how i stopped hating your father

Отблёскивающая в свете палящего солнца капля пота ползёт от виска к скуле. Жарко — конец июня. Гарри старается восстановить рваное дыхание. Ещё усерднее он старается думать, что жарко только лишь от этого и что колдо двух девушек, жгущее пальцы и почему-то центр груди, тут не при чем. «Какой-то бред. Я бы знал. Точно знал». Но, как он не силится, объяснить картину, маячащую перед глазами, даже когда Гарри в неверии закрывает дрожащие веки, он не может. «Нет такого заклинания, которое могло бы переместить человека с одного снимка на другой или поменять его внешность на нём, — мысли судорожным потоком витают в его голове, и он с трудом вычленяет из них нить связного рассуждения, — хотя даже если нечто подобное всё-таки существует, а я просто не знаю… Зачем Малфоям хранить изменённые колдографии? Зачем вообще они их сделали в таком случае? Выгода? Бред. Родители давно мертвы — какая теперь с них может быть выгода? Только если… — внезапная догадка бьёт ломом по черепной коробке, и отдача от удара приходится на беспокойно стучащее сердце, — только если они не были использованы для оправдания перед судом». Кадык слегла подрагивает, скользя вдоль горла. Гарри, пользуясь геройским статусом, помог Малфоям добиться того, чтобы процесс рассмотрения их дела прошёл как можно быстрее и сразу после окончания войны. Он также настоятельно «попросил» Кингсли проследить за тем, чтобы неприязнь большей части нынешнего состава Визенгамота к змеиному семейству не повлияла на ход расследования. Гарри действительно сделал многое для того, чтобы Малфоев оправдали. Но он ни разу лично не присутствовал на суде. А между тем, подробности дела Малфоев до сих пор не были известны как общественности, так и самому Гарри. Лишь общие факты: Драко спас Героя, Нарцисса спасла Героя. А Люциус... Люциуса отпустили, всего лишь наложив частичные ограничения на использование магии на год. Гарри считал, что причина кроется в сохранившихся связях Люциуса и в новоприобретённом статусе «Без пяти минут свёкор Героя Магической Британии». Но этот снимок... что это? Какая-то особая чëрная магия, которую не смог распознать Аврорат и которая позволила этой карточке размером с ладонь стать подтверждением якобы давней дружбы с членами Ордена? «Что за идиотизм», — мысленно скрипит зубами Гарри, насильно добавляя внутреннему голосу уверенности, затем снова опускает руку в коробку и выуживает сразу стопку колдографий. Смесь нетерпения и какого-то иррационального страха окутывает всё тело, и Гарри начинает перебирать карточки в руках, всматриваясь в изображения. «Они... хранят их колдографии?..» — у Гарри мелкой дрожью сотрясается всё тело, и даже внутренний голос идёт неровной рябью в голове. Со снимка на него глядит совсем юный Сириус — кажется, ему здесь не более пятнадцати лет. Он сидит, облокотившись о дерево, рядом с Хогвартским озером и, поднимая руку, чтобы закрыться от настырных солнечных лучей, улыбается смутно знакомой лукаво-озорной улыбкой — совсем ещё не измученной, в отличие от той, которая въелась в память Гарри чернильным пятном. Только теперь он обращает внимание, что в правом нижнем углу колдографии незнакомым аккуратным почерком выведен год создания снимка: «1975». Гарри задумчиво хмурится и берётся рассматривать остальные колдографии, сразу кидая взгляд вправо и вниз. Следующий снимок — хорошо ему известная компания мародёров. Подпись: «1976». «Зачем они хранят эти колдо?» Сириус и Лили — 1980 год. «Им ничего не дадут снимки, на которых они сами не изображены, так зачем?..» Лили и Джеймс — 1980 год. «Зачем?» Джеймс — 1971 год. «Зачем?» Джеймс и Нарц... Дыхание сбивается в который раз за последние десять минут и теперь походит скорее на непослушное трепыхание, которое никак не получается усмирить. Джеймс и Нарцисса — 1976 год. Белые рубашки, школьные мантии, галстуки — красно-золотой, развязанный и болтающийся ленточкой на шее — у Джеймса и сидящий ровно, как по приказу, изумрудно-серебряный — у Нарциссы. Судя по бросающимся в глаза различным оттенкам зелёного в интерьере — они в гостиной Слизерина, где Джеймс беспечно, будто у себя дома, валяется на одном из тёмных кожаных диванов, головой расположившись на коленях у Нарциссы, а та, в свою очередь, не отрываясь от чтения зависшей в воздухе книги, мягко перебирает колючие Поттеровские волосы. Парень прикрывает глаза и, кажется, что-то говорит, обращаясь к подруге («Подруге?..»), на что её губы растягиваются в настолько знакомой улыбке, что Гарри чувствует, как теряет связь с реальностью. В руках его — обрывок прошлого, довоенного, трепетно-домашнего, и Гарри невольно хватается за щемящую в груди надежду, что всë это — не фальшь и не выдумка, высеченная на куске колдобумаги с помощью какого-то темномагического заклинания, что Нарцисса — та женщина, что лгала, глядя в глаза самому Лорду, чтобы сохранить Гарри жизнь — не может хранить эти колдографии только ради того, чтобы избежать расплаты за грехи. Только вот... «Только почему тогда они молчали? Они все. Сириус, Римус, мистер и миссис Малфой, преподаватели — почему они ничего мне не говорили? И Драко... Драко тоже знал об этом?» Океан мыслей постепенно затапливает кладовую, и Гарри смутно ощущает, как начинает в нём тонуть и задыхаться. Глупо было полагать, что все чёртовы тайны и загадки закончились тогда, в день их победы во Второй магической, и что теперь он наконец-то во всём разобрался и сможет вздохнуть спокойно. Чувство растерянности отходит на второй план, уступая место зарождающейся злости. Подделка эти колдо или нет, уже не так важно — его обманывали в любом случае. Все. Всё время. Выдох. Поттер поднимается — возможно, резче, чем следовало, потому как перед глазами ещё несколько мгновений пляшут чëрно-бордовые мушки, — и одним движением скидывает снимки обратно в коробку, которую тут же подхватывает на руки. В голове продолжает виться рой назойливых мыслей и предположений — одно хуже другого. Это необходимо срочно остановить. Сейчас он попросит Тикси* разбудить Нарциссу и всё у неё выяснит. От одной лишь мысли о предстоящем разговоре у Гарри слегка подкашиваются ноги. «Перестань, — мысленно чертыхается он. — Как бы ни было страшно, я должен узнать правду». И словно в ответ на его беспокойные мысли, тишину комнаты разрезает мягкий, чуть хриплый ото сна голос: — Привет, милый. Давно ты здесь? — Нарцисса, в домашнем шёлковом костюме цвета горького шоколада, стоит в проходе и смотрит на Гарри с тёплой улыбкой — точной копией улыбки Драко. Парень крупно вздрагивает, выдернутый из потока собственных размышлений, и резко разворачивается, едва не выронив коробку с колдографиями — в последний момент её подхватывает Нарцисса. Она беззлобно ухмыляется и уже было приоткрывает рот, чтобы в лучших Малфоевских традициях отпустить колкость о неуклюжести Поттера, когда обращает внимание на содержимое коробки. Ухмылка моментально испаряется с красивого лица. Нарцисса, кажется, даже не дыша, медленно поднимает глаза, и их с Гарри взгляды сталкиваются в безмолвном диалоге. Поттер невовремя ловит себя на сторонней мысли, что он никогда ещё не видел миссис Малфой, вполне способную вести платные занятия по тому, как в любой ситуации держать лицо, такой растерянной. — Я думаю, нам надо поговорить.