Танец металлических исполинов

Граф Хайрам Ллойд-Асплунд стоял, склонившись, над экраном, на котором вращалась трехмерная модель его последнего творения, самого современного, самого совершенного найтмера - Ланселота, и негромко насвистывал себе под нос какую-то ерунду. Или не ерунду? Это было что-то из "Аиды" Верди... кажется? Впрочем, на самом деле никакой разницы не было - с таким же успехом на её месте мог оказаться какой-нибудь новомодный мотив, или марш, или даже песенка про Шалтая-болтая. Важен был сам процесс звукоизвержения - он помогал сконцентрироваться. А еще оповещал всех, что доктор Ллойд-Асплунд занят, и его лучше не беспокоить... Сейчас был как раз такой момент. Он смотрел на обводы, размышлял об аэродинамике, о балансировке, о маневренности.. А еще о том, что ему очень повезло: вопреки всему Сузаку Куруруги удалось выйти относительно сухим из воды после всей этой пренеприятной истории с арестом по обвинению в убийстве принца. В противном случае найти адекватную замену было бы очень трудно: живая деталь пришлась Ланселоту идеально в пору - он даже превышал прогнозируемые показатели. Опять-таки, вытащить паренька практически с того света, чтобы его туда почти сразу же отправили снова - это было бы несколько глупо... Теперь, впрочем, можно не опасаться ни за жизнь пилота, ни за судьбу самой машины - пари, заключенное с принцем Шнайзелем, было у Хайрама в кармане... Генеральный конструктор Управления перспективных разработок Главного квартирмейстерства вновь прокрутил перед собой модель найтмера - все по-прежнему казалось идеальным. Очень плохо! Это означает, что у него нет идей. Машина была превосходна, но не существует такого механизма, который нельзя бы было улучшить, усовершенствовать! В очередной раз Ллойд-Асплунд подумал, что оказался в слишком уж тепличных условиях: пока он был вынужден сражаться с генералом Греем, пока он то и дело получал критические замечания - его мозг работал не переставая. Нет, конечно, Хайрам не скучал по ненавидящему его начальнику Управления. Но всё-таки придирки Грея мобилизовали: граф постоянно изыскивал способы с одной стороны ещё раз перестраховаться, надёжно обеспечить будущность Ланселота, а с другой – позвучнее щёлкнуть оппонента по носу. И ему всегда было чем заняться! А сейчас? Опыт первого боя своего детища Ллойд-Асплунд изучил от и до – и признал его совершенно нерелевантным. В нём не было решительно ничего нового, такого, чего Хайрам не предвидел бы заранее! Неподготовленные противники, наполовину вовсе какой-то сброд, буквально только что впервые севший за штурвал трофейных найтмеров! И что, борьбу с ними всерьёз анализировать, на этой основе вносить правки в выверенное до дюйма устройство Ланселота!? Нееет… Корнелия повела беспощадную борьбу со всеми вооруженными группировками, но… Британская львица успешно справлялась и так, предпочитая обходиться без белоснежного чудо-клинка, обходясь традиционным и хорошо её известным военным инструментарием. Генеральный конструктор едва ли не обрадовался захвату заложников в отеле Лотос, когда сложность обстановки и нетипичность задачи заставили-таки генерал-губернатора обратиться к новому средству. Ланселот сделал то, чего ни одному найтмеру прежде не доводилось, о чём никто – и даже сам Ллойд-Асплунд – прежде не задумывался как о возможной опции. Многотонная махина, несущаяся посреди туннеля с трубами и прочими коммуникациями… Казалось бы, великолепный материал для осмысления! Вот только Хайрам понимал, что во второй раз нечто подобное может повториться примерно с той же вероятностью, с какой у вас есть шанс поймать поутру залетевший через форточку астероид. Нет, он даже прикинул кое-что, сделал пару-тройку расчётов, но исключительно в порядке чистого умствования: граф совершенно точно не собирался приделывать своей стремительной ласточке нос рыльцем и щупы-усы на том основании, что однажды она в силу обстоятельств должна была пролететь сквозь кротовую нору. Ну!? Где там этот Зеро? У него есть кое-какие интеллектуальные способности, готовность мыслить нестандартно. Так соберётся он, наконец, подбросить Ланселоту новое экзаменационное испытание, прежде чем военная приемка окончательно выпишет найтмеру аттестат зрелости!? Отсутствие вызовов тяготило Хайрама. Кто-то другой на его месте почивал бы на лаврах – но только не генеральный конструктор! Он… Вообще Ллойд-Асплунда многие считали странным: даже коллеги, не говоря уже об остальных. Например, он не любил выходных (над чем сам смеялся, периодически пытаясь убедить окружающих, что изнывает от усталости и мечтает об отпуске, ни на секунду при этом не прерывая работы) и не отмечал праздников. Все это казалось ему в высшей степени бессмысленным: если человек любит свою работу и знает ее, то все это ему не нужно, а если не любит и не знает - то тут никакие праздники не помогут. И вообще, мозг, к сожалению или к счастью, не признаёт расписания: Архимед вывел свой знаменитый закон в ванной, Ньютон никак не мог ожидать падения знаменитого яблока. Самые великие мысли, как правило, приходят в самые не подходящие моменты. И уж точно не знают и не желают знать выходных! Генерального конструктора Управления перспективных разработок в Главном квартирмейстерстве считали образцом трудоголика. Что ж, может быть и так. Люди вообще часто поражались Хайраму, не осознавая при этом, насколько это взаимно. Ллойд-Асплунд тоже то и дело поражался людям: их несуразностям, глупостям, всевозможным нерациональностям, а иногда и вовсе, кажется, переставал их понимать. Он не понимал, как можно играть в лотерею, верить гадалкам, часами обсуждать сплетни, зачем курить табак, не признавал моды и не читал романов. А общество не могло взять в толк, отчего граф, знаменитость общеимперского масштаба, признанный гений - самый выдающийся британский ученый своей эпохи, нигде не бывает, почему не ведет светской жизни? Еще в самом начале его карьеры, когда Хайрам дорабатывал Сазерленд, а военная промышленность готовилась запустить его в серию, принц Шнайзель - его покровитель, настоял на том, что в честь конструкторов и машины нужно устроить званый вечер. Он и стал первым и последним для доктора Ллойд-Асплунда. Сперва все было довольно неплохо: поднимались бокалы, говорились здравицы, но потом, когда вечер плавно начал переходить в область светской беседы, все пошло наперекосяк. Главный виновник торжества сидел сосредоточенно и молча, как набоб, периодически то записывая что-то в маленький блокнот, то снова опуская его в карман. На вопросы он, впрочем, отвечал, но тоже не без специфики. Когда леди Ева Стаутон поинтересовалась у генерального конструктора, что он думает о последней театральной постановке в Ковент-гарден (ценители по-прежнему ставили театр Старой Англии на первое место), то Хайрам честно признался, что последний раз был в театре в возрасте 10 лет и нашел постановку "Красная шапочка" чрезвычайно скучной. Затем кто-то решил узнать мнение графа относительно помолвки только что подходившей к нему леди Евы с лордом Честерфилдом, которая... - Ничего не знаю об этом. Впервые слышу о лорде Честерфилде. - Но как же!? Это же одна из самых влиятельных фигур Палаты лордов. Не знать о нем... - Известно ли вам расстояние от Земли до Солнца? Размеры Солнца и его объем? - Но причем здесь... - Я полагаю, что центральное тело звездной системы, включающей в себя Землю, оказывает на всех нас, куда большее влияние, чем лорд Честерфилд. Хотя и не состоит в Палате лордов. Не знать о нем... И так далее. В какой-то момент уважаемые гости решили, что лучше будет общаться между собой – любая оживлённая и любопытная беседа, стоило добавить в неё Хайрама Ллойд-Асплунда, незамедлительно вяла, будто цветы на морозе, или начинала казаться абсолютно пустой. Другой в этой ситуации мог бы смутиться, или даже испугаться того, что может сказать общество. Но только не Хайрам. Он… вскоре молча ушёл, чтобы вернуться через час с небольшим - с улыбкой, сделавшей бы честь Чеширскому коту. На вопрос о том, что произошло, граф Ллойд-Асплунд ни секунды не смущаясь, ответил, что ему пришло в голову как облегчить проектируемую машину на 50 килограммов, при этом увеличив управляемость в горизонтальном манёвре, за счёт перебалансировки отсека пилота. Виконт Хардинг которому до крайности надоело всё это, решил получить то единственное, что ещё мог предложить ему этот вечер, и предложил поднять новый тост за неутомимого изобретателя, не знающего отдыха, чей гений создаёт Британии решающее превосходство над схематичными и тугодумными Тевтонами, которые… - Не думаю, что здесь можно быть таким уверенным. Господа в Германии почти догнали нас, они успешно создали свою конструкторскую школу. - Но граф, всё же Британия, несомненно, превосходит этих проклятых… - И уж точно нельзя недооценивать кого бы то ни было просто потому, что он человек того сорта, про который вы привыкли думать презрительно. Талант, так уж вышло, не является дворянской привилегией, как не является он и национальной чертой, или собственностью богачей… С того самого дня за Хайрамом Ллойд-Асплундом прочно закрепилась слава чудака, человека не от мира сего. А ведь когда-то он имел все шансы стать первой звездой светской жизни. По крайней мере, граф мог попытаться: ему покровительствовал сам всемогущий принц Шнайзель, он был, несомненно, выдающимся конструктором этих своих железных монстров, его прочили на место прежнего “гения от военной техники” – графа Эшфорда, создателя найтмера. Последний в свою очередь имел громадное влияние не только в сфере науке и техники, но также в политике, при дворе, в парламенте, армии – он долгое время фактически играл роль первого советника Его Величества. Так нет! Ллойд-Асплунд даже и не пытался двинуться по дороге, уже проторенной предшественником. Что за чудак! Так рассуждал свет. Впрочем, дело было не только в этом – скорее вообще в том, насколько генеральный конструктор не умел, по мнению окружающих, пользоваться теми плодами своего труда и положения, которыми они сами, конечно, воспользовались бы немедленно. С того момента, как Сазерленд пошёл в серию, стал основной машиной Королевского бронекорпуса, Хайрам Ллойд-Асплунд стремительно начал превращаться во всё более состоятельного и материально преуспевающего человека. Ладно, светская жизнь – не все её любят, к ней действительно нужно иметь вкус. Но вот сладкий образ богатства, хорошо меблированного поместья с симпатичным парком, дорогого автомобиля, стильной одежды… Уют и комфорт – кто их не ценит? Между тем доктор Ллойд-Асплунд носил белый халат, очки в самой простой оправе, не имел поместья – и даже дома вообще. Граф – бродяга! Нонсенс! Самого Хайрама, впрочем, это нисколько не беспокоило. Его дом - лаборатория, его дом – полигон. То один, то другой, то третий. Сейчас это эллинг Инженерного корпуса, где базируется в последнее время их с Сесиль Круми и Сузаку Куруруги скромный отряд. Его привычки – самые простые. Он вообще испытывал порой раздражение от необходимости ухаживать за самим собой и самого себя обеспечивать как таковой. Нет, граф не был грязнулей, не зарастал бородой, регулярно меня бельё, но всякий раз размышлял о том, до чего несовершенная это система - человеческий организм, как много времени нужно затратить, чтобы обеспечить его минимальную работоспособность. Генеральный конструктор не нуждался в перинах, мягких креслах и каких-либо радостях быта. Иные назвали бы обиход Ллойд-Асплунда спартанским. Между тем Хайрам никогда не испытывал себя намеренно на прочность, не пытался целенаправленно «закаляться» лишениями. Или, тем более, искать в них извращённое мазохистское удовольствие, свойственное некоторым натурам. Он просто установил себе график, который оставлял для самообеспечения минимально достаточное время, и строго придерживался его даже не в силу некоего волевого решения, а потому, что всякий раз генеральному конструктору оказывалось жалко тратить интеллектуальные усилия на его корректировку, в то время как перед разумом стояло множество других нерешённых задач. Завтрак – яичница с беконом, обед – пудинг… Пудинг… Граф Ллойд-Асплунд улыбнулся на мгновение, чтобы немедленно помрачнеть. Граф Пудинг – так Она его называла. ...Почему ты стал всё чаще о ней вспоминать в последнее время? «Граф П» – это был псевдоним, который Хайрам взял, будучи школьником, чтобы посылать свои работы на научные круглые столы и конференции. Почему «П»? Ллойд-Асплунд, конечно, подвёл под выбранную букву рациональное объяснение и толковал её как первую литеру в слове «Первооткрыватель» - или, если угодно «Прокладывающий путь». В действительности она просто первой пришла ему на ум, после слишком уж избитой Х. И только Она сообразила, что «П» – это, конечно от «Пудинг», который Хайрам непрестанно поглощает. Она… Ракшата…