Моралист. Частные игры.

      На четвертую ночь после вязки, Шейл проснулся словно от толчка, сразу понял, что в постели один. В паре метров от края кровати, на небольшой табуретке расположилась дежурная птица, она вязала крючком и поэтому смотрела себе на руки. Стах бы не оставил прислугу вместо себя, выйди он на несколько минут. Наложник сел, кутаясь в одеяло, слабая надежда, что хозяин все же в личных комнатах, потихоньку истаивала. Откуда взять смелости пойти посмотреть? За несколько дней планомерного ухода большинство следов с него сошло. Он все еще испытывал слабость, не мог подолгу стоять на ногах, но ел сам и большую часть времени просто спал, восстанавливаясь самым естественным из способов. В одночасье лишиться поддержки Стаха очень страшно. Шейл тщетно борется с паникой, подбирающейся к нему со всех сторон из темных углов комнаты. В спальню стремительно входит темный, едва уловимый знак и птица выскальзывает через двери, не забыв подхватить под дно складную табуретку.       - Плакать собрался, Шелли? - пара шагов из центра спальни и наложник оказывается в крепком захвате запаха и объятий. – Поспал бы еще, середина ночи.       - От вас снегом пахнет, лэрт, - мечтательно шепчет юноша, слезы подкатывают широкой необоримой волной, но пока не льются. – На улице хорошо, наверное.       - Он еще не ложится, тает едва долетая до земли, погодка не очень приятная, слишком сыро, - спокойно рассказывает темный, крепко удерживая одной рукой, а второй проникает под одеяло, мимоходом касаясь теплой со сна кожи. – Через неделю по нетронутому погуляем.       Лал выдержал, сколько мог, хрупкое тело зашлось в рыданиях. Черный вытащил руку из-под одеяла, завернул поплотнее и в свертке затащил на колени, он пришел с холода и не хотел простудить невольника. Голова лала привычно легла ему на грудь, слезы текли сплошным потоком, размывая реальность лала до цветных пятен, хотелось, чтобы пожалели и темный жалел, как умел. Не особенно разбираясь, что сам должен чувствовать, но абсолютно точно понимая, что нужно делать.       - По кому так заливаешься, ну? – терпеливо интересуется, укачивая на руках, как ребенка. – Горе ты мое горькое, луковое. Плакса хорошенький.       Лалы существа капризные, истеричные, не в меру ревнивые и бывает мелочно злобные, что не удивительно, если учесть в каких условиях им приходиться жить и что терпеть. А вот Шелли демонстративных истерик не закатывал, прислугу не шпынял, не гонял почем зря, еду и наряды не перебирал, подарков не выпрашивал. Зато ревел в три ручья, бывало - вовсе без повода. Раньше ему и во сне не могло присниться, что он будет обливать слезами рубашку своего хозяина, лежа у него на руках и с его позволения. Он редко не повиновался приказам, но слезы никогда остановить не мог. Бессчетное множество раз хозяева велели ему заткнуться, не скулить, били за нытье, что у него получалось, так это плакать беззвучно, чтобы совсем не бесить господ.       Хотя Стах не говорил и не собирался однозначно показывать это впредь, однако ему нравились плачущие нижние. Тихонько всхлипывающие от пережитой в его руках боли. Глухо рыдающие у него в ногах, отчаявшись умолить жестокого доминанта. Роняющие слезу за слезой, смиряясь с принуждением. Сдавшиеся, поневоле открывшиеся настолько, что не скрывали своей беспомощной слабости. Принадлежащие, нуждающиеся в защите, частенько от него самого. Именно такими они его особенно умиляли. Так что они вполне подходили друг другу, и слезы наложника Стах не сносил, а упивался ими, как, бывало, некоторые упиваются грустными нежными песнями о потерянных чувствах. Удивительно, что улыбки мальчика, вызывали в нем примерно такой же отклик. Ворча на него, Стах ничего такого не имел в виду, но все же опасался, что слишком бурный и длительный плач повредит здоровью лала, поэтому утешал.       - Хочешь сладкого, Шелли? Торт, например? – дождавшись пока поток соленой воды слегка обмельчает, постарался переключить его на другое Стах.       - Все же спят, - возразил лал, вздрагивая от стихающих всхлипов.       - Я уверен, что нет, - убежденно не согласился лэрт, в его доме прислуга не могла спать, когда хозяева бодрствуют. – Пойдем искупаемся, нам пока на стол накроют.       Лал согласно кивнул, автоматически потянулся вытереть мокрое лицо, Стах аккуратно перехватил его за запястье, не позволяя, как случалось много раз прежде. Следы слез мимолетны, не стоило уменьшать их срок еще больше и тереть раздраженную кожу не стоило тоже. Красивый, юный невольник, темный развернул одеяло, поставил на ноги перед собой, подхватил двумя пальцами под подбородок, чуть запрокидывая ему голову. Лэрт откровенно любовался обворожительным наложником. Глубокие, начисто вымытые горькой водой глаза, в обрамлении острых уголков слипшихся ресниц, пухлые розовые губы, полутени от почти сошедших следов по всему телу. Маленькие ягодки сосков, с настолько бледными ареолами, что их цвет различим только по сравнению с необычно светлой кожей. Мягкий отсутствующий живот, расслабленный член. Стах не отказал себе в удовольствии, забрал бархатную на ощупь мошонку в горсть, перебирая яички между пальцами. Шейл сбился с дыхания, но стоял спокойно, нет границ для хозяина, он может располагать им как угодно. Бесцеремонное прикосновение ему приятно, он не возбуждается, у него пока нет сил на вожделение, тем не менее он столько раз кончал в этих руках, что больше не способен воспринимать их отдельно от пережитого наслаждения.       - Мой хороший, послушный мальчик, - впервые опробовал привязку на одобрение Стах, особым образом понизив голос, используя те же интонации, что в течку.       Лал сомлел, утомленно прикрыл глаза, готовый упасть на пол и мигом возвращенный в объятия темного. Еще рано, определил темнейший, ничего, придет время, он наиграется. Не во вред мальчику, конечно, чем беззащитней лал перед ним, тем выше его ответственность за него. Присвоить себе, не равносильно погубить.       В ванной Шелли снова ожил, но вел себя немного странно, смотрел на него, не отрываясь, не опуская глаз. Когда раксаш повернул его, чтобы намылить спину, воспротивился, постоянно оглядываясь и мешая. Темный позволил развернуться к себе лицом, чтобы искупать его с ног до головы, не требовалось обязательно держать определённым способом. После раксаш наскоро натянул на себя домашние штаны и рубашку, уселся на лавку. Наложника оставил стоять рядом с собой, тщательно вытер и начал расчесывать волосы. Постоять лалу полезно, он целые дни проводил в постели, Стах заметит первые же признаки накатывающего временами переутомления. Он почти закончил с волосами, когда юноша вывернулся из-под его руки и опустился перед ним на колени. Раксаш недовольно сузил глаза, запретил же, промедлил секунду, выбирая способ доходчиво и сравнительно безвредно донести, что его волю игнорировать не стоит. По щеке ударить. Ему не нравилось бить наложников по лицу. Он замер, так и не подняв руку, почувствовав губы юноши на взъёме стопы. Мальчик не дотрагивался до него руками, только мягкий, нежный рот благоговейно касался его кожи, оставляя еле заметный, сразу высыхающий влажный след. Покрыв обе стопы поцелуями от пяток до пальцев, прижался к ним лбом. У Стаха крепко стояло, несмотря на полное отсутствие манящего аромата, несмотря ни на что. Ему приходилось прилагать усилие, чтобы не завалить мальчишку прямо здесь, на полу. Трогать его и кончиком пальца нельзя, в том смысле, что в него и палец сейчас без боли не засунуть, не говоря уже о члене.       - Спасибо, лэрт, спасибо. Чем я заслужил вашу милость? Спасибо. Что мне сделать для вас? Умоляю прикажите. Спасибо, я никогда не забуду ваше снисхождение.       - Очень мило, Шелли, - нарочито спокойно отозвался Стах, откровенно обезоруженный склонившейся перед ним омегой, второй раз после нежданной улыбки в бассейне, юноша добрался до его черствого сердца. – Еще бы знать, за что ты меня благодаришь.       Ответить было не легко, ему придется сильно открыться перед темнейшим. И где взять слова, которых ему до обидного всегда не хватало. Я все равно ему принадлежу, решился Шейл, и главное начать, а там уже как-нибудь.       - В первый дом меня продали сразу из школы. В семье я не показался привлекательным, все же, мной распорядились. Я достался наследнику. Он… Он был сильно мной недоволен. Я надеялся, что со временем он смягчится, но этого не произошло. Очень плохо помню первый дом и гарем, хозяин требовал меня каждые три дня…       Закончить предложение Шейл не успел, раксаш наклонился, схватил его за волосы, оторвал от ног, заставил пересесть с колен на попку, запрокидывая голову и пригвождая пронзительным взглядом к полу:       - Я твой хозяин, Шелли, - значительно похолодевшим тоном напомнил темный, готовый немедленно подтвердить свое право действием.       - Да, - замутненное тревожными воспоминаниями лицо мальчика просветлело, он с придыханием подтвердил.       - Вы мой хозяин, темнейший лэрт Стах.       - Продолжай, - не встретив ни малейшего сопротивления, нехотя разжимая хватку, разрешил раксаш.       - Я совсем не ждал течку, забыл про нее. Я тогда не знал, что она по-настоящему значит. Когда началось, меня привязали к кровати и заперли, как в школе. Тот господин пришел спустя день. Я его сразу почуял. Все равно было с кем. Только ничего не вышло, было страшно и все, как будто дикий зверь бросается. Он бил меня, часто, каждый раз, когда звал и тогда тоже, ногами топтал. Сказал, жалобу на школу подаст, что продают ширпотреб, что я никчемный бракованный недоделок. Я… мне было так плохо, я прощения попросить не смог. Он меня оставил. Стоило ему уйти, снова потекло. Больше никто не пришел, только евнухи поить приходили. После этого я долго болел, и исток перестал наполняться. В хорошем доме нечего делать некрасивому и без способностей. Господин хотел отдать меня младшим братьям, но оказалось, что выгоднее продать, не позорить дом. Меня выставили на торги.       Шейл не плакал, с мукой выдавливал из себя каждое слово, за концы волос Стах притянул его головой к своему колену, погладил тяжелой рукой. Ничего не говорил, думал, что еще что-нибудь расскажет и не ошибся.       - Второй раз было в третьем доме, у того господина, от которого вы меня забрали. Меня сразу привели в главные господские покои в гареме и приковали наручниками к столбу, установленному в центре. Высоко, я только на носки мог опираться, полностью до пола не доставал. Тот господин совсем меня не хотел. Взял после покупки и потом пользовался моим ртом. У него была фаворитка и еще одна девушка. Он с ними неплохо обращался. Фаворитка легко выдерживала узел. А я никому из них не был нужен. Он и фаворитка постоянно смеялись надо мной, мучили. Он всегда говорил, что моя… дырка не должна пустовать, но сам больше не станет пачкаться. Приносили такую толстую палку, она могла сама стоять, потому что была закреплена… как объяснить.       - Не старайся, дорогой, я понимаю, рассказывай дальше, - ровным тоном, не выдавая своего отношения, велел раксаш.       - Тот господин хотел, чтобы я сам насадился на эту палку, она мне по пояс была и еще к ней крепилась поперечная жердочка, можно было регулировать длину верхней части. Я не мог, мне и смотреть на нее было страшно, тот господин наказывал меня за непослушание, - погрузившись в прошедший кошмар, наложник жался к ногам хозяина, словно боялся, что его сейчас отнимут и уведут, потом совсем затих, слова окончательно иссякли.       - Как наказывал? – подтолкнул его Стах, собираясь выслушать все, что лал осмелится рассказать.       - По щекам хлестал, но наказание долго не длилось, ему не нравилось, что я грязный, - ожил Шейл.       - О чем ты, Шелли? – переспросил темный. – Почему грязный?       - От крови, - безыскусно объяснил наложник – Из носа сразу же бежало, изо рта, однажды из уха, повсюду каплями разлеталась, отстирывать сложно, прислуга ругала меня, а господину приходилось переодеваться.       Он тогда моим не был, попытался смирить поднимающую со дна рассудка яростную муть раксаш. К тому же мудак мертв, от его собственных когтей сдох. Пощечинами бить в кровь хрупкого мальчишку, да так, что из ушей текла. Скот. На самом деле, ревнивый темный любое чужое наказание воспринимал в штыки. Он никогда не отдавал своего нижнего на наказание другому, например палачу из челяди, хотя знал, что многие так делают. И говорили, что не без пользы, чего уж проще утешить лала после наказания, словно сам к нему не причастен.       - В течку господин на меня внимания совсем не обращал, он брал своих лали на кровати. А я просто стоял у столба, я хотел быть покорным, молчать, но ничего поделать не мог. Я так его просил, так сильно просил. Я… - невольник шумно сглотнул, повременил и продолжил. - Ему было все равно, и когда он смотрел на меня, лали его сразу отвлекала. А потом принесли ту палку. Господин сказал, что если я сам, ну… насажусь на нее, то он меня, может быть, покроет, потому что всем нравятся хорошие мальчики.       Стах не сомневался, что Шелли выполнил требование бывшего хозяина, на миг ему захотелось схватить парнишку, унести и спрятать ото всех. Течную омегу можно заставить сделать что угодно, чувство самосохранения в них глубоко спит, большую часть времени они ни в чем не способны отказать партнеру - альфе. Сажание на кол практически никогда не применялось в качестве наказания, некоторые вещи предназначены для казни и их очень сложно приспособить под другое. Пусть со стопором, покалечиться легче легкого, нужен огромный опыт и неукоснительное отслеживание, чтобы обошлось. Удивительно, как мальчику повезло выжить, что не удалось уцелеть, объяснять не нужно. Зато понятно отвращение к плагам.       - Только со стула, иначе не забраться. Я подтащил один, - прошедший эпизод полностью поглотил Шейла, он комкал в руках шелковую штанину лэрта и льнул к нему, словно намагниченный. – Я держался за спинку, и вроде бы сначала было терпимо, только очень больно. Потом стул покачнулся, и я почти ничего больше не помню. Меня будто надвое разорвало. Такое ощущение сначала очень плотно, на пределе, а потом расступилось. Я потерял равновесие и упал вместе с этой штукой внутри. Господин перевернул меня ногой лицом вверх, его лали смеялась. Он не захотел меня. Они ушли… Думал, что умру. Столько крови, все кругом красное. Обошлось. Мне зашивали внутри. Целых три месяца господин не звал. Дальше… Из второго дома меня тоже брали на улицу, но не в такие места, как из третьего. Тот господин предпочитал проводить время в компании друзей. Мне неоткуда было взять силы, каждый вечер и ночь уносили последние. Вы спасли меня, лэрт.       Стах поднял мальчика, усадил рядом на скамью. Будь он инициированным, при двух сбитых течках, детей бы выносить не смог. Любой пустоцвет ждала тяжкая участь лунного лала. Никто не рождается шлюхой, но почему-то представить именно Шелли лалом для всех у темного совсем не получалось. Вернее вызывало объективно ничем не обоснованную тревогу. Дело ли решительного, злого и весьма деятельного раксаша думать о несбывшемся прошедшем, представляя беды, что не случились и не произойдут уже никогда. Забрал бы он его, встретив в публичном доме? Покрытого сотней запахов поверх тонкого личного аромата, влекущего и сразу же оповещающего о бесплодии. Стах очень хотел верить, что да. Но он знал себя, та привязанность, потребность безраздельно владеть, которую он испытывал к лалу сейчас, не могла в нем раскрыться с первой встречи. Оставил бы, в лучшем случае взглядом проводив и на ложе бы не позвал. Не спал он с лунными. Кожа у лала ледяная, покрыта мелкими пупырышками, он не замерз, это скорее нервное. Стах уложил его на спину, на ложе лавки, сам лег сверху, особенно не стесняя, опираясь на руки. Лал дышал свободно, разве только учащенно, сейчас раксаш не давил его силой и тяжестью тела. Их лица очень близко друг к другу, не выдерживая пристального взгляда, временами Шейл прятался за частой, но призрачной оградой ресниц. Он быстро согрелся, хотелось трогать хозяина и одновременно не шевелиться. Темный по практически бессознательной привычке, принятой у крупных кошачьих, потерся носом о нос своего мальчика.       - Прошлого не существует, Шелли, - он говорит серьезно, не подразнивая, без иронии. – И будущего тоже. Есть только сейчас, в этой единственной точке ты формируешь будущее, опираясь на опыт прошедшего. В случившемся нет ценности, его не поправить и не изменить, поэтому не стоит слишком много думать о нем. Память принадлежит тебе, в твоей воле выбирать, что разбирать по мельчайшим деталям. Не позволяй бывшему впустую ранить сердце.       - Они отметили меня, то, что они делали, навсегда останется со мной, - тихо возразил лал, смыкая разом повлажневшие веки. – Никак не избавиться. Я бы рад, да не выходит.       - Неправда, - спокойно сказал Стах. – Ты от природы умеешь, забудь. Те раксаши тебя не терзают, мой мальчик, ты сам делаешь это вместо них. Оставь, переступи и иди дальше, не оглядываясь.       - Я не такой, как вы, не такой сильный, - срываясь на сухие всхлипы, затвердил мальчик. – Ничего не могу, любой сделает, что захочет. Вы моя единственная защита, между мной и миром нет никого кроме вас.       Темнейший лэрт немного приподнялся, совершенно очарованный, может быть, не вполне доверившейся, но, по крайней мере, отдавшейся омегой. Волосами, застилающими лавку и стекающими с обеих ее сторон, мягкими приоткрытыми губами, влажными глазами. Зачем говорить такое, когда он даже взять его не может?       - Хватит, - решительно стряхнул с себя поволоку нереализуемого влечения, нежничать до бесконечности, без надежды на удовлетворение, он не согласен. – Пойдем пить чай.       Юноша одевался медленно, избегая смотреть на Стаха. Он разоткровенничался, вдруг теперь хозяин будет хуже к нему относиться. Стах прекрасно чувствовал лала, и его смущение от него не укрылось, с ним постоянно так, нерешительный шажок навстречу, а потом норовит спрятаться. Взял его за руку, потянул к себе.       - Посмотри на меня, - властно велел раксаш. - Не робей, мой лал драгоценный. Ты красивый, покладистый мальчик, с чудесным характером. Мне не жаль, что я первый тебя разглядел. Все будет хорошо, прелесть. Не слишком настойчиво поцеловал, все же проникая языком вглубь рта. Вместо вполне понятного страха, ведь физически он еще до конца не оправился после течки, Шейла охватила покорная слабость.       Огромный бело-розовый торт плотно покрывали пухлые масляные розы, отсаженные каждая на круглый комочек пропеченного теста, между тремя щедро пропитанными вишневым ликером бисквитными коржами тоже достаточно крема на основе мягкого сыра. Шейл с трудом смог одолеть один кусок, хотя ел охотно, и явно наслаждаясь. Лэрт остался к сладкому вполне равнодушен, ограничившись горьким кавром. Было еще слишком рано, чтобы начинать день, но слишком поздно, чтобы снова ложиться в постель. И лэрт предпочел расположиться на диване в личной гостиной. Он развалился на диванных подушках вполне привольно, оставив наложнику узенькую полоску пространства между спинкой и своим телом и выдав плед. Оставленного местечка лалу вполне хватало, он вообще был неприхотлив, да и теснота, наверняка созданная специально, казалась не захватнической, а отчего-то уютной и безопасной. Он трогательно жался к боку хозяина, кутаясь в плед, пока не уснул. Стах занимался патентом на опробованный на котах алгоритм, разбирая его по частям и составляя голограмму. Потом останется создать заводскую матрицу, налаживать производство по установке алгоритма на разумных уже не его задача.       Лал проснулся за час до своего обычного времени. Не пропустивший его пробуждение, раксаш тут же принялся рассеяно наглаживать его по спине, опуская руку на ягодицы, но нигде не задерживаясь.       - Хочешь какую-нибудь вещь или удовольствие? – автоматически произнес он ритуальную фразу, реагируя на сытое довольство наложником.       - Можно мне планшет, лэрт? – помолчав, несмело попросил лал.       - Конечно, - легко снизошел до просьбы раксаш, одновременно решив, что изобретать достойный подарок придется самому. Пустая, сравнительно дешевая игрушка не может вознаградить красивого мальчика за течку и вязку. Стах скупостью не страдал. Он испытал одновременно облегчение и разочарование. Редко позволял наложникам самим выбирать себе подарок. Из-за Ника, тому он дозволял трижды, и всякий раз Ник просил его об одном, только о собственной смерти. В третий раз Стах исполнил его желание, намеренно выбрав медленный способ, втайне надеясь, что людка взмолится о пощаде. Ника он давно потерял. Шелли ни за что не упустит. Оставаясь в тени патриарха и постоянно пропадая на границе, он приобрел и скрыл от семьи знания и собственную возросшую силу. Он достойный соперник своим врагам. Иронично, что стараясь ему навредить, никто не станет метить в лала, слишком незначительная цель. Большинство раксашев просто не способны принять нижнего за слабое место у равнодушного лэрта Стаха.