзя.       Скоро от возбуждения становится тяжело дышать, снова внутри закручивается спираль, все время, пока раксаш вытирает его, тщательно, проходясь тканью и по промежности тоже, словно в маленьком твердом члене нет ничего заслуживающего особого внимания. Долго занимается волосами, расчесывает и сушит, оставляет распущенными. Встает и отходит к шкафчикам под зеркалами, возвращается с серебряной баночкой в руках, подходит, располагается на лавке. Сажает наложника поверх себя, чуть только прикасается, как колени доверчиво расходятся в стороны. Отмечает этот факт довольным фырканьем в макушку сидящего вполоборота мальчишки. Одной рукой ловко открывает крышку баночки, засовывает пальцы в текучее прозрачное содержимое, сжимает руку, растирая смазку по ладони. Зачерпывает еще немного и распределяет по стремящемуся прямо ему в руки ростку. Он действует медленно, но сжимает сильно, заставляя головку с кажущимся трудом проскальзывать сквозь кольца сложенных пальцев.       Шелли сложен весьма изящно, вытянутый костяк, длинные ровные ноги, узкие лодыжки и запястья, маленькие стопы и ладони. И его миниатюрное достоинство вполне соответствует пропорциям тела. Говорят, отчасти красота кроется в симметрии и этим достоинством наложник тоже обладает. Член у него красивый, словно резной, с четко проступающими линиями и венками, аккуратной мошонкой, никакой недосказанности или бесформенности, прямой, гладкий на вид и бархатистый на ощупь. Одиннадцать сантиметров фетиша для раксаша. Может его мальчик и не произведет впечатления на какую-нибудь самочку. Стаха же всегда заводила в любовниках их схожесть с ним самим, они одинаково получали удовольствие, их оргазм и способы его достижения понятны. И на контрасте, различия в размерах, физической силе, в смирении одного перед другим. Черному нравилось подавлять скрытую агрессию, почти всегда присутствующую в наложниках одного с ним пола из-за того, что им приходилось занимать принимающую позицию. Заставить отдаться сопротивляющееся на уровне инстинктов существо дорогого стоит. Но сейчас в его власти полностью пассивный парень, ни малейшего стремления хоть в чем-то верховодить, словно рожден подставляться под сильного самца. Это пленяло тем сильнее, чем дольше он с ним играл.       Стах ускоряется, скользя по первоклассной смазке, чутко улавливает характерную дрожь подступающего оргазма, перемещает руку на мошонку и оттягивает яички вниз, сбивая весь настрой. Лал протестующе вскрикивает, мечется, пока раксаш не прижимает его к себе покрепче.       - Тише, маленький мой, все получишь, обещаю, - но сначала я тебя как следует помучаю, думает про себя темный, целует наложника в висок.       Гладит его между ног, вкруговую обводит подушечкой большого пальца высвобожденную из крайней плоти головку, постепенно сужает круги до дырочки уретры, потирает, приставляет и отводит кончик пальца, тянет за собой прозрачную нить секреторки. Шейл очень близко, уже почти, но нет, черные пальцы аккуратно и сильно перехватывают у основания. Юноша захлебывается воздухом, тонет в нем, как в воде, бедра мелко судорожно сокращаются. Стах подбавляет еще смазки. Ему интересно замечает ли мальчик, как бесстыдно широко раздвигает перед ним ноги. Юноша кладет ему руки на плечи, ласково перебегая тонкими пальцами от шеи к ключицам, прижимается губами к антрацитовой коже. Сложно сказать ласкается или просит таким нехитрым способом. Темный менталист буквально пьет острые переживания мальчишки. Сжимает яички и член, наложник так хочет, что ему больно, с этим ничего нельзя сделать. Лишь умолять хозяина глазами, дрожащим подставляющимся под жестокие руки телом. Теперь только ствол в кулаке, который ходит вверх – вниз, прилегает плотно, пальцы ощущаются ребрами, дополнительно стимулирующими по всей длине. Ему позволено кончить, не как обычно, краткими яркими всплесками, сперма вытекает густым медлительным медом, опустошает до самого донышка. Часто дыша, лал смотрит, как любовник вытирает краем белого полотенца с его гениталий сперму и смазку. Потом соскальзывает на пол перед ним, Стах ему не мешает, чуть расставляет ноги, чтобы было, где поместиться. Лал на коленях, без приказа, по собственной воле. Благодарно тянется нежным ртом к полувставшему члену раксаша. Тот следит, не шевелясь, чувствует тепло дыхания на особенно восприимчивой коже в паху.       - Нет.       Шейл замирает, буквально в двух сантиметрах от вздыбленной плоти. Слегка отстраняется, трется щекой о внутреннюю поверхность бедра, прижимается, склонив голову набок, поднимает глаза, смотрит хозяину в лицо снизу вверх. Стах гладит его по волосам, пропуская отдельные пряди между пальцами. Ни один из них не пытается заговорить, выразить чувства иначе, чем это уже происходит. Так они остаются некоторое время.