Танец металлических исполинов

Ракшата Чаула и Хайрам Ллойд-Асплунд знали друг друга можно сказать всегда, по крайней мере, столько, сколько себя помнили. Это и неудивительно – они росли вместе. Их положение не было равным, их судьба, казалось, предрешена была стать предельно несхожей, но что это значит для детей? Субхас Чаула был дворецким в семье Ллойд-Асплундов, как и многие его предки до этого. Сколько именно? Он не помнил, как не помнил этого и сэр Фрэнсис Ллойд-Асплунд, всегда мало интересовавшийся генеалогией. Настолько живой, насколько это только возможно, он говорил, что стоит ему только задуматься обо всех этих предках и родословной, как ему кажется, что он сам бронзовеет и покрывается пылью пополам с паутиной. Вроде бы как в Индию перебрался ещё прадед, кажется? Или нет? Не важно. Сэр Фрэнсис вспомнил о всей этой “средневековой мишуре” только один раз – когда менял свой герб. Гербом Ллойд-Асплундов было зелёное поле, рассечённое надвое синей полосой, что символизировало два берега, разделённые рекой (река текла в какой-то местности в Кармартеншире, что в Уэльсе – оттуда, вроде как, и происходило семейство). Френсис Ллойд-Асплунд решил внести своё дополнение – над рекой, соединяя берега, должен был быть изображён мост… Сэр Френсис к тому времени был довольно известен в Индии: отставной военный инженер он ещё в годы службы прославился, наведя несколько переправ через бурные реки северной Бенгалии, а потом, став гражданским человеком, открыл строительное дело, главным образом связанное с укрощением водной стихии. Отводные каналы, плотины, шлюзы, и, конечно, мосты. Сэр Френсис то и дело смеялся, говоря, что ему хватило сил, чтобы наладить переправу через добрую половину рек Бенгалии и Пенджаба (ничуть, между прочим, не хвастая), но он никак не может связать берега отстоящие друг от друга на ширину 3,5 дюймов (именно столько было между зелёными полями герба, согласно геральдическим записям). Тем не менее, он всё же добился своего – упорство входило в список его сильных сторон. Сторон, которые передались его сыну. Субхас Чаула был старше своего хозяина, а к тому времени, когда у сэра Френсиса родился сын, ему и вовсе стало близиться к 60, и у самого него детей было немало: Раджани рожала уже пять раз, один, правда, неудачно – ребёнок оказался мёртвым, но двадцатилетний красавец Рабиндра, кроткая семнадцатилетняя Ситара, своенравная одиннадцатилетняя Чанда и весёлый маленький пятилетний Шанкар составляли его семью и его счастье. Он любил своих детей, любил жену Раджани, но, сказать по правде, был очень удивлён, когда она сказала ему что понесла пятого – Субхас считал себя уже слишком старым, негодным для этого. Больше всего он боялся, что ребёнок может получиться хилым, слабым из-за слабости отца. Если бы он только знал, что именно этот последний ребёнок, девочка, которой дали имя Ракшата – имя могучих титанов-демонов – чтобы придать силы и воли к жизни, превзойдёт всех его отпрысков! Впрочем, конечно, он не мог и мечтать о том, что его дочь станет конструктором самых грозных машин войны своего времени. Хозяин хорошо относился к Субхасу. Вообще это нередко случается, что между двумя семьями, пусть одна и слуги, а другая – господа, устанавливаются особые отношения, когда она так долго живут вместе. Всё бытие семьи Чаула сосредотачивалось вокруг Ллойд-Асплундов. Все её члены занимали вакансии прислуги в графском доме. Рабиндра, старший сын Субхаса был садовником, как когда то он сам, будучи старшим сыном своего отца, Ситара – прачка, Чанда – уборщица, а жена Раджани – повариха. Только маленький Шанкар ещё не был приспособлен к делу, когда родилась Ракшата, но отец был уверен, что работа найдётся и для них. Жить вместе, жить дружно, жить, делясь друг с другом радостями, и вместе решая проблемы – вот каков был девиз Субхаса Чаула, следование которому делало его, как он сам думал, самым счастливым человеком в Индии. Ракшата, почти наверняка провела бы всю свою жизнь в семье и в доме, где родилась, если бы не одно обстоятельство, погрузившее всех в тот момент, когда оно произошло в страшную печаль, но давшее ей впоследствии билет в иное будущее. Сэр Френсис не слишком-то любил театр, а ещё меньше – балет, но, считал за долг всякого культурного человека время от времени там бывать, как правило, неизменно разочаровываясь. Не раз он думал плюнуть на это бесполезное занятие, но постоянно сдерживался – его и так считали странноватым в обществе: за его демократизм, за его сугубо технический склад ума, а в театр ходили все люди света… Как граф потом говорил то, конечно, была сама судьба, веление небес (в которые он никогда не верил, но ему было приятно так думать в этом случае), что он не забросил этого занятия. Ведь именно там, в театре, он впервые увидел Анну Синклер, балерину, совсем ещё молодую, не подающую особых надежд, тонкую, как тростинка - и с таким же тонким голоском под стать. Свою будущую жену. Как человек рационально мыслящий, скептик по натуре, Френсис Ллойд-Асплунд не верил в любовь с первого взгляда… ровно до того момента, когда влюбился сам. Чувство было сильным, несомненным. Граф влюбился и опешил: что же теперь делать – он уже любит её, а она его ещё даже не знает. Она не знает его, а он уже влюблён в её стройную ножку, выписывающую менуэт, в её светлое личико, вроде тех, что раньше делали фарфоровым статуэткам. Привыкший ко всем проблемам подходить серьёзно и аналитически сэр Френсис стал разрабатывать схему покорения сердца балерины. Что сделать? С чего начать? Цветы? Конфеты? Слишком избито! Комплементы? “Случайные” встречи у общих знакомых (А есть ли они?) со «спонтанным» развитием отношений? Нет… Эврика! Он сделает музыкальную шкатулку, с танцующей балериной, с самой нежной музыкой, какую он только знает. Сделает и подарит ей… И это сработало! Конечно, всё было не так просто, и отнюдь не закончилось на шкатулке, но… сэр Френсис первым же приступом успешно завоевал внимание Анны, чтобы больше уже не терять его. Они поженились в ясные и жаркие июньские дни, а потом она родила ему сына – Хайрама. Беременность Анна переносила плохо - настолько, что обычно спокойный (и ценивший это собственное спокойствие) её новоявленный муж просто не находил себе места, похудел на 10 килограммов и едва не приобрёл отвратительную привычку грызть ногти, но всё обошлось. Ребёнок родился здоровый, мать быстро приходила в себя… Беда случилась вскоре после того, малышу исполнился год. Беда, которая не раз и не два приходила в разные дома Индии, но стала полной неожиданностью для семьи Ллойд-Асплундов. Змея. Ядовитый аспид как-то заполз в дом. Никто потом не смог объяснить, как это удалось этой гадине, никто не смог понять почему, во имя Всевышнего, её заметили так поздно? Только вот случилось так, как случилось: мать, пришедшая посмотреть на засыпающее в кроватке дитя, увидела, что к самому изголовью, минуя торшер, по тумбочке подползает кобра. Анна закричала, что было силы, надеясь напугать проклятую тварь, но та лишь сгруппировалась для прыжка. И тогда леди Ллойд-Асплунд схватила её руками, чтобы поскорее отшвырнуть от сына. Френсис потом не раз задумывался, напрасно это было или нет? Кинулась бы змея на его ребенка, если бы в последний момент не приняла на себя удар его мать? Ответа не было. Был только результат: змея отброшена к стене, а Анна получила два едва заметных прокола на левой руке – следа от клыков. Она была ещё жива тогда, но упала в обморок от резкого нервного перенапряжения. На шум прибежали мужчины: сэр Френсис и Субхас Чаула. Увидев свою жену распростертой на пробковом полу, Френсис Ллойд-Асплунд подскочил к ней, не сразу заметив виновницу произошедшего. В результате, когда он наклонился к маленькой груди уже бывшей в беспамятстве Анны, чтобы услышать пульс, змея оказалась почти прямо перед его носом. От неожиданности, заслышав ее шипение и обернувшись, сэр Френсис не смог сдержать вскрика. Кобра сжалась в пружину, она готовилась к броску. Но не успела его совершить - Субхас Чаула совершил свой на долю секунды раньше! Хозяина надо было спасать. Тот стоял на коленях в такой позе, что просто не успел бы увернуться. А он сам... В детстве у Субхаса был лучший друг - Рабиндра Сингх (именно в его честь он назвал своего первенца) - заклинатель змей. Сейчас его уже не было в Индии. Он устроился в бывший в городе проездом цирк: решил посмотреть мир, уехал вместе с труппой куда-то в Австралию - и кто знает, куда ещё потом... Но до того он успел дать своему сгоравшему от страха и любопытства другу пару уроков. Теперь настало время вспомнить их все: Субхас молнией метнулся через всю комнату, схватив змею на лету. Та от неожиданности ничего еще не успела сделать, но вот она напрягла свое упругое тело-шланг в его руке. Змея страшно злилась. И не менее сильно боялась. А это значило, что умелый человек мог воспользоваться этим страхом. Вот только Субхас Чаула им в действительности не являлся: когда потом хозяин спросил его, как ему все удалось, дворецкому нечего было ответить. Он ничего не помнил и ничего не понял, он вряд ли смог бы это повторить, даже если бы на кону оказалась его собственная жизнь, но тогда необходимая последовательность действий словно бы сама собой всплыла в его памяти. - Боги нашептали мне, - так в итоге прозвучал ответ. - Подсознание под действием огромной дозы адреналина! - прокомментировал хозяин и... не смог улыбнуться. Свои вопросы он задал Субхасу на обратном пути из больницы, куда они доставили Анну. А вернее, как им сразу объяснили, ее уже начавшее остывать тело. Анна Ллойд-Асплунд погибла. Ее муж и сын - нет. С того дня Френсис стал любить мальчика за двоих и тогда же пообещал отплатить за свое спасение верному слуге. Вначале он предложил ему вольную жизнь: граф купит ему дом в сельской местности, его семья поселится там и никогда больше не будет никому прислуживать. Ответом стал решительный отказ. Субхас искренне недоумевал, за что его хотят прогнать из дома отцов и дедов, с глаз долой, почему бросают? Идея заглохла. Потом господин предложил дворецкому денег - Субхас не взял. И в итоге из замысла с наградой так ничего и не вышло. Вернее тогда не вышло, потому что сэр Френсис имел хорошую память и строгую совесть, что самым прямым образом скажется на судьбе уже не родителей, но детей семейств Ллойд-Асплундов и Чаула. Маленькая Ракшата понемногу подрастала. Не удивительно, что после всей этой истории Френсис Ллойд-Асплунд смотрел сквозь пальцы (и даже положительно) на то, что его сын целыми днями играет с нею. Он и раньше отличался большим демократизмом, особенно по сравнению со множеством нобилей, которые не делали себе труда даже запоминать имена слуг, ограничиваясь местоимениями и повелительным наклонением. Но теперь, когда его дорогой Анны не стало, он был очень рад тому, что маленький Хайрам не превратился без матери в угрюмого и нелюдимого ребёнка. Конечно, и чем дальше, тем больше это становилось заметным, в нём были свои странности (отец честно отдавал себе отчёт в том, что некоторые привил сам). Но у кого их нет? Всё же ребёнок рос достаточно здоровым – только со зрением были некоторые проблемы, заставившие его с семи лет носить очки. Немного сутул, малость неловок – ерунда. Главное, что он не чувствовал так болезненно, как сам сэр Френсис, недостатка в Анне. И эта малютка, с которой сын графа излазал весь сад, дом, подвал и чердак, все углы и закоулки, помогла в этом больше всех. Разбойник-очкарик с неизменной сообщницей были, казалось, разом везде. Сэр Френсис Ллойд-Асплунд понимал, что живет не во дворце, не в особняке, больше похожем на замок, как иные лорды и леди, но никогда не жаловался на недостаток места. За все годы не жаловался! Но теперь для его пятилетнего сына явно не хватало пространства. Или по-настоящему профессионального присмотра. Когда Хайрам был еще совсем мал, его отцу здорово помогла жена верного дворецкого: и с кормлением, и с приборкой, но теперь требовалось что-то более... основательное. Сэр Френсис решил пригласить няню. Няня сбежала к исходу второй недели. У миссис Блэкпул были отличные рекомендации, большой опыт, но, по ее собственным словам, ей еще в жизни не приходилось сталкиваться с такими.... с такой... системой ловушек, сделанных с поразительной для столь малых лет изобретательностью. Ко всему тому ей было сказано об одном ребёнке (и за него уплачено), а детей оказалось двое - и таких, что они будто бы мысли читали друг у друга, столь слаженно они действовали в набегах на буфет, ретирадах через сад и засадах под лестницей… Случившееся заставило графа задуматься. Можно, конечно, было попытаться нанять другую няню, но сэр Френсис решил что это – не выход. Сына должен воспитать он. Собственно, няня была призвана в первую очередь, нужно признаться себе в этом, не из-за шалостей мальчика, а из-за неуверенности отца. Граф Ллойд-Асплунд чувствовал себя чудовищно некомпетентным для такого важного дела, как воспитание детей. Он не всегда хорошо понимал людей, ему случалось испытывать неуверенность относительно того, правильно ли окружающие понимают его слова и мнение. Что уж тут говорить о воспитании? Граф не знал с чего начинать, на что в первую очередь следует обращать внимание, и, что ещё хуже, ему не у кого было поинтересоваться, спросить совета… Сэр Френсис жил достаточно уединённо, особенно после гибели супруги. Его собственные родители давно почили, а обращаться к шапочным знакомым с подобными вещами… Оставался разве что у Субхас, но… при всём своем демократизме сэр Френсис понимал, что требуется разное воспитание для сына графа и отпрыска слуги… Всё же он решился взяться за дело самостоятельно. Он вспомнил Анну, подумал, как бы она поступила на его месте. Следом ему пришёл на ум он сам отчасти в похожей ситуации – столь же важная, масштабная задача завоевания сердца совсем ещё незнакомой девушки, к которой непонятно как вообще подступиться. Но любовь тогда прогнала сковывающую робость. В итоге, ты сделал это своим собственным путём. С мягкой улыбкой граф Ллойд-Асплунд припомнил процесс конструирования музыкальной шкатулки – той самой, с кружащейся в танце балериной (теперь, каждый раз, когда он её включал, ему казалось, что весь мир вокруг кружится в вальсе, исполненном тоски и любви). Наконец, он нашёл то, что искал. Отец стал делать для Хайрама игрушки: конструктор из нержавейки, со множеством шурупов и винтов, железную дорогу с красными вагонами поезда-экспресса, игрушечный замок с настоящим подъёмным мостом на блока. Именно создавать собственными руками, а не покупать – так, чтобы вышло натурально, потому, что он понимал, как сделать хорошо. Делать – и одновременно показывать и объяснять сыну, как сделано. Совмещать развлечение, радостное предчувствие подарка с уроком. Больше всего отец боялся, что мальчик не заинтересуется, что затея провалится, но результат не просто был хорошим – он превзошёл все ожидания графа Ллойд-Асплунда. Сын стал бредить техникой. Очень рано – много быстрее, чем сам сэр Френсис когда то, учиться… да всему, чему только мог. Больше того, скоро он стал не столько играть в отцовские игрушки, сколько разбирать и переделывать их, подчас перерабатывая почти полностью. Что не менее удивительно, вечная спутница сына осталась и здесь его помощницей и напарницей. Субхас Чаула не мог скрыть удивления, когда маленькая дочурка стала путанно объяснять ему и старшему из братьев как можно с помощью нехитрой механики автоматизировать процесс поливки кустов с цветами в саду! Но главное изумление ещё ждало его впереди. Когда возраст Хайрама стал близиться к семи годам, сэр Френсис стал придирчиво и внимательно подбирать ему школу. В итоге он остановился на частной Детской школе виконта Снайпса, считавшейся одной из лучших, если не лучшей, во всей британской Индии. Это было элитное учебное заведение, строго говоря, предназначавшееся скорее для детей из несколько более высоких слоёв общества. Но сэр Френсис готов был быть щедрым для того, чтобы его сын, мальчик, безусловно, талантливый, получил лучшее образование. Дела графа Ллойд-Асплунда старшего шли неплохо – о тратах он не слишком беспокоился. Он беспокоился о том, как воспримет мальчик новое окружение, как почувствует себя в этой среде? У него нет матери: что он станет испытывать, когда будет слышать, как его сверстники говорят о своих? Лучше обсудить всё с сыном загодя. Граф побеседовал с отпрыском о его будущем в школе - и встал перед неожиданной проблемой. Проблемой, о которой, откровенно сказать, никогда не думал. Хайрам был готов охотно идти в школу, ничего не боялся, явно стремился к новым знаниям и навыкам. Всё было отлично, кроме одного но. Он наотрез отказался идти туда один. Без Ракшаты. Сэр Френсис задумался. В первом приближении это звучало дико. Во втором – тоже. Индийская девочка, дочка слуги… Немыслимо. Никто не допустит. Это просто глупо… Но тут граф Ллойд-Асплунд вспомнил о том, что Субхас спас его жизнь – и что хозяин по-прежнему остаётся должником дворецкого. Вспомнил сына с Ракшатой, то, как неразлучна была эта пара все эти годы. Вспомнил о тех несомненных талантах, которые показывала маленькая девочка с грозным именем. Вспомнил о том, как он сам относится к снобам, к ретроградам, к косности. Взглянул в глаза сына, полные слёз и затаённой надежды. И ему стало неловко, почти что стыдно. Немыслимо?! Вот как?! Тем лучше! Пусть эти лицемеры проглотят нелюбимую микстуру! Какое ему дело до их мнения? Он – отец своего ребёнка, он – обязан Субхасу. Он это сделает, ему хватит денег – они тоже многое значат в этом мире. Никак не меньше, чем затхлые неписаные законы ретроградов. Он оплатит обучение Ракшаты Чаула. Надо – даст втрое, чтобы дирекция закрыла на всё глаза. В тот день Субхас Чаула был поражён, не зная, что и думать: девочка получит образование, достойное лордов высшего света! Его младшая дочка! Хозяин ответил ему, отплатил после всех этих лет. Вот только старый и мудрый индус чувствовал – она, его Ракшата, не просто уходит из особняка с портфелем за спиной: она уходит из семьи, её отныне ждёт другая судьба. Время покажет, как он был прав.