Моралист. Частные игры.

      Вязка редкое наслаждение и в лучшие времена. Сполна получив свою омегу, Стах чувствовал сытость и довольство, прежде они перетекали в пресыщенность и лала можно было оставить. Течка отгорела, влекущий аромат еще оставался, но уже не такой насыщенный, пиков больше не будет. Его нежный цветок отцветал. За несколько следующих дней бутон его запаха сформируется снова. Природа защищала омег от неуемных партнеров и сразу после течки железы выделяли специальный состав, призванный полностью погасить либидо раксаша в отношении конкретного партнера. Проще говоря, впервые с их встречи Стах не хотел своего наложника. Однако оставлять его не хотелось тоже. Лэрт не страдал излишней сентиментальностью, у него всегда было полно работы. Слуги, выбранные и купленные специально для мальчика, сумеют оказать ему необходимую помощь. Бросать его в игровой не стоило в любом случае. Стах потянулся к юноше, перевернул его на спину, поднял с постели. Шейл пребывал в прострации, реакции заторможены или полностью отсутствуют, глаза широко раскрыты, медленно моргает, тело словно бескостное, повис на руках тряпичной куклой, не пытаясь обнять в ответ. Темный унес наложника в господскую спальню. В последние дни он убирать в комнатах не разрешал, едва позволяя приносить к дверям подносы с едой. Воспользовавшись их отсутствием, прислуга наскоро восстановила в комнате порядок.       Он набрал ванну, снял с наложника кожаные браслеты, бросив на пол. Промучился некоторое время, пробуя усадить Шелли, чтобы выкупать, не откликающийся и совершенно ничего не соображающий лал безвольно соскальзывал в воду, грозя захлебнуться. Забрался к нему в воду, используя собственное тело как опору. Малыш сильно изранен, некрупный белый стан сплошь в синяках, на коленки страшно смотреть, ссажены до крови, губы покрыты шершавой ссохшейся коркой, под глазами глубокие тени. А еще он несколько раз прокусил ему кожу, на внутренней части бедер, на плечах рядом с ключицами, на ягодице. Стах берег его, как мог и, конечно же, не бил. Избивая течного, после получишь зашуганного раба, подобострастно выполняющего любой приказ и трясущегося от страха перед хозяином. Не погладить, не побаловать, любое движение в свою сторону будет воспринимать, как нападение, удар. Все же, что бы там ни думал романтичный и неожиданно велеречивый в комплиментах Шейл, он не каменный, порой страсть застилала его ледяной и обычно недосягаемый рассудок. Раксашем владели странные чувства, он не хотел наложника и одновременно испытывал к нему что-то сильно похожее на нежность, не разобравшись, Стах позволил незнакомому ощущению трансформироваться в четкое и понятное желание позаботиться.       Искупав юношу, осторожно промакнул с его тела воду, тщательно обработал следы, используя различные мази и составы. Укусы присыпал подсушивающей пудрой, ссадины смазал густым и жирным кремом. В натруженную попку засунул тампон, обильно истекающий заживляющим гелем.       - Шелли, надо попить, мальчик мой, - спокойно позвал Стах, невольник не отреагировал, глаза пустые и бессмысленные.       Темный набрал в стакан воды, отпил, не глотая, не сильно нажал мальчику на углы схождения челюстей и принялся поить с губ, смачивая пересушенный рот и горло, выпоил целый стакан, поглаживая горлышко, провоцируя глотательные движения и следя, чтобы не подавился. Отнес в постель, лег рядом, заключая не в такие тесные, как обычно, объятия. Он не спал двенадцать суток, охраняя своего нижнего, и теперь расслабился, позволил сознанию погрузиться в чуткий сон. Лал некоторое время продолжал лежать с открытыми глазами, правда, ресницы опускались на все более длительный срок, пока совсем не сомкнулись.       Пробуждение оказалось жестоким, лал не мог пропустить свое время, измотанный организм выдавал физиологические потребности с точностью отлаженного один раз и навсегда часового механизма. Ему нужно было в туалет, а он не мог подняться, на любую попытку члены отзывались тупой болью, голову и грудь прижимало к подушке чьей-то невидимой и неумолимой рукой. Стах проснулся на мгновение позже него, быстро сориентировался, отнес в ванну. Усадил на мягкий ободок унитаза. Поймав взгляд, полный стыдливого отчаянья, раксаш фыркнул и вышел в комнату.       Без лишних слов, это было мучительно, тревожа истерзанные губы, пришлось закусить кожу между большим и указательным пальцем, чтобы не закричать. Пережидая спазмы, он весь покрылся холодным липким потом. Пописал тоже сидя, головку пощипывало от мочи, но с остальными ощущениями этому было не сравниться. Прыгающими руками снял шланг с лейкой из специального паза на боковой стороне бачка, включил воду и уже так, включенным, упустил, вода полилась на пол, заливая пол кругом. Чудом совладав с взбесившимся предметом гигиены и облившись с ног до головы, подмылся, потратив непозволительно много времени. Встать казалось делом непосильным, до тех пор, пока он не понял, что остался один и лэрт, наверняка, уже ушел. В ужасе, на ломких негнущихся ногах доковылял до раздвижных дверей и буквально выпал в спальню, тут же подхваченный сильными родными руками хозяина.       - Ну, ну, маленький, куда так торопишься? – его уже несут к кровати, обтирают от лишней воды одной из многочисленных простыней и сбрасывая ее потом на паркет.       - Пожалуйста, - непослушными губами выдохнул Шейл.       - Никуда не денусь, - прекрасно понимая, о чем он, опроверг его страхи и одновременно принял решение раксаш. – Я с тобой, видишь. Выпьешь коктейль и сможешь отдохнуть.       Пришлось давиться густым, отдаленно похожим на йогурт напитком, по настоянию раксаша он допил до конца, хотя пытался ограничиться половиной. Потом Стах наскоро воспользовался частью лечебных средств, беспомощный юноша мирился, но стоило темному перевернуть его на живот и потянуться к ягодицам, вцепился слабой дрожащей хваткой ему в запястье.       - Шелли, - укорил его темный лэрт, опустил голову и поцеловал пальцы, сразу же разжавшиеся сами собой.       Стерпев едва ощутимое проникновение, только чтобы поместить очередной тампон, оставленный в покое невольник улегся на бок. Он надеялся уснуть, но нещадно попользованное тело не оставляло ему ни малейшего шанса. Ему саднило, пекло, болело и тянуло, кости выламывало из суставов, в таком воспаленном состоянии сон бежал его, как чумного. Стах долго и внимательно его рассматривал. Хотелось бы сказать, что добрая сотня кровоподтеков, спекшиеся проколы укусов и остальные оставленные им следы вызывают в нем хотя бы тень раскаянья. Нет, он отметил мальчика, ярко и наглядно утвердил свое право на него. Этот юный лал в его владении. Принадлежит ему. Кто бы из его сородичей сейчас смог усомниться, оспорить. Стах опустился на кровать за спиной лала, убрал перепутанные, свалянные в жгуты волосы с затылка, погладил притягательное и нетронутое меточное место, где шея сходилась со спиной. Обнюхал, не испытывая никакого возбуждения, грудь теснило то же неизвестное чувство, что предыдущей ночью. Его маленький истерзанный лал трясется от слабости и начинающейся лихорадки.       - Мой, - в полголоса заявляет Стах, укрывает их обоих одеялом, приобнимает за плечи, просовывая руку под лежащего паренька и вторую опуская сверху.       И делает то, что не делал с полутора лет, с тех самых пор, как кормилица отняла его от груди. Урчит для своего мальчика, уткнувшись носом ему в затылок, по ходу вспоминая, как это правильно должно происходить. Звук и вибрация рождаются не в глотке, а в центре солнечного сплетения, в итоге затрагивая легкие, гортань, голосовые связки. Действует не только на физическом плане, но и на ментальном. Утешая, даря невероятную защищенность, чувство безопасности и спокойствия. По венам растеклось тепло, Шейл полностью вверился хозяину, его крепко пропитанный готическими сказками разум выдавал вычурные образы, он ощущал себя рубином под языком у тигра, схороненным ото всех вблизи острых клыков. Реальность топко просела под сознанием, его мягко затянуло в трясину сна. Подкравшийся было жар отступил. Убедившись, что спит, Стах умолк, однако, стоило наложнику пошевелиться, снова урчал - убаюкивал.       Очевидно, он никуда не уйдет, по крайней мере, до тех пор, пока лал не начнет нормально есть и не встанет на ноги. Он не думал об этом раньше, но, похоже, течка для него и лала кончалась в разное время. Шейл сейчас предельно уязвим и нуждается в нем. Темный лэрт привык только брать и без малейших сомнений уходил от временно не возбуждающих любовников, искренне полагая, что так обоим лучше. В свое время, специально озаботившись условиями содержания наложников, он выработал беспроигрышный вариант, окружая предельным комфортом. Пусть Шелли их никогда не предлагали, но в доме имелись отдельные комнаты, выделяемые невольникам. Просторные, хорошо обставленные и ничуть не напоминающие гарем. С его стороны было даже немного жестоко отказывать Шелли в собственных помещениях, постоянно удерживая подле себя.       Деятельная и хищная натура раксаша плохо переносила вынужденные простои, он меньше всего был склонен к томному ничегонеделанью. Кругом зима, напомнил сам себе, самое время затаиться в собственной спальне, с лакомым нижним под боком. Закрыв глаза, он погрузился в изучение отчетов, скопившихся за неполных две недели. Поместье его отлично функционировало и без особого присмотра. Отдав необходимые распоряжения через управителя, в основном касающиеся сущих мелочей, Стах потянулся к своему чипированному стаду, вне темного кабинета, далось ему это нелегко, слишком много отвлекающих моментов. Короткий зимний день прокатился светом от одного края окна к другому и уступил место лиловым вечерним теням. Лал повернулся к нему лицом, оставаясь в кольце его рук, обнял за шею, погрузив тонкие пальчики в гладкую густую шерсть на загривке. Раньше, не в горячке вожделения, он не позволял себе такие вольности. Он дышал феромоном своего господина, находя в нем успокоение. Стаху приятны его прикосновения, получив возможность, раксаш охотно сменил позу, улегся на спину, затянув наложника на себя.       - Выспался, Шелли? – лениво поинтересовался темный, потягиваясь прямо под ним, напрягая мышцы, заставляя тугими жгутами перетекать под кожей.       - Не знаю, - растерялся наложник, остро ощущая, насколько зверь под ним физически сильнее его самого и загодя пугаясь его обычной берущей без спроса страсти.       В дверь спальни деликатно постучали, Стах снял с себя юношу и поднялся. Облачился в один из своих шелковых, черных, богато вышитых черными же нитями, халатов и разрешил войти. Машар втолкнула в комнату сервировочный столик, сплошь уставленный тарелками, вазами и бокалами с едой и питьем. Птица ни на кого не смотрела, ей хотелось жить, несмотря на унизительную неволю. Кто знает, как отреагирует бешенный раксаш, посмей она взглянуть на подопечного. Она оставила столик возле кровати и поспешно ушла.       - Можно мне одеться? – вдруг осознав свою наготу, попросил Шейл.       - Нет, - не задумываясь, отказал Стах. – Нет причин стесняться меня. Иди ко мне поближе, мальчик.       - Вы одеты, лэрт, - тихо возразил ему лал.       - Моя кожа не изранена, сейчас ты поешь, и я тебя всего намажу маслом, чтобы лучше заживало, - заметив, как одновременно покорно и обижено никнет голова на тоненькой шейке, добавил - Впрочем, если настаиваешь, - И скинул с себя халат, рывком развязав узел на поясе.       Обнаженное тело темного ничуть не смущало, он чувствовал себя отлично без единого прикрывающего лоскута. Подтащил к краю кровати слегка упирающегося от неожиданности наложника, поставил перед ним глубокую пиалу с супом-пюре и вручил ложку. От приятного запаха хорошо приготовленной еды рот моментально наполнился слюной, лал попробовал справиться с ложкой, пораженные тремором руки не слушались, ни зачерпнуть, ни поднести ко рту ему не по силам. Понаблюдав за его мучениями, Стах отнял ложку и посадил к себе на колени, юноша поморщился от боли, в нынешнем состоянии устроиться без нее не получилось бы, как ни старайся. Первую ложку супа раксаш съел сам, проверяя температуру. Потом ловко принялся кормить нижнего, будто каждый день этим занимался, набирал не слишком много, сколько удобно проглотить за один раз, обтирал выпуклую сторону прибора о край тарелки, чтобы не уронить ненароком случайную каплю, не торопился. Сначала Шейл ел с охотой, но быстро растерял энтузиазм. У Стаха не забалуешь, пришлось доесть до конца. Вздохнул было облегченно.       - Вкусно? – заботливо поинтересовался темный. – А на десерт мороженное.       - Я наелся, лэрт, - вяло попробовал предотвратить неизбежное юноша.       - Кто же отказывается от сладкого? – насмешливо удивился его неумолимый любовник. – Тебе понравится, не капризничай.       Сливочное лакомство охлаждало губы, отвыкший от стабильной работы желудок выдавал отчаянные сигналы насыщения. По счастью, принуждать его съесть целиком три шарика раксаш не стал, ссадил с колен, пододвинул к себе тарелку с полосками обваленного в специях откровенно сырого мяса и занялся ими.       Шелли печально оттянул одну из перепутанных прядей, пытаясь оценить ущерб. Как жить с обрезанными волосами он не знал, хозяину нравились его волосы и без них его наверняка бросят. Никому не нужен остриженный уродец, тем более всего-то красоты в нем было, что густая и длинная грива. Мысли о том, что волосы можно заново отрастить, он не допускал. Пока они спустятся хотя бы ниже лопаток, его высокородный господин тысячу раз соблазнится другим. От обильной еды клонило не то, чтобы в сон, но определенно хотелось прилечь, Стах истончил небогатые резервы его организма. Обдумывая каждое движение, чтобы не причинить себе лишней боли, он улегся частично боком и все же больше на живот. Скатанные в колтуны волосы он оплачет позже.       Закончив с трапезой, раксаш отодвинул столик ближе к входной двери и ушел в ванну. Шейл невольно подобрался, не сводя глаз с раздвижной перегородки, за которой скрылся любовник. Темный вернулся быстро, с собой принес огромную толстую махровую простыню, прозрачный флакон с текучим светло – желтым содержимым и плоскую круглую серебряную банку, заставил его сесть, расстелил ткань и жестом предложил ему лечь сверху. Открыл флакон, щедро налил масла в ладонь, повременил, согревая, растер между рук и принялся выглаживать своего подранка, для начала по спине и бокам. Масло ложилось на кожу утешающей влагой, темный старался скорее напитать, а не растереть, прошелся по всему телу, потом завернул в простыню, оставив снаружи только голову и перевитые между собой плети волос. В течку он разукрасил мальчика сильнее, чем когда тот только попал к нему. Сам Стах легко отличал следы страсти от тех, что остаются от грубых побоев. Разве сложно различить почти идеально круглые синячки, не частые полосы от прихватывающих в страсти пальцев, яркие бордовые метки, оставленные впивающимися губами и безобразные, неровные, расплывающиеся следы от ударов и пинков.       Насилие, насколько бы ни было привлекательно, приемлемо лишь когда точно знаешь, что делаешь. Дозируешь причиняемый вред. Пусть наказание, но только по силам. Нижний ценнейшее сокровище, по-другому с ним нельзя. За серьезный проступок Стах вполне способен выпороть наложника плетью, не так, как в прошлый раз в спальне, всерьез, пройтись по болевым точкам. Болевой порог у Шелли выше среднего, пожалуй, он выдержит полсотни ударов, не с полной руки. И его придется лечить после наказания. Семьдесят - предел, темный лэрт никогда не назначал наказание нижнему сильнее этого. Ник получал такое дважды, еще пара лалов огребли по полной и их он после наказания продал с общих торгов.       Шелли наказывать не за что. Ласковый, чувственный, покорный юноша, источник утонченного, богатого на оттенки физического и душевного удовольствия. Он не просто исправно исполнял обязанности, внушенные в питомнике, а искренне старался угодить. Великий потомок первой из правящих семей черный лэрт Стах, окончательно прельстившись им после инициации, манил мальчишку в свои объятия, как только мог и умел.       Властный хищный нрав не переломишь. Раксаши знают - никто не лжет лучше правдолюбца, настроенного самой природой чуять вранье в любом. Он сумел бы так солгать мальчику, что тот бы никогда кривды не различил. Притвориться многомудрым существом, вынужденным к строгости ошибками лишь самого лала. Возложить вину за собственный врожденный садизм на хрупкие плечи невольника. Стать ему кем-то вроде карающего бога, которым поклоняются людки. Стах не стал, пусть лучше он будет средоточием темнейшего порока, недозволенным, запретной сладостью, словно остро отточенный коготь, покрытый медом. Отказаться и не облизать невозможно, облизать и не пораниться тоже.       Оставив наложника на кровати, раксаш унес флакон с маслом в ванну, принес с собой целую коробку с гребнями. Сел на кровать рядом с любовником, выбрал гребень с редкими зубцами, открыл плоскую банку, наполненную плотным маслянистым веществом, мазнул по поверхности кончиками пальцев и принялся за ближайшую сваленную в плотный валик прядь, начал с кончика. Было ясно, что волосы придется разбирать часами, но он не находил положение настолько безнадежным, как представлял Шелли. Возиться с ним в радость, кропотливо собирающий алгоритмы Стах не впечатлился поставленной задачей. Не забывая периодически смазывать пальцы, принялся вычесывать колтуны, он не доставлял наложнику дискомфорта. Результаты его трудов стали заметны далеко не сразу, сравнительно небольшую часть волос, в общей сложности не больше прядки, все же пришлось удалить, остальные потемнели и слиплись от нанесенной мази, растеряв обычную пышность. Шейл сыто дремал, плавая на поверхности сна, не теряя связи с реальностью до конца. Темный погасил свет в комнате, его зрачкам хватало неверных отблесков от углей в камине, чтобы все отлично видеть. Он потратил несколько часов на то, чтобы привести волосы невольника в порядок, непрерывно занимаясь им до самого утра. Когда рассвело, велел:       - Сядь, Шелли.       Легко вынырнувший из дремы лал зашевелился, выпутываясь из простыни, и кое-как пристроился на многострадальную попку, тяжко вздыхая. Сразу же раксаш начал расчесывать ему волосы от корней по всей длине гребнем с длинными и самыми частыми зубьями. Пропитанные жирной мазью, пряди оставляли след на расчёске и пальцах, их удалось легко закрутить в крупный пучок, закрепив несколькими шпильками. Отмыть эту субстанцию будет отдельным мероприятием, зато насытит волосы, как следует.       - Полежи еще, если хочешь, - предложил Стах.       Осторожно потрогав гладко вычесанную голову, с любопытством посмотрел на испачканную руку. Опустился на кровать, заворачиваться в ткань не стал, плотная и крупная фактура простыни отпечаталась на коже. Спать не хотелось, перенапряженные мышцы приятно поднывали, как бывает при отдыхе после сильных нагрузок. Стах ушел в ванну, пробыл там четверть часа. Выйдя, сразу наткнулся на обеспокоенный взгляд наложника. Шейл вдруг сообразил, что не выполняет базовые правила. Потерял господина из виду хоть на пару минут – встречаешь на коленях. Он дернулся с кровати, запутавшись ногами в простыне и практически уже упал, подхваченный Стахом у самого края.       - Ты почтительный мальчик, Шелли, - мягко, но все же с долей иронии, сказал Стах. – Ты непременно будешь склоняться передо мной, как положено, когда я тебе позволю. А пока я не разрешаю. Иначе мы коленки тебе никогда не вылечим.       - Простите, лэрт, - не нашелся наложник.       - Прекращай извиняться непонятно за что, это сильно обесценивает просьбы, мальчик мой. После завтрака тебя осмотрит Локуст, - добавил раксаш, отметив, что при последней новости тело наложника в его руках буквально заледенело.       После утренних туалетных процедур, с которыми Шейл справился лучше, чем накануне и жидкой каши, по настоянию лэрта проглоченной до последней ложки, в комнату явился Локуст со своим обычным чемоданчиком, полным блестящих инструментов. После сильно запомнившейся порки, невольник никак врачу не сопротивлялся, однако осмотр оставался для него непереносимым унижением. Абсолютно голый, под несколько утешающим неотрывным присмотром Стаха, он подчинялся негромким требованиям врача, разворачивался, как тот хотел, подавал руку для забора крови, лег на живот и стерпел краткие прикосновения металлической палочки между ягодиц. Действовал Локуст быстро и оставил его свернувшегося в узел на краю кровати, не в себе от отвращения и стыда. Довольный результатами осмотра, Стах прилег к наложнику со спины. Мальчик повернулся к нему лицом, прижался, глубоко дыша, явно утешаясь феромоном, но не жаловался. С Локустом надо что-то решать.