Я надеюсь забыть все, что вижу во снах

      Не успело закатное солнце опуститься за горизонт, как вот оно уже выглядывает за полупрозрачными шторами, так неаккуратно расплывающимися по всей стене. Когда оно успело встать, я не понял. Все, что я мог почувствовать, — это адскую боль в спине и озноб по всему телу. Словно в танце заплясали перед глазами звезды на потолке. Комната постепенно косилась словно иллюзия, смещая краски рассвета то вправо, то влево. Пятнами в голове начали возникать фрагменты прошлого вечера: то совершенное небо перед глазами, желтые глаза, смотрящие прямо в душу, тяжесть во всем теле, разливающаяся в ладони. Я постепенно очухался от долгого сна, кое-как отодрал голову от пушистого покрывала, но встал. В голову почему-то не приходило ни единой мысли, которая могла бы напомнить о сне, который должен был сегодня снова присниться. Дрожащей рукой оттолкнулся от пола, встал и подошел к пыльному столу, сгребая в кучу все запачканные стикеры. Начал хаотично раскладывать на столе по датам. Вот первый, начало февраля, здесь мне в первый раз приснилось, как к виску приставляют дуло пистолета, и я почти не дышу, смотря на волосатую грязную руку человека, оставившего меня здесь и собирающегося меня сейчас убить. Вот второй, третье февраля, пуля проходит сквозь висок, и кровь разбрызгивается алыми каплями по бетонному полу. Мое тело отлетает со стула от напора пистолета. Глаза закатываются вверх, а рот в немом испуге искажается. Закусил губу от наплыва неприятных воспоминаний и внезапного гула в ушах. В сердце неприятно защемило, но я продолжил просматривать фрагменты из снов, копаться в собственных кошмарах. Тут же произошел резкий наплыв воспоминаний, от которых я отшатнулся, почти упал на пол, но успел зацепиться за спинку стула. Быстрая смена кадров: дорога в университет, гелендваген, темное помещение, блестящие волосы. Это все, что удалось вспомнить. Я взлохматил каштановые волосы, сжимая у корней. В голове было так пусто и полно одновременно. Было много моментов, о которых нужно было подумать. Например, о том, что сегодня мне не снились никакие сны. Было нечего записывать на клеящихся бумажках, не о чем подумать по дороге в университет, нечем поделиться с Чону. Я тихо собрал вещи на учебу, отгладил воротник рубашки и офисные штаны. По старой привычке подошел к зеркалу на пороге и пригладил волосы, натянуто улыбнулся отражению, проходясь взглядом по своему лицу в последний раз. Схватил сумку и выбежал за дверь. За тысячными репликами соседей я услышал одну: «Сегодня обещали грозу». Спасибо. Однако на улице было необычайно светло и свежо. Солнце по-весеннему пригревало лицо, заставляя жмуриться. Оно заставляло тяжелым синякам под глазами напитаться витаминами. Моя желтая неровная кожа будто засияла. Наслаждаясь солнышком, я совсем забыл, куда шел и торопился ли вообще. Все, что меня волновало в тот момент, — желание раскинуть руки, давая всему телу получить хоть грамм тепла от лучиков, откинуть голову, чтобы волосы касались плеч. Словно молния в ясную погоду всплыло воспоминание о вчерашней проделке Хенджина. Я замялся. Замялся, потому что стало стыдно. Стыдно получить сильнейший оргазм от слепого представления поцелуев с малознакомым человеком. Я вспомнил, как еще вчера умолял кусочки здравого сознания запечатлеть в подробностях этот момент. Только вот… все исчезло. До последней капли. Как будто ничего не было.

***

В университете кипела жизнь. Сновали ученики из угла в угол, переговаривались и громко смеялись. В этих темно-зеленых стенах учреждения смех был каким-то слишком ярким. Так же, как и лампочки на потолках тускло освещали темные коридоры, меркло мое хорошее настроение. В сердце в который раз за утро предательски защемило, и я сразу сжал руки в кулаки, поднося ладони к грудной клетке. В конце коридора сверкнула блондинистая макушка. Она заморгала под светом лампочки, работающей с перебоями. Кто-то направился в мою сторону довольно быстро. Я сразу сообразил, что да как и уже было хотел смотаться на третий этаж здания, но меня схватили за выглаженный воротник, поднимая вверх, заставляя встать на носочки. Это оказался друг Чанбина. Тот кудрявый парень из переулка. Его встревоженный взгляд метнулся в мою сторону. Он распылял свою нервность на меня, из-за чего я выгнул бровь в недоумении. — Крис? — Нет времени объяснять. Чанбин нацелился на Хенджина. — ни один мускул на его лице не дрогнул. Лишь губы немного подрагивали при упоминании его «главаря». Его и так кудрявые волосы завились еще сильнее, и одна из прядей красиво спадала на лоб, покрытый испариной вследствие бега. Мощные венистые руки крепко держали за ворот рубашки, и я внезапно почувствовал, как дышать становится затруднительно. Я ощутил себя таким беспомощным, когда человек такого же роста, как и я, схватил меня и свободно поднял над головой. Когда ноги едва касались бетонных полов, я в панике набрал в рот воздух и начал сбивчиво дышать. Желание высказать ему все меркло в каждой секундой, и нарастал подступающий к горлу ком. Руки совсем меня не слушались, просто висели как обездвиженные сардельки из столовой. Спасательным кругом стал появившийся из темного угла Хенджин. Его лицо было крайне рассерженным. Я понял это по грозно сдвинутым бровям и упавшим уголкам губ. Он впился в шею Чану, «выпуская когти» тому в кожу и оставляя по всему участку красные пятна. Скорее от эффекта неожиданности Крис вздрогнул от этих движений, выпуская мою шею из своих оков. Сам он повернулся в сторону высокого парня, поднял на него до жути ужасающие глаза, отражающие свет лампочек. Выглядели они как первосортные бараны, смотря с вызовом друг на друга. Я уже успел отдышаться. Смотрел на эту сцену исподлобья. — Что тебе нужно?! — озлобленно прошипел Хен. Его особенные глаза засверкали вместе с замыканием проводов. Он крепче сжал кулаки — так, что на гладкой коже проступили объемные вены. Напротив глаз высокого парня отражались кучеряшки низкого. Крис сжался внутренне. Я мог услышать, как быстро билось его сердце. — Чан… Бин на тебя нацелился. Берегись. — с этими словами он вырвался из оков, с резким вздохом начиная возмущаться себе под нос. Только сейчас глаза младшего скользнули по моему лицу, останавливаясь на губах. От такого ненужного, излишнего внимания к моим тонким губам я поджал их, заставляя поднять взор на мои глаза, выглядящие особенно недоуменно, чем обычно. — Меня не ебет это, — он отряхнул руки о ткань джинсов, наконец вглядываясь в мои зрачки. Перед глазами встал образ Хенджина, коим он показался за предыдущие дни. Опрятный, худой, нежный и беспомощный. Он вызывал к себе не только жалость, но и чувственное сострадание, отражающееся в подарках утешительных, поцелуях в щеки, объятиях крепких. Стоит ли сказать, что я не просто поражен? Я ошарашен. Я ошарашен его поведением, совершенно новыми эмоциями на этом красивом, точеном профиле. Все стороны его лица все еще были прекрасны даже под ужасным напряжением. — Все в порядке? — наконец выдал я, наклоняя голову в сторону. Мое лицо наверное выглядело нелепо ужасно. Парень ухмыльнулся. Хитро и дерзко. — Да, лучше всех. Не волнуйся, милашка! — он потрепал меня по волосам, а после широко улыбнулся во все тридцать два зуба. Со взлохмаченными от бега волосами он выглядел очень обаятельным. Я подумал о том, что он наверное популярен пиздец. Еще бы ему не быть популярным?! Он же и сам пиздец… Со своей манерой общения и навыками манипулятора он завоевывал сердца прекрасных дам, да и парней скорее всего. Что уж от греха таить? Все вместе взятые парни универа не такие, как он. Не такие абсолютно во всех смыслах. Именно из-за этого он получил рекордное количество угроз в свой адрес в первый день учебы. Но я ущемился от нахождения «под его рукой». — Я и не волнуюсь. Не подумай лишнего. — Да? Хорошо спал этой ночью? Я снился тебе? — я даже нервно сглотнул и принялся кусать внутренние стороны щек. Спасибо, блять. Паранойя медленно охватывала разум. Я почти уверил себя том, что он все знает. Моя репутация, которая и так не существовала, упала ниже плинтуса, — что? Угадал? — он подозрительно усмехнулся, и из его рта вылетел низкий смешок. — Не говори ерунды, — я выровнялся, вставая во весь рост и вытягивая из себя сжатые позвонки. Таким образом, мои 172 превратились в 174 сантиметра. — Следишь за мной? — тот игриво поиграл бровями, все также продолжая ухмыляться. — Это ты, скорее всего, следишь за мной! Я. Тебя. Подозреваю. — Значит снился! Я был прав! Запал на меня, небось. — Мечтай больше, — с этими словами я поправил сумку, лямки которой спадали с плеч, и потопал по коридору. На лестничном пролете стоял Чону, чего-то выжидая. Выглядел он очень сосредоточенным. Я почти не удержался, чтобы неожиданно не запрыгнуть на него, захватывая его голову локтем и лохматя и так спутанные пряди волос. — Ух ты! Что ты здесь делаешь? — я радостно начал диалог. — Тебя жду. Что я еще могу делать. — пробубнил парень себе под нос, но я все-таки услышал это. — Пошли на пару.       В аудитории пахло мелом и сырыми тряпками, провалявшимися в ведре несколько дней. Замученные лица одни за другими просасывались в кабинет, поднимаясь по лестнице в конец аудитории. Как только мы с Кимом начали подниматься в самый конец, в нос ударил запах пота. Такой терпкий, закладывающий нос. Промелькнула мысль о том, что именно этот запах преследовал меня во сне. Именно этой вонью был пропитан каждый сантиметр подвала, в котором меня мучали. Я даже на секунду потерял контроль над сознанием, наваливаясь на широкую спину друга. Он обеспокоенно повернулся ко мне и, увидев, как мои губы в раз побелели, а глаза стали закатываться, схватил за талию, прижимая к себе и не давая упасть. «Врача!» — кричал он где-то вдалеке, но я давно задохнулся в этом оглушающем запахе пота, смешанного с легким ароматом духов друга.       Очнулся уже на больничной койке, с обмотанными руками и холодной тряпкой на лбу. Я кое-как разлепил веки, щуря глаза на проступающие яркие лучи солнца. Все оставалось туманным, белым, пыльным. Я не чувствовал ни ног, ни рук, а по телу часто бегали мурашки, заставляя прогнуться всем телом и содрогнуться внутренностям. В этот момент в дверь постучали, после чего женский замученный голос «гаркнул»: «Входите!». Дверь раскрылась со скрипом, занятно проехавшим по вискам, что кровь чуть не стала литься из ушных раковин. — Извиняйте. Я к больному, — похабно разошелся юноша. Он прошел через весь кабинет медсестры, проходя в следующую комнату, что была в два раза больше предыдущей. Стены были белыми, без обоев, просто с переливающейся краской на них. У окон стояло две кушетки, на одной из которых лежал я. На второй было собрано в «лаваш» одеяло вместе с простыней, а подушка украшала своим «никаким» видом большой подоконник. Я перевел взгляд на юношу, распахнувшего вторую дверь. Ким Чону. Все хорошо. — Ты как? — он внезапно бодро улыбнулся, подходя к койке, разглаживая свои морщины у бровей. — Что произошло? — мой ничего не понимающий взгляд туманно засмотрелся вдаль, проходя мимо тела друга. — Ты упал в обморок, все хорошо. — Ага, лучше не бывает! — Ага. Ну, сейчас же все в порядке? Голова не болит? — Все тело ломит, будто я наебнулся с лестницы нормально так. — А, ха-ха… не было такого! — он пожал плечами. Недоумение сменилось подозрением, и я уставился на Чону с глазами размерами с блюдца. После таких слов не поверю, что не упал с лестницы. — Ладно. Было. Ты упал в аудитории. Но на этом все! — Пиздец. Боже, что за пиздец… Через мгновение я почувствовал вибрации, проходящими по полу от дальнего угла комнаты. В кабинет медсестры ворвался Хенджин. Без стука. Без извинений. Просто промчался в комнату с кроватями. Только женщина громко вздохнула, выпуская из своего рта едкие слова. Ее тонкие губы изогнулись в отвращении, но она продолжила заполнять журнал. -Хо! Вот ты где! — А! Да, я здесь, — сонно пробормотал я. Перед глазами сначала появилась белобрысая макушка, а уже после — туловище с ногами. Он растопырил ноги в разные стороны, отчего те стали выглядеть как две изогнутые палки. — Как себя чувствуешь? Болит что-то? — Не… не совсем. — Слава богу! Он одним шагом преодолел расстояние в полтора метра, упрямо не замечая присутствие третьего, вылупившего свои «очи» на Хена. Джин приложил свою внутреннюю часть ладони к моему лбу, вторую руку держа у своей челки. — Ага, температуры нет! Он резко нагнулся к моему лицу, проводя носом по правой щеке, из-за чего у меня сердце затрепетало от такого близкого контакта. Волей — неволей я вспомнил вчерашний случай. Густо покраснел. Уши и щеки залило бордовой краской. Но парень не остановился на этом. Младший провел своими чересчур полными губами по моему носу, спускаясь ниже и оставляя невесомый легкий поцелуй в уголок губ. — Нет… температуры нет. Боюсь, даже Да Винчи со своей «Моной Лизой» не смог описать тот спектр эмоций, что Ким испытал. На его лице сначала возникли кляксы страха, затем полное отчуждение и самое последнее — злость. Он рукой отпихнул юношу от меня, хватая его за лицо. — Перестань. — М? А то что?