В тихом омуте черти водятся

Тихий шелест листвы ласкам придает уставшие от долгих разговоров уши. Он убаюкивает и внушает некое спокойствие, умиротворение волнами расходится по всему телу, позволяя выдохнуть и путь по лесу продолжить чуть быстрее. Деревья хорошо скрывают небольшую женскую фигуру, в своей нежности и легкости потонувшую — избегает веток цепкие капканы, которые могут оцарапать и — недопустима даже сама дума об этом — поранить хрупкое тело, оставив на нем кровоточащие шрамы. Походка необычайно легка и воздушна, словно не человек, а неосязаемое божество скользит по воздуху. Деревья плотными кругами обступают его, желая в "клетку" поместить, спрятать от посторонних глаз и сохранить этот ценный экспонат от нежелательного вмешательства — враги, увы, не дремлют и при удобном случае подстерегут добычу свою непойманную, которая на самом деле настоящим хищником окажется, если приглядеться. Кокоми шествует по лесу медленно и осторожно, не желая поранить нежную кожу и отгибая каждую мешающую ветвь на пути к заветной цели — в отдаленной территории находится небольшой пруд — чудесный и бархатистый, с ласковыми и податливыми водами. Пусть и не исцелят они тела, но вот душу — точно. Приятная влага легко увивается вокруг тела и смывает с него все невзгоды и проблемы, разум лелея и успокаивая — волшебный источник, не иначе. Жрица не сможет сдержать улыбки дивной и хитрого взгляда, коль речь про то, как нашла это место непростое, зайдет украдкой и неожиданным интересом осветится. Много воды утекло с тех пор, давняя история — её уединенное место случайно таковым стало, когда в порыве недовольства и усталости от глупых слов людей отправилась Кокоми подальше от злосчастного острова. И не пожалела в итоге об этом решении спонтанном и внезапном — источник словно сам взывал к жрице и просил отыскать его. Водный элемент притянул Кокоми в свои прохладные сырые объятия одной лишь связью, которой Глаз Бога поспособствовал невольно. Жрица, похоже, натерла нежные ноги о давящие края обуви и в результате была вынуждена сменить скорость ходьбы — движения стали ещё более осторожными, но медленными вдвойне. Она немного расстроилась — неужели потеряла любимое место уединения с собой и своими мыслями буйными? Не может такого быть... Можно выдохнуть облегченно, заветный источник спокойствия вдали уже виднеется — странный круг деревьев его охраняет, словно стражи. Кокоми ускоряет шаг, скрываясь в этой своеобразной "крепости" природного характера. Она скидывает с себя кимоно легким движением рук и снимает обувь, оставшись абсолютно незащищенной и нагой. Не забывает спрятать одежду под большим камнем. Жрица заходит в прохладную воду постепенно, чувствуя, как мозоли красивых ступ медленно исчезают под целебной силой чудо-пруда. Мышцы расслабляются, кровь замедляет свой незримый бег по организму, дыхание успокаивается — Кокоми ложится на спину, погружаясь и задерживая дыхание. Разум един с водой, сливается с ней в необузданном порыве — долгожданный покой мыслей и отдых от навязчивых дум. Жрица мягкими ладонями гладит по водной поверхности пруда, вырисовывая круги и различные фигуры — приводит в порядок поврежденные временем нервы. Теперь по-настоящему чувствует наступившее перемирие — ощущает на себе этот период спокойствия и легкости на душе. Кокоми ныряет вглубь воды и спешит скрыться, заслышав близкие шаги и начиная волноваться — она предполагала, что в горных лесах Инадзумы мало кто станет ходить — увы, ошибку глупую совершила, по крайней мере в те разы посещения этого особого места ничего подобного пока не случалось. Везение видать решило отвернуться от жрицы Ватацуми, но она не намерена так легко сдаваться и мириться с этим — ни за что не выдаст себя просто так, даже если в легких предательски закончится весь воздух — способна образовать вокруг своей головы небольшой шар с этой ценной смесью различных газов при необходимости. Знакомая фигура наклоняется к пруду, желая испить из него и охладить обволакивающей прохладой открытые части тела. Жрица узнает в расплывчатых линиях Сару — генерала армии Сёгуна, её личную противницу — главную слабость, которой удалось каким-то образом найти себе место в сердце и разуме. Кудзё черпает небольшой ладонью чистую воду и подносит ко рту, выпивая её. Она вновь опускается ко влаге, умывая лицо и руки — к счастью, никакого внимания на отдаленный силуэт, незаметным себя считающим, не обращает. Любопытство Кокоми берет верх и играет с ней злую шутку, жрица по тонкому-тонкому льду шествовать решается, не боясь трещин и мороза лютого — все-таки её стихия во плоти. Она подплывает поближе, чуть ли не высовываясь из воды, но не переходя черты дозволенного. Сара замечает движение и взор в отражение устремляет, к своему удивлению обнаружив там жрицу Ватацуми — протирает глаза, мол не может быть такого: на солнце перегрелась или уже грёзам поддалась? Но нет — нагое "видение", чистотой и ухоженностью тела приковывая, не исчезает и не движется практически. Тэнгу медленно тянет руку к воде, желая прикоснуться к идеальному наваждению несбыточных мечт — Кокоми успевает отплыть ниже, но проворная ладонь Сары все же касанием нежным задевает щеку. Тело предательски расслабляется, а на лице жрицы выступает легкий румянец, который тут же скрывается из поля зрения (ныне в отражении предстает сама Кудзё) — легким вращением на месте Сангономия меняет положение и в следующую секунду прячется в самом глубоком дальнем конце пруда, пока тэнгу пытается понять — сон или явь перед ней? К счастью, Саре не удается распознать неладное. Она в замешательстве и недоумении отходит от воды, покидая место целебное и продолжая обход горных владений — будет считать, что привиделось из-за частых дум о розово-голубой нежности. И только Кокоми знает о том, что Саре не показалось... Как только тэнгу ушла, жрица позволила себе немного расслабиться и ещё какое-то время понежилась в мягкости воды. А после также покинула свое любимое место, возвращаясь на остров Ватацуми.

***

За окном дуют сильные ветра, вечером на море наблюдается шторм — оно волнуется, бушует от бессилия, резко врезается в берега острова. Волны переплетаются в красивом смертоносном танце, сменяя одна другую плавными движениями и разбиваясь о скалистую местность, норовят облизнуть своим водным величием судна и потопить их в пучине морской. Небо покрывается темными тучами — предвестниками сильного дождя. Но, к счастью, природа ограничивается одним бедствием — второе и не думает наступать, лишь припугнув незадачливых жителей несколькими капельками, тут же сменяет праведный (?) гнев на милость душевную — ливень не заходится, правда, серость небосвода напрягает светлые умы. Вскоре тучи расходятся в стороны, давая дорогу кристально чистым облакам и вечернему закатывающемуся солнцу. Ветер стихает, воздушными объятиями одаривая вышедших из домов и легонько проходясь по их телам — подобно мягким ладоням любящего создания. Он олицетворяет безмятежность и покой, ласкает деревья, здания и людей. Не забывает пройтись по кромке воды слабым порывом — утихомиривает разбушевавшиеся волны. Шторм на море заметно ослабевает, более водная стихия не разбивается о скалы, а лишь едва задевает брег острова — ласкам неумелым придает самые края. Кокоми вздыхает с облегчением, сидя в своем кабинете за заполнением документов — погода угомонилась, а ночь обещает быть тихой и плодотворной (наконец за окном спокойствие пройтись легкими шажками соизволило, позволяя сосредоточиться на работе и своих мыслях). Нежные руки расправляют очередной тонкий лист бумаги, требующий внимательного изучения и красивой подписи — внимательные глаза быстро пробегаются по тексту, чистый разум соглашается с условиями, правая рука осторожно выводит несложную роспись — готово. Кокоми откладывает документ, приступая к следующему. Невольно поток мыслей возвращается к Саре, сосредоточиться на бумажных отчетах не получается от слова совсем — Кокоми думает об её удивленных глазах, растрепанных волосах и черных крыльях, сложенных за спиной в тот момент, когда та внимательно всматривалась в воду. Лицо было таким искренним и неподдельным, с выступающим легким румянцем и заинтересованностью в янтарных омутах — ах, какая прекрасная картина, всплывающая в разуме все чаще и чаще (больше, чем пятьдесят пять раз в секунду). Наслаждаться бы ей, хранить в памяти и поддаваться невольной слабости — думам, жрице несвойственным, отнюдь не безобидным. Прикоснуться бы к этому олицетворению духовной силы, физической подготовки и строгости... Более Кокоми уже не могла сосредоточить свое внимание на по-настоящему важных вещах — документах, отложенных в сторону — важность теперь имела только она и её золотистый взгляд. Жрица чиста, непорочна по своей природе...никогда не задумывалась о пошлых вещах и не стерпела бы упоминаний о них от жителей острова Ватацуми. Но что-то поменялось, переменилось в тот день (первая встреча на поле боя искрой промелькнула, но осесть в памяти и зацепить успела) — Кокоми привязалась к кому-то вновь, так мимолетно, но, похоже, надолго. Сама от себя такого не ожидала — что же вдруг на нее нашло? Духовная связь возникнуть смогла за столь короткий промежуток времени, сама судьба связала их — удивительно, ведь любовь с первого взгляда бывает только в книжках, таких потертых временем романах, да и то не всегда достаточно обоснованная (Кокоми в детстве успела их начитаться вдоволь и понять в осознанном возрасте, что такое в реальности едва ли бывает). Но Кокоми была уверена, что не ошиблась и не выдумала себе чего-нибудь — Сара бы тогда на неё не стала смотреть таким заинтересованным и затуманенным взглядом, таким, какой сейчас у Кокоми. В тот момент между ними действительно проскочила искрящаяся молния — нежное сердце не даст соврать, обостренные чувства подтвердят. Кокоми решает выразить свои чувства на бумаге, чем страдать и мучать себя тяжелыми думами. Она достает из дальнего ящика стола чистый лист, поправляя его и кладя поверх документов. Легким движением макает перо в чернильницу и ровным почерком начинает выводить аккуратные, приятные взгляду, буквы: «Сара Кудзё, я смею отметить следующий факт — твоя физическая подготовка и смелость, показанная на поле боя, являются чем-то запредельным лично для меня. Признаю твоё мастерство каждой клеточкой своего разума, которым тебя природа не обделила уж точно, и нахожусь в глубоком потрясении от маневров, выполненных твоими воинами и тобой для отражения моего хитрого плана не в одном сражении. Они просты по своей сути, но так хорошо изучены и поняты на физическом уровне армией Сёгуна — признаюсь, их мощь вызывает чувство страха и одновременно потрясения. Я никогда бы не подумала, что кому-то удастся разрушить мою грамотно составленную стратегию одним рвением и желанием выиграть битву, которые в твоих руках стали абсолютным оружием, так как ты — достойный соперник, сильный генерал, который уделяет подготовке воинов настолько много времени, что они становятся подобьем фигур в шахматной партии и выполняют свои задачи на высоком уровне, успевая перестраиваться в грамотные ходы прямо посреди боя, это способен заметить даже противник. Результат ощутим, далеко не каждому под силу командование такой масштабной армией, какой несомненно является армия Сёгуна. Твоим выдержке, рвению и силе духа можно только позавидовать. Я действительно удивлена и признаю, что проиграла не только несколько сражений, но и сама могу быть удостоена поражения...перед тобой. Проиграла тебе именно я, Сара, а не армия острова Ватацуми. И я не боюсь признать этот факт. Покоренная тобой, прошу личной встречи и приглашаю к себе. Здесь, на острове, в моем кабинете, я без сомнения готова преклонить свою голову пред тобой и встать на колени без сожалений. Буду ждать нашей скорой (ах, как томительно и губительно ожидание) встречи. Мой разум затуманен, а руки сами в спешке пишут это письмо, которое никогда не дойдет до адресанта. С бесконечным уважением и робкой любовью, Кокоми Сангономия>>. Жрица заканчивает писать, эмоции изложены на бумаге, а разум и совесть чисты —выдохом спокойным тихо оглашается кабинет. Кокоми смотрит внимательно, вчитываясь в каждую написанную строчку — с самого начала понимала, что такой чувственный вариант изложения мыслей останется лишь с ней, так и не отправившись в комиссию Тэнрё. Аккуратно складывает лист бумаги и убирает в самый дальний ящик стола — надеется о нем не вспомнить никогда, но явно зря... Кокоми закрывает глаза, нежно приобнимает себя за плечи и вслушивается в тишину кабинета — так спокойно становится на душе на какое-то мимолетное мгновение, которое через минуту вновь сменится потерянным самообладанием. Здесь она один на один со своими мыслями, довольно странными и непонятными — не знает как их воспринимать и как реагировать правильно. А за окном лишь дует ветер, насвистывающий замысловатую мелодию, такую же, как и в день первой встречи на поле боя, тогда короткие черные волосы развивались так легко и красиво под его сильными порывами. Волосы...зарыться бы в них пальцами аккуратно, мягко проводя по макушке, играя с отдельными прядями и разминая уставшую голову смелого генерала. Мысли вновь не слушаются удивленную Кокоми, все время возвращаясь к чужим сильным рукам и притягательным глазам — разум затуманен видениями с Сарой сильнее, чем от эффекта самого крепкого алкоголя во всей Инадзуме, если бы тот был испит. Одним усилием воли жрица берет себя в руки и более или менее приходит в себя, кладя на стол новый чистый лист и начиная медленно писать вновь: <<Сара Кудзё, генерал комиссии Тэнрё и генерал армии Сёгуна, приветствую вас и хочу выразить свою благодарность за активное участие в переговорах ещё раз. Я безумно рада, что мы смогли договориться о прекращении вооружённого конфликта хотя бы на время. Выражаю признательность и желаю встретиться с вами в менее формальной обстановке, например, в моем кабинете с глазу на глаз для обсуждения, возможно, всех условий соглашения ещё раз и для душевного разговора. Могу ли я надеяться на благосклонность вашу и принятие сего приглашения? С уважением и надеждой на скорый ответ, Кокоми Сангономия, божественная жрица и глава острова Ватацуми>>. Кокоми бережно складывает лист, нежно проводя по нему пальцами, и убирает в готовый конверт — завтра утром письмо будет отправлено в резиденцию комиссии Тэнрё.

***

День Сары выдался непростым, как и всегда — ранняя утренняя тренировка, бумажная рутина в комиссии, обход границ вместе с патрульными ради проверки, небольшие боевые учения солдат и пробежка по лесу. Немудрено, что она и не заметила, как красивый оранжевый закат, мягко опустившийся на Инадзуму, легонько задел черную макушку и невесомо прошелся призрачными ладонями вдоль тела, прежде чем окончательно исчезнуть и уступить место темноте ночи — кромешной и всепоглощающей, вспыхивающей яркими точками так высоко, что приходиться поднимать голову. Под ногами красивых светил не увидеть, не восхититься их успокаивающими чарами и не почувствовать долгожданное время отдыха по-настоящему — какая жалость. Сара голову к небу поднимает, взывая к милости ночи теплой и одновременно холодной по ощущениям — одинокой и потерянной. Чем-то напоминает Саре её саму — такая же замкнутая, холодная на первый взгляд (как и на десятый) и до невозможности грустная. Кудзё не достает кого-то, с кем можно бы было разделить мгновения своей и без того непростой жизни и утонуть в омутах мягкой нежности — почему-то Кокоми видится тем самым человеком. Усталость легкими движениями опускается на хрупкие и в то же время твердые женские плечи, захватывая в свои бархатные объятия прозрачности — Сара чувствует, что за последние дни изрядно вымоталась — и не мудрено, сомкнуть прищуренные глаза удавалось лишь на четыре или пять часов. Она знает, что этого недостаточно, но упорно делает вид, что это совсем не так — хочет показать себя с лучшей стороны и оправдать возложенные (ей же самой) на неё надежды, доверие Сегуна в военных вопросах Инадзумы не должно быть подорвано ни на крупицу. С той самой стороны казаться желает, зеркально отображающей легкость выполнения работы и позитивный настрой с мимолетной улыбкой на губах при одном туманном взгляде в стеклянную поверхность. Ложь самой себе, все ради долга, который тщательно соблюдается и лелеется в разуме Сары — знала бы она, что Райден даже не придаст этому значения — упорная вера в то, что обязанность священная имеется перед государством и его главой наполняет Кудзё энтузиазмом невиданным и желанием рвения вперед неистовым. Слепа она, придумывает себе лишние обязанности и работой заглушает непосильную свою ношу одиночества — может и в курсе всего, да специально. Сегун может спать спокойно и не бдить лишний раз, доверяя своему генералу — Сара без единого колебания пожертвует собой ради неё — никогда не забудет чудесного спасения от лесных агрессивных жителей, дарованное архонтом — Глаз Бога получен только благодаря благословлению свыше и охраняется, словно зеница ока, без него точно падение со скалы невредимой пережить бы не удалось. Сара вздыхает в унисон свистящему ветру, так сильно растрепавшему её волосы, и продолжает медленно идти по улице. Скоро тренировка, стоило бы зайти домой, перекусить и немного собраться с силами — день расписан чуть ли не по минутам, но и отдых, пусть и минимальный, никто не отменял. На благо Инадзумы труд для Сары важен, но и у вечно занятой тэнгу найдется пара лишних минут для того, чтобы улыбнуться краешком губ на мимолетное мгновение и опуститься на мягкий диван — в такие моменты мышцы постепенно расслабляются и наступает покой. Вот и сейчас Кудзё направлялась к себе домой, дабы чуток поддаться искушению под названием отдых и наконец прочитать письмо из комиссии, отправленное сегодня днем именно ей. Ни минуты покоя — олицетворение того, какой видится Сара для всех остальных, не просвященных в её настоящую жизнь и слепо верящих в фальшивое хладнокровие. Ходят слухи, что генерал комиссии Тэнрё никогда не спит, упорно трудится, оттачивает свое мастерство до идеала (идеала вечности, разве не так?) и даже ночью следит за своими подчиненными, то и дело заглядывая в окна их домов с фонарем и всматриваясь в каждую мельчайшую деталь. Погрязшая в вечных оковах дел, морозной стуже тренировок, озлобленности на всё и идеальной идеальности — не так ли, жители Инадзумы? Пробовали ли вы хоть раз заглянуть ей под металлическую броню, увитую вкруг тела незримо, и почувствовать, каково одиночество тэнгу на самом деле? Пытались ли понять рвения и желания Сары, желали ли прижать её к своей груди так крепко-крепко, до хруста костей или поддержать добрым словом или делом — нет, конечно нет. И как после этого вы можете судить и представлять кого-то по своему? А судьи сами кто же? Сара лишь усмехается смелым слухам, ложью пропитанным, и не пытается их опровергнуть — такие думы даже наруку, пусть кажется она сильной и неуязвимой (не всегда такова), видится смелым перфекционистом. В большинстве случаев людские легенды льстят (не)обычной для них тэнгу. На самом деле Сара не столь сильна духом и крепка волей, всего лишь желает таковой казаться — быть примером всем остальным и доказать верность Сегуну не на словах, а на деле — как известно, громкие речи ничего сделать не смогут, а лишь будут окинуты смешками. Сару боятся, её уважают и возносят, подобно Райден (наверное) — это огромная честь и неимоверная ответственность, по крайней мере перед собой. Одно неверное движение, неправильно сказанное слово или невыполненное дело — авторитет подорван, будут процветать грабежи и хулиганство, а к власти доверие уменьшится настолько, что её падение окажется не за горами. Сара не может так подвести Сегуна, тренируется до изнеможения и в трезвом остром уме обдумывает каждое предложение, прежде чем произнести его вслух. Важно держать себя в хорошей физической форме, чтобы была возможность постоять за свои интересы и интересы государства, которому служишь. Сара предана идеалам Сегуна настолько, насколько вообще можно быть преданной — они стали её собственными, большинство из них. Наконец Кудзё добирается до своего жилища, заходит внутрь и устало садится на диван, доставая из-за пазухи бережно сохраненное письмо и начиная его прочтение. Строчки кажутся такими мягкими, нежными и робкими — до невозможности осязаемыми, словно пробегают вдоль тела Сары и ласкают его с особой тщательностью и вниманием, взрываясь мурашками. Приятный ровный почерк радует напряженные до этого момента глаза, излучает из себя осторожность и трепетное отношение написавшего — чувствуется сквозь строки. Сара не спешит с ответом, обдумывает его несколько раз и детально анализирует строчки, пытаясь выявить суть, спрятанную за невинным приглашением (на личную аудиенцию ли?) — неизвестность манит и чарует запретностью своей. Удивлению нет предела, что же нашло на Кокоми? Почему она это сделала — за письмом скрыта привязанность, есть призрачная надежда на взаимность? Сара не знает, что писать в ответ — сложно, страшно и непонятно. Но находит в себе силы, чтобы приступить к этому, пересаживаясь за домашний стол. Кудзе еще раз пробегается по ровным предложениям и, макнув перо в чернильницу ровно пять раз, кривоватым, но более или менее ровным почерком (не так уж и часто пишет письма) выводит: <<Кокоми Сангономия, я нахожусь в восхищении от твоей грамотной техники и красоты ухоженного тела в легком кимоно, так мягко увивающемся вокруг него...>>. Сара останавливается и понимает, что не может так просто написать о своих настоящих чувствах и не проявить достаточного уважения к собеседнице — делать так нетактично с её стороны и глупо, боязнь быть отвергнутой остро пульсирует. Что же вообще писать тогда? <<Кокоми Сангономия, божественная жрица Ватацуми, доброго времени суток, и вам тоже большое спасибо за сотрудничество. Я рада, что мы все же смогли договориться достаточно мирным путем...>>. Сара медлит, ужасно медлит писать дальше — боится последствий неправильных мыслей и слов, выраженных в письме. Побороть страх перед своей главной слабостью (— Кокоми —) удаётся не без труда, но силы в себе находит продолжить. Если присмотреться, то можно отчётливо заметить, что почерк начал меняться, становясь отражением пяти стадий принятия своих истинных чувств. <<...Но не подумайте, что в этом есть только моя заслуга, пойти на уступки другой стороны ради мира — благородно...>>. Отрицание. Строчка выведена так твердо и ровно, подобно острой вершине скалы или каменному изваянию, которое гордо возвышается над землёй — ни капли сомнения и придания значения собственной значимости в заключении перемирия — зря. Сара отрицает причастность к договорённости и благосклонное отношение — отрицает заинтересованность в Кокоми. <<...Не считаете ли так? Моим подчинённым порою кажется, что вы слишком мудры, но при этом слабы физической подготовкой и телом в принципе — им это не свойственно, сами знаете какие слухи ходят про мои тренировки солдат...>>. Гнев. Почерк чуть кривится и становится жестковатым, концы быстро написанных символов заостряются и наклоняются в сторону, подобно тонким кольям или металлическим прутьям, норовясь больно уколоть, пусть и не слишком сильно — приличие кое-какое имеется. Поэтому в предложении лёгкое оскорбление едва ли заметить удастся, ведь это даже не её собственное мнение. Сара злится на себя, злится на то, что не может высказать все, что творится на душе. Злится на Кокоми...за её красоту и необъяснимые чары. <<...Спешу принести свои извинения за глупое мнение моих солдат, они не имеют права так высказываться о чьей-то физической форме — довольно грубо и неприлично. Я постараюсь пресечь подобные высказывания на корню, пока это возможно...>>. Торг. Почерк наполовину смягчается, некоторые слова выравниваются и стают красивее — специально выводятся медленными движениями руки. Сара колеблется, не знает — правильно ли поступает, но все же пытается замять колкое замечание, чувства сражаются с разумом, отдаваясь в горячем неспокойном сердце. <<...Впрочем, я хотела сказать совсем не об этом. Меня очень удивило ваше приглашение, не скрою, но мне льстит такое внимание к своей скромной персоне...>>. Депрессия. Почерк мелкий, с маленькими пробелами, чуть ли не слитный — такой жалкий, трудно читаемый и неприятный глазам — при плохом зрении (у Кокоми вполне идеальное) только бы лупа помогла разобрать написанное. Сара крепко сжимает перо, стискивает зубы и впивается ногтями в свои ладони чуть ли не до крови. Она все ещё боится, но вот-вот сдастся под напором мыслей неправильных — сорвётся и примет свои чувства. <<...Приятно знать, что мной кто-то интересуется и желает поговорить наедине. Я с удовольствием принимаю ваше приглашение и спешу прислать ответное сообщение — можете ждать меня...в гости (ведь так?). Интересно, о чем же вы желаете поговорить. Постараюсь посетить остров Ватацуми в ближайшее время. С уважением и пятью поклонами, Сара Кудзё>>. Принятие. Почерк мягкий, ластящийся и неимоверно притягательный — такой аккуратный и выведенный, словно каждая буква прописана по несколько раз. Сара понимает, что её чувства — не ложь, не наваждение и тем более не самовнушение. Другой вопрос остро стоит перед ней — взаимны ли? Сара складывает письмо ровно пять раз и столько же раз разглаживает его в конверте — завтра утром или же днем, выкроив пару лишних минут в ежедневном графике, оно отправится на остров Ватацуми.