Моралист. Частные игры.

      Элементы контроля и дисциплины заключаются не только в поручении мелких задач с бесконечными поправками и наказаниями за небрежность, для Стаха они заключаются и в том, как наложник безропотно позволяет распоряжаться своим телом. Не обязательно делать что-то неприятное, заставляя сносить болезненные процедуры или неудобство, можно одевать и раздевать, ухаживать за волосами, купать, кормить, играть, как с дорогой коллекционной куклой. Приятно это делать, когда мальчик заново покорен, принадлежность подтверждена и доказана, тело податливо – верти, как хочешь. В такие моменты Стах становился особенно внимательным и бережным. Шейл правильно заметил, что хозяин делится с ним удовольствием. Свое Стах мог получить и по-другому, мог поставить в вычурно – красивую позу или вовсе связать, оставив надолго, с выставленной для обозрения размеченной попкой и влажной растраханной дыркой. Не учитывая моральный пресс подобных развлечений, физически тоже тяжело, не остыв после сессии, не иметь возможности отдохнуть, попить, вымыться. Впрочем, Стах поступал так, когда не благоволил партнеру, не добирал ощущений и удовольствия в активных играх. Он бывал изощренно жесток с нижними, но не с Шелли, пока нет. Ожидаемое охлаждение к игрушке, потерявшей новизну, все не наступало, чему Стах был только рад, не находя никакой радости в бесконечных переборах лалов. Мальчика защищало исключительное послушание и слабость, а еще сладкий личный аромат и красота.       Подождав, пока наложник начнет потихоньку шевелиться, а не просто безвольно лежать рядом с ним, сменился и ритм дыхания, Стах поднялся с кровати, увлекая его за собой. Лал держался на ногах, пусть и не слишком твердо. В игровой отдельная ванна, много роскошней, чем в господской спальне. Шикарная каменная купальня, полностью утопленная в пол. Открытый душ - большая полтора на полтора метра - панель на потолке, из которой лилась вода, будто стоишь под прямым теплым дождем. Рядом с душем отдельный смеситель со шлангом и различными лейками – насадками, вывешенными вдоль стены в несколько рядов. Повсюду в стенах, в полу медные кольца для крепежа. Легко представить, как лэрт пристегивает его наручниками к кольцу, насаживает на шланг одно из приспособлений и начинает сначала просто мыть его, а потом засовывает в зад, чтобы промыть изнутри. Холодно приказывает раздвинуть ноги, не зажиматься, меняет температуру от невыносимо горячей до ледяной. Юноша снова дрожит, сознание накрывает отчаяньем, безысходной покорностью и томлением. Стах все замечает, он ведет его перед собой, слегка придерживая за плечо и едва мышцы под рукой напряглись, кожа покрылась мурашками, он успевает уловить взгляд, брошенный на стену с девайсами для мытья.       - Нравятся лейки, зайчик? – вкрадчиво интересуется, наклоняясь к уху и притрагиваясь губами к ушной раковине. – Посмотрим поближе?       Ведет прямо к стенду с блестящими предметами. Большинство, но далеко не все сделаны из сплава нержавеющей стали, но у многих части выполнены из упругого, плотного и гибкого материала, похожего на силикон, некоторые замысловатые настолько, что совершенно непонятно как ими пользоваться, другие совсем простые, их назначение очевидно. Лал старается держаться от всех этих предметов как можно дальше, смотрит строго в пол, жмется спиной к хозяину, потому что отступать больше некуда.       - Тише, мое сокровище, - Стах гладит наложника по дрожащему животу, совершенно не смущаясь тем, что кожа покрыта подсохшей, но еще липковатой спермой. – Просто смотрим и трогаем. Какая самая интересная?       Он поднимает глаза, разглядывает, стоит начать и страх уменьшается. Уверенный, что если выберет, ему однозначно придется испробовать приспособление на себе, показывает на самую мелкую полностью металлическую штуковину, простой штырек с овальными утолщениями по всей длине и шариком на конце, закрепленный в специальном зажиме.       - Это буж, Шелли, - прекрасно разгадавший его уловку, немедленно сообщает Стах, прихватывает расслабленный член рукой и потирает отверстие на головке. – Не для попки, а вот для этой маленькой дырочки.       - Не надо, - без всякой надежды просит наложник, ни один из предыдущих хозяев не занимался с ним настолько детально, прежние игрушки были грубыми и общеизвестными.       - Не буду, - сговорчиво обещает Стах. – Он слишком большой, тебе не по размеру.       Темный не стал упоминать, что в игровой в одном из комодов лежит бархатный футляр, в котором есть несколько вполне пригодных, заказанных специально под него. Немного осмелев, лал смотрит внимательнее, трогает некоторые вещи, Стах спокойно объясняет, зачем они нужны, остановились на грушевидной игрушке, не слишком крупной, из тех, что без труда поместится в заднем проходе, но увеличивается внутри при помощи воды. Шейл вымотался, надолго интерес ему сохранить не удается, раздувающаяся штуковина его серьезно напугала. Верно оценивающий его состояние раксаш, отступает на пару шагов, заводит наложника под панель душа, включает воду, наскоро обмывает.       Напротив душа, у стены деревянный диванчик из стойкого к воде дерева, обитый натуральной темно-синей кожей, с плотно набитыми, невысокими подушками на спинке и сиденье, простеганными обшитыми кожей пуговицами в тон. Именно к нему Стах отводит наложника после краткого купания, застилает диванчик махровой простыней, укладывает Шелли на живот. Тщательно обрабатывает раздраженную на ягодицах кожу заживляющей мазью, время от времени то один, то другой палец, обмазанный мазью, проскальзывает во все еще размягченный анус. Он не старается засунуть поглубже, дотянуться до простаты, не дразнит, просто владеет, делает, потому что может. Мазь греет и немного щиплет, быстро впитывается. Юноша не сжимается под его рукой. Даже дырочка, мышцы которой обычно смыкаются инстинктивно при любой попытке проникновения, остается покорно расслабленной. Неприятные покалывания от действия лекарства знакомы и во благо. Стах наклоняется и целует его в щеку, отходит к раковине, моет руки от остатков маслянистого крема. Потом набирает ванну, распуская в воде соль с травами, с обеззараживающим и успокаивающим эффектом. В воде они лежат долго, раксаш полулежит, Шейл опирается головой ему на грудь, умостившись между ног. Темный, не торопясь, по одной, вынимает заколки у него из волос, небрежно роняя на бортик. У наложника слегка подскочила температура, что случается после порки, ничего опасного. Одна из птиц, по приказу Стаха, приносит графин с персиковым соком, встает на колени, наливает сок в тяжелый хрустальный стакан и на подносе подает Шейлу. Пить очень хочется, но юноша не знает для него это или нет, и не тянется к питью, пока сытый и поэтому весьма терпеливый хозяин не забирает стакан у птицы и сам не подает ему. Сок прохладный, но не ледяной, сладкий и густой, то, что нужно, одновременно освежает и подкрепляет. Птица не смотрит никуда, кроме собственных рук. В игровой страшно не одному Шейлу, хотя птицу здесь никогда не наказывали. В другой части дома существовала специальная комната для взысканий с челяди. Однако некоторые предметы в игровой созвучны с теми, что она видела в пыточной. Другого качества, но примерно одного назначения. Птица рада уйти, едва дождавшись позволения.       Темнейший лэрт продолжает ухаживать за любовником, медленно, разбирая каждую прядь, моет голову, вспенивает гель на мягкой губке и водит ею по плечам, верху спины, груди, рукам наложника. Можно продолжить развлекаться и заставить встать под предлогом купания. Дно купальни слишком скользкое, лалу не удержать равновесия, мальчик станет хвататься за него, легко нарвется на наказание, если только Стах захочет. Чрезмерно гладкая ванна годится и для других, менее безобидных забав, но наложник устал, что сейчас раксашу веселье, лалу мучение, он и так получил сполна своего темного удовольствия. Лэрт ничего не приказывает, все делает сам, поднимает из воды сначала одну ножку своего лала, потом вторую, выглаживает по сантиметру, моет пальчики. Шейла совсем развезло, он чувствует и осознает заботы хозяина, обволакивающие, чрезмерные. Он полностью зависим от доминанта, как младенец от родителя. Сейчас от него ничего не требуется, только лежать на хозяйских руках, и все ему позволять. Хотя запретить Шейл ему ничего никогда не мог.       Играет или нет, темнейший Стах не допускает небрежности, если уж взялся, то делает, как следует и прекращает только вымыв до скрипа, просушив кожу и волосы, снова обработав кремом ягодицы. Уносит на руках в господскую спальню сомлевшего наложника, завернув в простыню. Шейл сонно моргает, тем не менее, когда Стах оставляет его на птиц, воспринимает его уход с сожалением. Машар одевает его на ночь в рубашку и, пользуясь этим, внимательно осматривает, вопреки опасениям никаких чудовищных повреждений не находит. Лал выглядит уставшим, но ни в коем случае не жертвой жестокого произвола. Не рыдает, как в прошлый раз после порки, погружен в себя, отказывается от стакана теплого молока на ночь, укладывается в постель и сразу же засыпает. Шейл крепко спит до глубокой ночи, просыпается и идет в туалет, собирается вернуться в кровать. Его словно тянет выйти из комнаты, под присмотром ни на секунду не оставляющих его птиц, он идет в гостиную. Ему можно входить в любые личные комнаты Стаха, поэтому птица его остановить не пытается, его кабинеты находятся в другой части дома, ближе к лабораториям, а в остальных ничего опасного для лала нет.       Стах в гостиной, вертит перед глазами неоконченный алгоритм, прилаживая к нему одну за другой разные конфигурации, впрочем, без особого старания. Он заключил договор на рисовку алгоритма от одной из ветвей своей семьи, выкупившей расу полезных, но не обращенных разумных у короны. Дар пространственной ментальности редок, нельзя полностью пренебрегать талантом, тем более если его применение щедро оплачивается. Он сразу заметил Шелли, нерешительно мнущегося у входа.       - Подойди, - разрешает раксаш, поднимает с колен и внимательно рассматривает. – Почему не спишь, сокровище?       Лал не отвечает, теребит в пальцах край на рукаве рубашки, в глазах просящее выражение, но ничего определенного, никакой подсказки ни от эмоций, ни от мелких выразительных мимических и невербальных проявлений, конечно, сам мальчик вещь в себе. Может быть и рад открыться, да не может, это противоречит его натуре и желание его не оформлено.       - Хочешь кушать? – предполагает Стах и сразу же видит, что не угадал, еще до того, как наложник отказывается. – Посиди со мной.       Лал садится рядом с ним на диван, не далеко, на самом деле настолько близко, насколько осмеливается. Стах убирает алгоритм из видимого спектра, еще некоторое время рассматривает мальчика, мягко заключает его лицо в оправу своих ладоней, не слишком настойчиво тянет его к себе, поднося ко рту, словно чашу, вполне невинно, без проникновения, целует в губы. Он действует интуитивно, на инстинктах, пристально считывая реакции.       - Услада, - целует в щеку.       - Радость, - касается губами второй щеки.       - Чудо, - дотрагивается до виска.       - Отрада, - кончика носа.       - Счастье, - уголка губ.       - Лал, - подбородка, сухими точечными поцелуями.       - Мальчик мой темноокий, - снова в губы.       - Желанный, - в лоб.       В промежутке между поцелуями, Шейл практически не отрываясь, смотрит ему в глаза, иногда переводя взгляд на губы, словно не верит, что хозяин обращается к нему, все его слова для него. Издает слабый трудно идентифицируемый возглас, словно сдается и тянется к Стаху всем телом. Раксаш реагирует мгновенно, протягивает ему навстречу руки, их совместное движение друг к другу кажется безупречно синхронным, хотя раксаш только отвечает. Юноша обнимает его за шею, крепко, как только может, жмется поближе. Лэрт гладит его по спине, зрачки расширяются в хищном озарении, ему в руки попало незнакомое оружие, и он сразу сумел им воспользоваться.       - Ручей мой сладчайший, - целует сбоку нежную шейку. – Как губы от тебя отнять?       Гладит по голове, прихватывая косы, раньше по своей воле наложники к нему не приходили, а Шелли вот уже второй раз. Первый он списал на угар инициации и на то, что мальчику хотелось попасть на свежий воздух. Он сидит, откинувшись на спинку дивана, юноша засыпает прямо в его объятиях, потихоньку разжимает руки и полуспящий пристраивает голову ему на живот, свернувшись так, что колени практически касаются бедра раксаша. Повременив, Стах возвращается к алгоритму, оставив наложника подле себя. Не проходит много времени, прежде чем потяжелевшая голова спящего лала ожидаемо опускается ниже, и он ложится щекой аккурат лэрту на пах. Мелькает мысль, что мальчик с ним так заигрывает, но он действительно глубоко и спокойно спит. Хоть и непрозрачная, но тонкая рубашка льнет к телу, не скрывая линий, красивый, ресницы длиннющие, из-под волос видно край маленького ушка. Какой у него, оказывается, ласковый мальчишечка. Очень осторожно заводит ладонь под голову и перекладывает на колени. Продолжает собирать алгоритм, сборка самая нудная часть работы, сократить ее никак нельзя, обычно быстро раздражает и он бросает недоделав, чтобы вернуться к тому же в другой день. Сегодня работа идет, его все устраивает, обдумывая то или иное крепление или линию, он играет кончиком косы лала, перебирая в пальцах и распушив кисточку. Завершив рисунок в рекордные сроки, решает испробовать не откладывая. Относит лала в спальню и сам укладывает в постель.       При лаборатории предусмотренная система боксов, в которых содержатся образцы. Дюжина разумных доставлены загодя. Одного Стах потратил, чтобы изучить нервную систему, мозг и сознание. Приводят другого, алгоритма на особи нет, разум его опечатан. Печать делает из разумного марионетку, выполнит любой приказ, только их нужно повторять снова и снова, до бесконечности, марионетки крайне трудоемки, нерентабельны. Подчиненные при помощи алгоритма куда лучше, сохраняется функциональность, немного ограничений, сверхидея на пользу владеющей семьи и идеальное орудие готово. С другой стороны, печать может поставить любой раксаш и сделать моментально, природная защита на уровне рефлексов. Ну и по общему правилу, чем выше интеллект, тем легче управлять.       Прародитель особи плотоядный, как у самого Стаха. Круглое широкое лицо, приплюснутый нос, с четко очерченными ноздрями, тонкогубый рот, полный острых клыков, даже когти в наличии, только не втягиваются, что Стах, уверенный в совершенстве своей расы, считает ощутимым недостатком. Все тело покрыто не слишком длинной рыжей шерстью с черными полосками, особо впечатляющий атрибут - толстый гибкий хвост. У черных и лиловых хвостов не бывает, а вот у низших каст случаются, атавизм и одновременно предмет зависти, обладатель считается счастливчиком. Стах снимает печать, разумный быстро приходит в себя, рвется из фиксаторов. Безуспешно. Надевает алгоритм, образец воет и выгибается на столе, как под воздействием разряда электрического тока. Слишком жесткие зацепы. Снимает, поправляет и прилаживает снова. Тварь взвизгивает и шумно дышит. Короче зацепы сделать нельзя, а если оставить так, будет болеть голова, не слишком сильно и постоянно. Стах пробует разместить зацепы под другим углом. Превосходно, алгоритм сидит словно влитой, будто естественное продолжение личности. Он закончил схему за неделю, конечно, будут испытания, но на опытный взгляд менталиста вряд ли что-то придется кардинально менять. Темный оглядывает разумного уже с другим, не профессиональным интересом. Можно поразмяться, разновидность вполне подходящая. Велит привести еще двоих, применяет алгоритм, никаких погрешностей. Все трое воспринимают его, как безусловного владельца. Лаборанты снимают фиксаторы.       Стах идет на территорию раксов прямиком к домашней арене, хищники следуют за ним послушными, правильно мотивированными симбионтами. К арене сразу же подтягивается вожак, в окружении своры сильнейших из стаи. Лэрт тщательно отбирает себе жертву, выбрав не самого крупного из троих, жилистого и боевого, судя по шрамам на шкуре. Ступает на арену, доходит до середины, прежде чем отдает коту аналогичный приказ.       Поле арены снимает ментальные ограничения. Кот мгновенно перестает быть послушным, пригибается в хорошо утоптанной земле арены, таращит глаза, скалит зубы. Надо отдать должное твари, он достаточно умен, чтобы не кидаться на него, а попытаться убежать. Стоит пересечь границу арены, алгоритм начинает действовать и разворачивает разумного на сто восемьдесят градусов, снова и снова, доходчиво и неотвратимо. Он сдается, рычит и разворачивается к Стаху, яростно хлещет хвостом по бокам. Особь вдвое тяжелее лэрта, это явно агрессивно настроенный самец, что и требовалось. Осторожничает, крадется по кругу, Стах следит за ним глазами, но следом не поворачивается, кот зашел сбоку и метнулся к нему, в надежде воспользоваться сомнительным преимуществом.       Так они выяснили, что Стах намного быстрее.       Раксаш не позволяет себя ударить, уклоняется, играючи чиркает выпущенными когтями по плечу. Запах крови будоражит, раксы принюхиваются, вытягивают к арене ушастые головы. На драку совсем не похоже, лэрт гоняет кота по круглой площадке, как хочет, цепляя когтями то там, то здесь. Сам он почти не двигается, оставаясь примерно в центре арены, зверь снова и снова натыкается на границы, его разворачивает, и мучитель первое, на что обращается раздраженный взгляд. Разум топит в кипящей ярости, он набрасывается и упускает, обзаведясь новыми царапинами на и без того уже мокрой от крови шкуре. Надолго кота не хватает, обезумевший от неволи, допускающий бурные, необдуманные нападки, он лишается сил вернее, чем от мелких ранок. Под яростью проступает страх, постепенно перерастающий в панику, попытки дотянуться до обидчика неуверенней, накал эмоций слабеет.       Стаху становится скучно.       От удара в живот, кот катится кубарем по земле, на коже глубокие борозды, набухающие, сочащиеся багряным током. Встает разумный с трудом, бока ходят ходуном, хвост дрожит у кончика и никнет к земле. Он готовится к последнему броску, Стах ему не мешает, кот впервые настигает раксаша, пытается обхватить конечностями, чтобы драть когтями ненавистное чудовище. Стах отбивает одну руку и вторую заламывает за спину. Кот крупнее его и выше, пусть уступает в скорости и умении, но уверен, что сильнее. Он рвется из захвата изо всех оставшихся сил, напрягает мускулы, рычит и скалится от боли. Темнейший медленно заламывает разумного, успешно парируя его свободную руку, ставя на колени, в процессе ломает сначала запястье, потом плечевую кость, он мог бы быстрее, но не делает, наслаждается болью беспомощной зверюшки, ощущения сливаются, гаснут и Стах выкручивает чувствительное круглое ухо, ломая хрящ. Зверь воет и мяукает, совершенно потерявшись от боли и превращаясь в слабого детеныша. Лэрт отпускает его, коротким сильным ударом, с приглушенным тканями хрустом, ломает основание черепа, до дна выпивает короткую агонию. Отличное блюдо, в меру острое и сытное. Исковерканное, остывающее тело остается на земле.       Лэрт уходит с арены, слабейшие из стаи выползают из темных углов, стаскивают труп с площадки, уносят, чтобы разделать и съесть, им достанутся не лучшие куски, но обязательно что-то перепадет, пасти непроизвольно наполняются слюной в предвкушении трапезы. Стах загоняет на арену двух оставшихся котов разом, собираясь затравить их раксами, отобрав для этих целей по рекомендации вожака пятерых кобелей. Во время забавы, вожак подобрался к ногам хозяина, на тщательно выверенное методом проб и весьма болезненно обходящихся ошибок расстояние. Бывали раксаши, которые складывали руки на головы своим любимцам из стаи и даже чесали за ушами, Стах никогда подобной благосклонностью не отличался. Он был мягче с суками, иногда прикармливал, особенно беременных, хоть и никогда с рук, зато отборнейшим мясом. Хозяина приходилось обожать издалека. Пятерка раксов, действуя слажено и довольно успешно, быстро разодрала котов на куски. Серьезно подрали бок только одному из кобелей, но на раксах любая рана заживала с потрясающей скоростью. Кондиции раксов Стаха вполне удовлетворили.       Прежде, чем вернуться в дом, темнейший принял ионный душ, счищая с кожи запах крови, не желая ненароком напугать своего мальчика. Вместе с тяжелым ароматом крови и смерти, он смыл с себя и запах самого лала. Увы, если лалы носили отпечаток хозяйского феромона, то раксаши в ответ не могли похвастаться тем же, запах постоянного партнера легко с них смывался, а случайного и вовсе задерживался не дольше пары часов.