how i stopped hating your father

— Ты ведь в курсе, что тебе совершенно не обязательно было приходить сюда так рано? — Драко стоит, облокотившись о дверной косяк, и рассматривает сквозь всё ещё не до конца разлепившиеся ресницы моргающего по очереди и растрёпанного ещё больше обычного Поттера. Лимонные лучи солнца пробиваются сквозь стоящую в воздухе пыль от старых фолиантов, тряпок разного покроя, забытых игровых мётел, ящиков с фамильными драгоценностями и других элементов прошлой, довоенной жизни, спешно телепортированных в эту комнату заботливыми домовиками незадолго до того, как Малфой-мэнор стал штабом Пожирателей. Ступив на тогда ещё не запятнанный кровью многочисленных жертв порог поместья, Тёмный Лорд, казалось, одним вдохом сквозь змеиные ноздри вытянул всю жизнь и из этого места, и из его жителей. Теперь же Поттер, по скромному мнению Драко являющийся неугомонным в своём геройстве кретином, собственноручно взялся эту жизнь возвращать. «Мало было нам помощи с судами и оправдательными процессами...» — в очередной раз мысленно чертыхается Малфой. — Что? — Гарри, сонно моргнув, поворачивается на звук и улыбается так, что у до сих пор не привыкшего к этому всему Драко невольно перехватывает дыхание. — А. Привет. Нет. Да. О чём ты? — Очень глубокомысленное изречение, Поттер, как и всегда. Десять очков Гриффиндору, — беззлобно фыркает блондин. — Я спросил, что его геройское величество забыло в нашем скромном жилище в столь ранний час? — кивает на инкрустированный изумрудами циферблат старых наручных часов, стрелки которого показывают двенадцать минут седьмого. — Чем раньше начнём, тем раньше закончим, — проигнорировав привычный ряд шпилек в свой адрес, пожимает плечами Гарри. Пока Драко мысленно мечется между приливом нежности и желанием приложить пустую лохматую голову чем-то тяжёлым и не очень ценным, — нет бы взять отпуск и отдохнуть после пережитого кошмара, а он в пыльной кладовке мэнора возится! — ничего не подозревающий обладатель лохматой головы продолжает: — Тем более, миссис Малфой обещала меня угостить каким-то там вашим фирменным выпендрёжным завтраком. — Прямо так и пообещала? В таком случае, не говори об этом отцу, он будет крайне расстроен наличием столь неприемлемых слов в лексиконе maman. Гарри усмехается и переставляет стопку толстых справочников по зельеварению с одной полки на другую, чтобы с помощью бытового Тергео попытаться очистить поверхность от засохшей субстанции неизвестного происхождения. — Поттер, ты не домовик, — слизеринец закатывает глаза в очередном типично-Малфоевском жесте. — Мама просила только о том, чтобы мы всё это — движением головы обводит скопившиеся в комнате предметы былого быта, — разобрали и расставили по своим местам. За день в любом случае не управимся, тем более, неизвестно, во сколько я вернусь. Мог бы и поспать лишние пару часов, — Драко начинает привычно недовольно бурчать, чем вызывает глупейшую улыбку у Героя-Магической-Британии-Мальчика-Который-Сам-Уже-Задолбался-Выживать. — У тебя скоро круги под глазами начнут вылезать за оправу очков, и тогда тобой точно можно будет пугать маленьких детей. Гарри смеётся, ловко перекидывает обратно стопку книг и, развернувшись, мягко целует Драко, чьи мраморно-белые скулы мгновенно заливаются совершенно не аристократическим румянцем. Прервав мимолётный порыв нежности, Гарри так и остаётся стоять, закинув руки на плечи слизеринца. Взгляд зелёных глаз скользит по торсу, обтянутому такого же цвета («На тон темнее», — поправил бы Драко) портупеей поверх белой рубашки, и вопрос сам собой срывается с губ, складываясь в ленивый полушёпот: — А ты-то зачем встал в такую рань? — сделав ударение на "ты", тянет гриффиндорец. — До вступительных же ещё два часа или около того. — На крыльях любви к тебе прилетел, — язвит Малфой, так некстати выдернутый безмозглым Поттером из затуманенного его собственной персоной разума в реальность, где перед Драко маячит возможность провалить экзамен по медицинским заклинаниям. Гарри чуть хмурится, когда ведёт большим пальцем вдоль точёной скулы, будто пытаясь снять часть нервного напряжения, которым начинает сквозить Драко после единственного упоминания предстоящего испытания. — Волнуешься? — Вот ещё, — слишком резко отвечает он, чем лишь подтверждает своё состояние. Поттер сочувственно улыбается уголками губ и прижимает к груди продолжающего что-то недовольно бурчать себе под нос парня. — Боггарт с ним, поеду сейчас, — Драко отстраняется спустя минуту молчаливого сопения куда-то в район Поттеровской ключицы. — До открытия Академии чуть меньше часа. По дороге загляну к старику Томасу за кофе, а там... мало ли, может, они свихнутся и зачем-то примут меня раньше, — произносит с каким-то нервным смешком и добавляет чуть тише: — иначе свихнусь я. Гарри улыбается и напоследок прислоняется губами к виску Драко, в молчаливом жесте желая удачи. Когда дверь за слизеринцем захлопывается, Поттер ещё несколько секунд смотрит ему вслед и лишь затем, глубоко и как-то измученно вздохнув, возвращается к работе. На очереди небольшой шкаф, задвинутый в дальний угол импровизированной кладовки и под завязку набитый коробками, сумками и различного рода макулатурой. Гарри садится по-турецки прямо на запылённый пол и начинает методично вытаскивать предмет за предметом, вглядываясь в них с интересом и слегка шевелящимся в груди трепетом. Первым он достаёт торчащее между сумок старое пожелтевшее письмо, написанное размашистым слегка пляшущим почерком, и тут же неприязненно морщится, всматриваясь в подпись. «Твоя сестра Белла» внизу листа выведено совсем криво и будто бы второпях. Гарри откладывает письмо в сторону, поборов желание скомкать его и отправить в кучу мусора, планомерно растущую в одном из углов кладовки. Ещё два аналогичных письма и пёстрая открытка ложатся сверху, собираясь в аккуратную стопочку. Большая деревянная шкатулка, расписанная вручную, слегка звенит содержимым, когда Гарри вытаскивает её из шкафа. Он дёргает за ручку, поднимает крышку и невольно задерживает дыхание от красоты. Внутри — перевязанные сдерживающими магию ремнями ёлочные игрушки. Феи, сфинксы, огненные крабы, гиппогрифы («Невесть что возомнившие о себе курицы», — поправил бы Драко), русалки и единороги — все, как один, невольно тянутся в сторону мальчика, чтобы тот их освободил — слишком много времени они лежали здесь взаперти. Но Гарри лишь слегка касается пальцами стеклянной поверхности игрушки, сделанной в виде то и дело недовольно ухающей белой совы. Отчего-то взгляд начинают туманить слёзы, а горло сдавливает колючий комок, поэтому Гарри поспешно закрывает шкатулку и, в попытках прогнать непрошенные воспоминания и переключиться, вслепую шарит рукой в пыльном углу шкафа. Зацепившись пальцем за неровный помятый край, Поттер вытягивает, к его удивлению, самую обычную картонную коробку. Тепло улыбнувшись мыслям о том, что он так привык к вычурности змеиного семейства, что теперь удивляется такой невидали, как картонные коробки, Гарри принимается рассматривать содержимое, да так и застывает мраморным изваянием, когда на одной из сложенных внутри в хаотичном порядке колдографий мелькает огнём знакомая копна рыжих волос. Дрожащими пальцами Поттер вытягивает один из снимков и не смеет больше ни шевельнуться, ни сделать вдох. Изображение слегка рябит и подрагивает — очевидно, колдо было сделано ни один десяток лет назад. С него, сверкая улыбками, глядят на автора снимка поверх колдокамеры две девушки. Та, что слева, явно не планировала появляться на колдо — в момент затвора камеры её успели силком затащить в кадр и теперь прижимают к себе, стискивая в объятьях. Блондинка кривит губы в напускном недовольстве пару секунд, но затем не выдерживает и улыбается почти так же открыто, как зачинщица снимка — рыжие волосы, россыпь бледно-коричневых веснушек на каждом видимом дюйме кожи и глаза, которые Гарри может видеть каждый раз, когда сталкивается с собственным взглядом в зеркале. Юные Нарцисса Блэк и Лили Эванс стоят, обнявшись, и приветливо машут ошарашенному Гарри.