Войны второго поколения

Лазард Дейсерикус как сейчас помнил: на следующий день после того, как ему исполнилось двадцать два года, Артур Шинра вызвал его в свой кабинет и лично объявил о новом назначении на пост главы самой элитной организации в компании. Парень ещё тогда был уверен — президенту регулярно докладывали о его лидерских способностях, о его умении держать поставленную задачу под контролем и находить общий язык со всеми коллегами. Он так же был уверен, что главу компании это очень мало волновало — он всего лишь желал держать своего бастарда в поле зрения, и вряд ли даже знал, что новое назначение было сродни запоздалому подарку на день рождения. Но гордость за свой род не позволяла оставить сына на заштатной должности — и то, что тот носил фамилию своей матери Шинру волновало в последнюю очередь, в то время как Лазарду это было даже на руку, ведь работы было много. На тот момент отделение, которое по-прежнему верой и правдой продолжало защищать Мидгар и окрестные земли от монстров, представляло собой весьма удручающее зрелище. Поскольку прежде у СОЛДАТ не было официального лидера, а Хайдаггер совершенно не интересовался происходящем средь вверенных ему подчинённых, многие следовали принципу «каждый сам за себя». Этим не грешили, разве что, самые старшие офицеры, которые знали, как трудно может быть во время боевых действий, когда в команде царит разобщенность; самые младшие, наоборот, готовы были друг другу глотки грызть, ради попытки доказать, кто из них лучший. Второй класс представлял собой золотую середину — они спокойно слушались приказов, не лезли на рожон, когда не было необходимости, но не желали браться за мелкие, по их мнению, задания, и могли запороть даже самую простую миссию. Ко всему этому ещё ежегодно добавлялось огромное количество желающих поступить в Академию, а всех оставшихся — пополнение рядов регулярных войск. Для кого-то оказаться на вершине такого хаоса могло бы показаться кошмаром наяву, но только не для Лазарда — то, что встретило его в новой должности, совершенно не устраивало молодого амбициозного парня. И он принялся за своё дело. С тех пор он смог в достаточно большой степени реорганизовать политику отдела: первым делом он отсёк ненужный балласт в виде пехотинцев и отделил основное войско от Академии. Чтобы не было разрыва между частями структуры, старшие сержанты всё же держали перед ним отчётность по боевым действиям в экстренных моментах, но в остальное время им была предоставлена возможность действовать независимо. Он так же назначил самых опытных и талантливых в своей сфере СОЛДАТ на должности преподавателей в недавно созданную Академию. Поначалу было много ворчаний по этому поводу, но многие взрослые офицеры стали признаваться, что боевые задания давались им всё труднее с каждым разом, а молодняк не желал работать сообща из-за своих принципов и «понятий»; стали признаваться, что теперь у них есть возможность поделиться своим боевым опытом и навыками. Когда же первая волна недовольств стала утихать, и работа пошла на нужный лад, Лазард перешёл на второй этап: отказался от повышения званий в счёт лет работы и ввёл новые экзамены и тестирования для учащихся в Академии. Прежде любой СОЛДАТ мог получить звание «второго», а после и «первого», со всеми доступными привилегиями, просто за то, что оставался в строю долгие годы, независимо от того, занимался он бумажной работой или был на передовой. Это порождало массу проблем — неравенство сил и трата огромных ресурсов на выплаты, материю и снаряжение. А также мако-энергии, чем президент был особенно недоволен. Он неоднократно требовал на собраниях уменьшить количество людей в отделе. Но Лазард не желал и слушать про предлагаемые методы — пустить часть как пушечное мясо или отдать Ходжо на дальнейшие эксперименты. Он был верен своим методам, продолжая яростно их отстаивать, что порой было нелегко, учитывая внезапный скачок смертности СОЛДАТ. И доказывать верность своих идей приходилось также с подчинёнными, не желающими мириться, что теперь повышение можно будет получить только за боевые заслуги. Но Лазард твёрдо продолжал стоять на своём, несмотря на постоянные угрозы и давление свыше. И со временем все недовольные смирились как с этим фактом, так и с тем, что благодаря новой системе проходных баллов и обязательном тестировании в конце каждого семестра количество поступивших в Академию постепенно сокращалось, позволяя только самым лучшим получить почётное звание СОЛДАТа. А когда все нововведения дали свой эффект в полной мере, даже самые недовольные были вынуждены признать правоту молодого руководителя — те скептики, кто ещё был жив и в строю, разумеется. Но самому Лазарду этого было недостаточно. В систему структуры он старался больше не вносить резких и кардинальных изменений, но делая их частью своих обязанностей. Он лично руководил разработкой новой формы для СОЛДАТ, которая была не только лёгкой и комфортной, но и могла послужить бронёй. Досконально изучая личные дела каждого из своих подчиненных, он понимал, в чём их сильные и слабые стороны, и на основе этого подбирал им соответствующие миссии — конечно, когда того позволял случай. Моменты бывали разные — к примеру, прямые приказы Президента или командующего Хайдаггера оспорить было практически невозможно, оставалось только подчиняться. Бывало и так, что официально дипломатические миссии оказывались заведомыми ловушками — но для поддержания репутации компании приходилось делать вид, что никто ничего не знал заранее. Бывало и так, что наставники старались пропихнуть своих подопечных вперёд, даже не обучив их толком. А сопровождение каких-либо политических или эстрадных деятелей и вовсе было трудно вынести даже самым терпеливым. Если бы Лазард не знал всего этого, не знал личных дел своих подчинённых, то каждая вторая миссия заканчивалась бы трагедией. Но Лазард совсем не хотел видеть бесчисленную вереницу смертей совсем юных мальчишек. Слишком хорошо он знал секреты компании — даже те, которые ему знать было не положено. Он так же знал, что если этот факт вскроется, пощады ему не видать. И правильнее будет сказать «когда вскроется» — как бы тщательно он не скрывал свои источники, всё тайное рано или поздно становится явью. Впрочем, не сказать, что это его беспокоило. То единственное, что его волновало — это отдел, которым он руководил; его подчинённые, за годы настолько привыкшие к тому, что он есть, он всегда на месте, что в его отсутствие превращали всё в настоящий балаган. Беспокоило то, что у него нет достойного преемника, которому он мог бы поручить не только свою должность, свои обязанности, но и свои тайны. Его беспокоил Генезис Рапсодос, ворвавшийся в его кабинет посреди ночи с требованием дать ему миссию немедленно. Лазард сначала молча выслушал своего подчинённого, после чего долго и изучающе смотрел на него, пытаясь понять состояние СОЛДАТа — определённо тот был на взводе. В бешенстве. В отчаянии. А растерянности было не меньше, чем у самого директора. Лазард давно привык, что если у его подчинённых какие-то проблемы, они всегда приходят к нему с просьбой дать им миссию. И желательно отправить куда-нибудь подальше, на край света, в забытый Богом уголок, где нет людей. Естественно, его огорчал подобный подход, бегство от всего, но отказать он не мог — миссий для СОЛДАТ всегда было в избытке. Но и потакать их желаниям крушить всё направо и налево он тоже не собирался — статистика последствий была слишком ужасной, поэтому отправлял либо на дипломатические миссии, либо на те, которые вызывали большие сомнения в истинной сложности выполнения. Но сейчас случай был совсем другим. С какой стороны ни посмотри — директор не просто так остался сегодня ночевать в своём кабинете. Он как раз изучал данные по миссии и думал, кого же на неё отправить. И тут Рапсодос на его голову… Но миссия не из лёгких — развед. операция в Вутае, где определённо придётся зачищать территорию и приложить максимум усилий для того, чтобы остаться незамеченным. А если того потребует ситуация — применить весь свой дипломатический талант, дабы избежать очередного крупномасштабного военного конфликта. И полковник Рапсодос прекрасно владел всеми нужными качествами. К тому же, он был не просто первым классом, а одним из лучших его представителей. И тем удивительнее было его появление в такое время и с такой просьбой. За все годы работы с ним, Лазард видел этого человека в столь подвешенном состоянии лишь однажды — когда не стало его наставника. Даже после расставания с Сефиротом Генезис не показывал никаких признаков психических отклонений. — Директор, — начал было по новой Рапсодос, явно неправильно истолковавший возникшую паузу, но Лазард не дал ему закончить, коротко качнув головой. Набрав что-то на своём компьютере, он быстро распечатал необходимые данные по миссии и аккуратно сложил их в папку, после чего протянул её СОЛДАТу. Мужчина не знал, случай это или судьба, но решил покориться неведомому человеческому разуму явлению. Рапсодос, так Рапсодос. Он был абсолютно уверен, что тот включится в дело, как только покинет город. Однако подстраховаться всё же не мешало. Сняв очки и устало протерев покрасневшие глаза, Лазард набрал по внутренней линии кабинет генерала.

***

У их дружного трио были свои способы снять стресс и отвлечься от проблем — а таковых, иной раз, бывало немало. В конечном счёте они тоже были людьми, со своими подчинёнными и начальниками, родными и любимыми, сложными и странными заданиями, и высокие должности ничуть не отменяли необходимость эмоциональной разрядки. Однако сегодня все привычные Генезису способы были, как назло, недоступны: Сефирот был полностью погружён в проблемы успеваемости своего подопечного, любимый бар на шестнадцатом этаже был закрыт на ремонт, в лаборатории, где он надеялся тихонько стащить спирт, вообще случился очередной аврал, и доступ на оба этажа попросту перекрыли. Сбежать куда-нибудь в трущобы, как когда-то раньше, в нынешнем статусе казалось кощунством — мало ли его кто узнает, и поползут потом ещё глупые слухи… Что уже говорить про самый верный и надёжный способ, в лице Анджила Хьюли, которому Рапсодос мог доверить абсолютно всё — но по своей же глупости не доверял, поэтому тот сегодня целовался со своим щенком… Молодой человек тряхнул головой, отчего рыжие волосы хлёстко ударили по лицу, приводя мысли более-менее в чувство. Вчера, мысленно поправил он себя. Или даже позавчера — своим внутренним часам он доверял полностью, а они чётко говорили, что прошло уже больше суток. Сориентироваться в окружающем пространстве было практически невозможно — в этой части Вутая постоянно было темно. Нет, солнце здесь тоже светило порой — но лишь несколько дней в месяц, на несколько часов выглядывая из-за горизонта. Телефонная сеть здесь не ловила, слишком далеко от ближайшего города, да и в целях безопасности — до форта Тамблин было рукой подать. С одной стороны, это хорошо — прибегнув к последнему известному «безопасному», как он считал, методу, полковник, не думая о времени, ворвался в кабинет Лазарда с требованием миссии. В тот момент ему настолько хотелось оказаться подальше от этого проклятого города, что его совершенно не волновало, как Лазард может воспринять подобную наглость. В конечном счёте он давно уже не рядовой сотрудник. Но директор, как всегда, оправдал свою репутацию — пристально изучив ситуацию своим цепким прищуром, он молча протянул ему папку со всеми необходимыми документами. Генезис даже не стал спрашивать подробности дела — Лазард всегда давал лёгкие миссии где-то в глубинке мира. Это знали все. Но, кажется, не в этот раз. Уже входя в лифт, полковник Рапсодос раскрыл папку и начал вчитываться в документы, каждый из которых был помечен красным штампом «дело чрезвычайной важности». Вутай. Тамблинское высокогорье, округ форта Тамблин. Развед. миссия для одного… Уже только прочтя это, Генезис резко ударил по кнопке «стоп» в лифте, думая вернуться в кабинет директора, чтобы уточнить, не перепутал ли тот папки. Но когда лифт тряхануло от резкой остановки, встряска коснулась и его мыслей. Лазард не перепутал. А он не рядовой СОЛДАТ, который накосячит на подобной миссии. Нажав на нужный для себя этаж, он вновь плавно стал подниматься в свои апартаменты. Раз Лазард доверил эту миссию ему, значит доверяет. Пусть даже выбор, кого отправить, стал случайным. С другой стороны — вот он здесь, в этой глуши, без возможности точно определить время, без возможности связаться с вертолётом, который должен прилететь за ним завтра вечером — если его внутренние часы не обманывают — и он здесь уже почти сутки. С другой стороны — Андж остался там, в Мидгаре. И Сефирот тоже… Сефирот, который пришёл к нему, когда только-только начинало светать, где-то за два часа до вылета. Пришёл, чтобы поддержать. Генезис, конечно, сначала огрызался. Читал вслух Лавлесс, чтобы подействовать генералу на нервы. Даже кинул в него какую-то тряпку — но тот всё равно остался. И Генезис был ему благодарен за это. За всё. Много лет назад, когда они приехали с Хьюли в Мидгар, чтобы поступить в Академию, слушая рассказы о каком-то гениальном мальчике по телевизору, слушая зазывные пропаганды о славе и силе СОЛДАТ. Анджил никогда не хвастался своими достижениями, но силы и силы воли ему было не занимать, а бойцовскому духу Генезиса просто не было равных. Вся его жизнь была построена на соревнованиях, победах, и новых целях для будущих достижений. Поэтому ещё будучи тринадцатилетними мальчишками, они поступили в Академию, как одни из самых перспективных студентов. Туда, где им было суждено познакомиться с тем самым Сефиротом, о котором все говорили с такой надеждой. С нелюдимым, необщительным, закрытым и только беспрекословно исполняющим все приказы сереброволосым мальчиком. Первое время никто не мог понять, что с этим парнем не так — а любые попытки выяснить это сводились к нулю. Сефирот присутствовал только на лекциях и тренировках, всё остальное время пропадая неизвестно где — даже ночью в казармах ни разу не появился. И если бы не тот случайный визит на этаж лабораторий, когда Генезис перепутал двери и по ошибке зашёл не туда, то всё могло и дальше остаться точно так же. Сефирот жил в лаборатории как какое-то подопытное животное. У него была своя комнатка, с кроватью, столом, шкафом и всем необходимым. Но вместе с тем были камеры, наблюдавшие за ним круглосуточно, были необходимые анализы, которые он сдавал ежедневно. Генезис был в ужасе от того, как можно так жить, на что Сефирот только пожал плечами и сказал, что привык к такой жизни. Именно после этого что-то между ними изменилось. Генезис стал меньше цеплять его по поводу и без, но старался хоть немного разговорить. Генезис выкладывался на полную, когда начинал в чём-то уступать своему конкуренту, чтобы быть наравне или даже впереди. И вскоре в этом сереброволосом мальчике начал пробуждаться дух соперничества — он начал отвечать на дружеские подколки Генезиса, стал даже тайком сбегать из лабораторий, чтобы посидеть с ними в кафе или в библиотеке. Генезис даже не заметил, когда они вдруг стали настолько близки. Он помнил только то, что в первую же самоволку в трущобы, выпив местного пива, они вдруг начали целоваться и не могли оторваться друг от друга ещё очень долго. Но это оказалось не просто пьяной случайностью, и не обычной юношеской влюблённостью — они провели вместе почти десять лет. Бывали разные моменты — и хорошие, и плохие. Он был рядом с Сефиротом, когда тот потерял своего наставника; как и Сефирот, когда аналогичное случилось и с ним. Генезис всегда был рядом с Сефиротом, когда тот наконец решился показать лаборантам и особенно профессору Ходжо, что он тоже человек, и имеет право жить полноценно, в обществе, а не в стерильных условиях. Отстаивал их отношения. И был всегда рядом, когда у банорца возникала очередная безумная идея, сулившая большие неприятности для пятой точки. Он всегда защищал его от выпадов профессора Ходжо, явно не слишком довольного тем, что его любимый образец кто-то выкрал. Может быть они и дальше были бы вместе, если бы не одно жирное но: годы шли, а Генезис всё никак не мог выбросить из головы Хьюли. Того Хьюли, с которым прошло его детство, и который был в его сердце ещё до Сефирота. Но Анджил, казалось, был искренне рад за них с Сефиротом, сам же всё время проводил в компании девушек, каждый раз меняя их — именно поэтому Генезис всегда считал, что тот убеждённый натурал и бабник, так что ему попросту нечего ловить. Эти чувства так тяготили его, поэтому он предложил Сефироту прекратить их отношения — пусть даже им всё ещё было очень хорошо вместе. Разумеется, тому захотелось знать причину. И, разумеется, он не получил ответ. Генезис никого не намеревался посвящать в свою тайну, чего бы ему это ни стоило. А стоило многого — Крессцент с ним больше месяца не разговаривал. Более того, он его попросту игнорировал, даже находясь в непосредственной близости. Их довольно мягкий по характеру директор, с неожиданным упорством начал давить, что для совместной работы они должны помириться. Да и чёртов Хьюли, бывший всему виной, постоянно неодобрительно качал головой и периодически попрекал, даже не интересуясь причиной, априори считая во всём виноватым его. Но Рапсодосу было не до того — шли последние, завершающие военные действия в Вутае, требовавшие повышенного внимания. Это помогло отвлечься, но ненадолго. С окончанием войны пришлось вернуться в Мидгар и снова столкнуться с Сефиротом. С тем Сефиротом, который всё-таки откликнулся на зов Хьюли и пришёл на встречу. С тем Сефиротом, который, по его же собственным словам, и был причиной всему. Сказать, что Генезиса это удивило — значит ничего не сказать. Уже после, когда они остались наедине, ведомый любопытством, он спросил, что генерал имел в виду. Ответ не был однозначным. Да и не слишком разборчивым. То ли он считал себя какой-то экзотической игрушкой, с которой баловались, пока она не надоела, то ли из-за их соперничества, то ли потому, что он не мог так же сильно любить в ответ. Это рассмешило Рапсодоса, и он поспешил успокоить друга, сказав, что причина вовсе не в нём. Вот только это вызвало, скорее, ещё большее недоумение Сефирота. «Тогда я не понимаю», вот, что он сказал тогда. А Генезис решил, что не хочет больше тайн между ними — ведь генерал всегда был максимально честен со своими друзьями. Он никогда ничего не скрывал от них двоих. И он рассказал. Рассказал, что всегда любил своего друга и названного брата. Рассказал, что его чувства к Сефироту были настоящими, но не смогли перебить другие. Пусть даже надежды не было. Сефирот, на удивление, воспринял это спокойно. Даже заверил, что Анджил далеко не такой убеждённый натурал, коим себя демонстрировал. И что если Генезис хочет взаимности, то ему следует поспешить со своим признанием, потому, что у Анджила есть кто-то на примете. Есть некто, кто занимает его мысли. Полковник не знал, можно ли верить совам генерала — откуда тот мог знать столько про его лучшего друга? Знать то, чего даже он не знал? Но услышанное его определённо обрадовало. Вот только спешить он не собирался — чтобы не выставить себя идиотом. Вначале нужно было присмотреться, понаблюдать. А заодно и попытаться выяснить, кто занимает его мысли. И вчера, на свою беду, выяснил. Чёртов мальчишка Фэйр. Мелкий шкет, посмевший обозвать его девчонкой. Сын его наставника. Рапсодос не знал, как он относится к этому гиперактивному мальчишке на самом деле. Не ненавидел это точно, иначе бы и не думал о том, чтобы стать его наставником. Близким другом тоже язык не поворачивался назвать. Приятелем — возможно… Только между собой они долгое время были на ножах — Генезис никак не мог простить ему обиду за столь унизительное оскорбление, пусть и абсолютно спонтанное. Но благодаря своим вечным и верным спутникам они пошли на контакт. А после смерти полковника Фэйра и вовсе впервые начали общаться именно как друзья. Генезис даже несколько сожалел о том, что тому пришлось покинуть Мидгар из-за болезни матери — он был уверен, что мальчишка поступит, и тогда он станет его наставником, чтобы отдать должное погибшему наставнику. Как и другие, он тоже посылал ему письма на новый адрес, хотя так и не получил ни одного ответа. И возвращению был рад — его место в их отделе было по праву, мальчишка действительно был невероятно талантлив. Хотя сейчас у него было целых двое своих подопечных, полгода назад он даже немного боролся за право стать наставником Зака, но уступил Анджилу по его настойчивой просьбе. Да и Сефирот посоветовал то же самое. Генезис ни разу не пожалел о том, что рассказал Сефироту о своих чувствах к Анджилу. Хоть тот и казался отрешённым, неспособным на такие чувства, как любовь, его советы всегда были мудрыми и полезными. Поэтому и в этот раз Генезис поделился увиденным. Корил себя за это, за то, что жалуется бывшему, но был настолько зол, что готов был разрушить всё на своём пути. И только присутствие Сефирота малость сглаживало его пламя ревности. Да и настроить мысли на предстоящее задание. Узнав, что тот отправляется в Вутай, генерал только шумно выдохнул, но промолчал. Впрочем, полковнику и не нужны были слова, чтобы понять, что тот думает — даже не зная подробностей, ни одна миссия в Вутае не подойдёт для того, чтобы остудить бушующее пламя ревности Генезиса. Но в связи со срочностью — выбора нет. Однако это не отменит того, что утром он устроит большой разнос директору. А ещё пообещал присмотреть за подопечными друга, ещё до того, как тот успел озвучить свою просьбу. Хотя это и была больше формальность, ведь в отличие от Страйфа и Фэйра его подопечные не доставляли совершенно никаких хлопот, стабильно и ровно набирая баллы и продвигаясь по учёбе. Но Генезис всё равно был благодарен, и решил не оставаться в долгу, посоветовав другу быть более откровенным с Клаудом. Он давно заметил, что проблемы с успеваемостью Страйфа сильно беспокоят Крессцента — как и то, что Страйф неровно к нему дышит. Он сообщил об этом другу, но попросил того не говорить о своих подозрениях напрямую, а дождаться, пока парень сам признается. А если духу не хватит, то не проблема, мозги так или иначе вернутся на место. И в этот раз Сефирот промолчал, мрачно углубившись в свои мысли. Что, впрочем, совсем не помешало ему успешно вернуться к основной причине их разговора — Хьюли и Фэйре. Сефирот признался, что давно заметил, что между ними есть какая-то мутка. Хотя, тут же добавил, что его не покидало ощущение, что в мыслях Анджила другой человек. Может быть даже Генезис. После этого Рапсодосу захотелось так огреть друга по голове, что он даже успел замахнуться — но он вовремя сумел себя остановить. Да, может Сефирот и не всегда правильно понимал и воспринимал чувства других, но его наблюдательность и аналитические способности были поистине сверхчеловеческими, поэтому он практически никогда не ошибался. Но в тот момент, как ни посмотри, было уже слишком поздно идти к Хьюли разбираться — миссия числилась за ним, а смс от директора оповестило, что вертолёт уже готов к вылету. …Резко открыв глаза, полковник так же резко поднялся на ноги. Но при этом абсолютно бесшумно — получасовой перерыв, который он себе позволил, был прерван кем-то посторонним. Полковник не видел и не ощущал незваного гостя в поле своего зрения, однако интуитивно ощущал пристальное наблюдение за своей персоной. Правда, пока рано было говорить, что это объект его поисков, или вообще человек — монстры, что водились в этой местности, были на редкость умными и наглыми тварями. А за прошедшие сутки их повстречалось весьма немало. Тем не менее, бдительность должна была оставаться на высоте — так что полковник, сверившись со своими ощущениями, направился ровно в ту сторону, откуда чувствовал взгляд.