Икар

[POV Спарда] Если не считать шума двигателя и скрежета шин по асфальту, поездка была тихой уже несколько часов. Ева смотрела на дорогу, изредка моргая, но по выражению ее лица было ясно, что ее мысли витают где-то далеко. Мне жаль, что я не мог ее как-нибудь утешить. Модеус дал нам слишком мало информации, так что я даже не представляю, ЧТО могло бы утешить ее. — Я правда пытался спросить, — сказал он, стоя на коленях передо мной, даже после того, как я велел ему встать. Хотя я точно знал, что в произошедшем нет его вины, он казался слишком виноватым, чтобы смотреть мне в глаза. — Вергилий настоял на том, что это была вся информация, которую он отправил со мной. Думаю, он не настолько доверяет мне, чтобы рассказать больше. — Мальчики выглядели нормально? — спросил я. Брови Модеуса нахмурились в явном замешательстве, его глаза все еще были устремлены в землю. — Насколько я могу судить, они оба были невредимы. Ран не было, но они выглядели довольно изможденными. Напряженными, конечно. Что-то выбило их из колеи. — Оба? — эхом отозвалась Ева. Ее рука так крепко сжала мою, что я едва мог пошевелиться, чтобы взять ее за руку в ответ. — Ты видел Неро? — Неро? Вашего внука? Вергилий никогда не подпускал Модеуса к Неро, и я не мог винить своего сына за осторожность. Хотя я знал Модеуса веками и знал, что скорее сам умрет, чем позволит причинить какой-либо вред моей семье, даже я несколько лет не подпускал его к своим сыновьям. Инстинкты — мощная сила, и мысль о том, чтобы позволить любому другому демону находиться рядом с моей семьей, все еще заставляла меня нервничать. — Да, он сын Вергилия, — ответил я вместо Евы. — Он тоже живет в этом доме. Глаза Модеуса повернулись к своим уголкам, когда он задумался. Когда он заговорил снова, слова прозвучали неуверенно. — Я не почувствовал больше никого в доме, сэр. Я изо всех сил пытался выровнять дыхание, когда услышал это. Каждое объяснение причины отсутствия Неро, которое приходило мне в голову, рассеивалось в пыль при дальнейших рассуждениях. Неро мог бы навещать своего друга Дрю, но Неро никогда не навещал своего друга. Всегда было наоборот. Неро мог бы быть на репетиции оркестра, но в этот день репетиции не было. Неро мог бы играть на улице, но Вергилий никогда бы не вызвал демона в дом, пока Неро был снаружи без защиты. Когда эти объяснения отпали, все, что осталось, — это реальность, с которой я не хотел сталкиваться. Пока мы не поговорим с нашими сыновьями, мы ни в чем не можем быть уверены, но сначала нужно их найти. Никто не отвечал на мои звонки домой, и мобильные телефоны обоих мальчиков были недоступны. Ева сказала, что они либо отключены, либо находятся вне зоны обслуживания. Даже не знаю, какой вариант звучит хуже. Невыносимая тишина длилась так долго, что мы оба подпрыгнули, когда телефон Евы разразился бодрой песней. — Ответь! — выдохнула она, как раз когда я это делал. Она смотрела на меня, а не на дорогу, но мне оставалось только надеяться, что мы не разобьемся, когда я открыл это странное маленькое приспособление и поднес его к лицу. — Алло? — Дедушка! Его голос был прекраснее любой песни. Простое осознание того, что он жив, облегчило тяжесть в моей груди настолько, что я смог дышать гораздо ровнее. — Малыш, ты в порядке? Все в порядке? Где ты? Ты в безопасности? — Это Неро? — спросила Ева. Она крепко сжимала руль, но ее тело сотрясала крупная дрожь. — О, слава богу. Ты можешь включить его на громкую связь? Я бы сделал это, если бы умел, но у меня не было времени спрашивать. Слова Неро вырвались в спешке. Как только я услышала страх в его голосе, ярость пронеслась по моим венам. — Я не могу долго говорить, дедушка. Рыцари приближаются. — Рыцари? Где ты? Что происходит? — С ним все в порядке? — спросила Ева, бросая на меня безумные взгляды. — Я не знаю, — сказал Неро. Его голос предательски дрогнул. — Что-то про Спасителя? Я в Фортуне, но пытаюсь выбраться. Я не смог дозвониться до папы. Мне пора, дедушка. Они приближаются. Фортуна. После всего, что я сделал для этого места, они отплатили мне тем, что снова причинили вред моему внуку. Если бы мне не нужно было, чтобы машина продолжала двигаться, я бы разбил какой-нибудь ее кусок под рукой, просто чтобы почувствовать, как что-то сломалось. Тем не менее, я сохранял свой тон настолько ровным, насколько мог, ради Неро. — Мы уже в пути, малыш. Я не позволю им причинить тебе вред. — Пожалуйста, быстрее. Прежде чем я успел сказать что-нибудь еще, связь оборвалась. Я выронил телефон, чтобы не разбить его в своей руке. — Он в Фортуне, — сказал я. — Он сказал, что рыцари преследовали его, поэтому он не мог долго говорить. — Фортуна? — Ева изо всех сил пыталась выровнять дыхание, поэтому я потянулся и положил руку ей на плечо. Не знаю, помогло ли это вообще. — Что могло понадобиться Фортуне от него? Они фактически выбросили его на помойку, прежде чем Вергилий нашел его. — Вполне возможно, что с тех пор они узнали о его отношении ко мне. В нем течет моя кровь, и я многое запечатал в Фортуне. Доступ к моей крови и силе может привести к катастрофе в чужих руках. — Блять, — сказала Ева, и это было настолько поразительно слышать, что я не мог понять ответа. К счастью, она продолжила. — Я действительно начинаю раздражаться из-за того, что ты спас этот остров от уничтожения демонами. — О да, я тоже. — Но если мы не можем связаться с Данте и Вергилием, это может означать, что они уже на пути туда, — она посмотрела на меня глазами, умоляющими о подтверждении. Жаль, что я не мог так легко утешить ее. — Да, я надеюсь, что они уже в пути, чтобы спасти Неро, но это означает, что Ямато также прибудет в Фортуну. — Что плохого в том, что Ямато там? — Если они просто заберут Неро и уйдут, ничего плохого быть не должно. К счастью, я никогда не видел, чтобы Вергилий был из тех, кто отказывается от своего меча, так что все должно быть в порядке. Ева совсем не выглядела успокоенной ответом. — Вергилий отказался бы от Ямато ради безопасности Неро, — сказала она, и я знал, что она права. Он уже делал это раньше. — Как ты думаешь, у них там будут какие-то серьезные проблемы? Мне неприятно это говорить, но им придется сражаться с людьми. Людям нечего противопоставить способностям наших мальчиков. — Люди довольно стойкие, когда хотят такими быть. — Мне хотелось изобразить улыбку, но я не мог вспомнить как. — Но мы всегда просили наших сыновей не причинять им вреда. Еще мгновение единственным звуком был рев шин. Ева, наверное, превышала скорость. — Вергилий сделал бы что угодно с кем угодно, чтобы вернуть Неро, — сказала она наконец, и мне пришлось кивнуть в знак согласия. Честно говоря, я бы сделал то же самое. — Черт возьми, такими темпами мы все еще как минимум в дне пути от Фортуны, — прошипела она. — Ну, есть более быстрый способ, дорогая. Выражение ее лица омрачилось еще сильнее. — Я ненавижу более быстрый способ. [POV Неро] Кредо зажал рот рукой, но его дыхание через нос все еще было громким. Я плотно прижал рукава к лицу, чтобы тоже не шуметь. Мы были в чьей-то большой старой лодке. Даже сквозь рукав я чувствовал, что она воняла рыбой, и доски скрипели под нами каждый раз, когда волны заставляли ее двигаться. Кредо немного приподнялся из нашего укрытия, чтобы заглянуть за борт лодки. Он так крепко вцепился в выступ, что костяшки пальцев побелели, но рука все равно дрожала. — Так, — прошептал он, протягивая ко мне руку. — Нам нужно отбежать подальше от этой лодки. Постарайся вести себя тихо, хорошо? Кивнув, я крепко схватил его за руку. Когда мы спрыгнули обратно на причал и побежали, я был абсолютно уверен, что плохие Рыцари вот-вот догонят нас. Я хотел сказать Кредо, что сожалею о том, что они это сделали, но я не мог дышать, поэтому не мог говорить. И я не знал, куда бегу. Когда мы вернулись в город — я не знал как, — Кредо снова натянул капюшон мне на глаза и повел нас по темным переулкам, пока мы оба снова не смогли перевести дух. Он провел рукой по волосам, чтобы поправить их, прежде чем выйти на главную улицу. Как только я убедился, что поблизости нет никого достаточно близко, чтобы нас услышать, я вспомнил, как разговаривать. — У тебя хорошо получается. — Что? — спросил Кредо. — Притворяться, что все в порядке. Выражение его лица не изменилось, но взгляд потускнел. — Я открою тебе секрет, Неро. Это то, чему ты учишься, когда становишься взрослым или когда тебе есть, за кем присматривать. — О. — У взрослых много секретов. — Я думаю, что мой папа тоже иногда так делает, но у него не очень хорошо получается. — Надо полагать. Похоже, ты магнит для неприятностей, Неро. — Я не нарочно, — проворчал я. — Я знаю. Это не твоя вина. — Ты должен сказать это моему отцу и Эви. Они всегда такие: «Неро, веди себя прилично». Это не моя вина, что стеклянные вещи иногда разбиваются. Кредо попытался прикрыть смех ладонью, но я видел его смеющиеся глаза. Он плохо притворялся. — Я не думаю, что смогу защитить тебя в подобных случаях. Тут ты сам по себе. Как только мы вернулись в дом, дверь на чердак распахнулась, и выдвижная лестница с грохотом опустилась на пол. — Ты должна ждать сигнала, — вздохнул Кредо, когда Кирие спрыгнула вниз, не используя лестницу, и с еще более громким шлепком упала на пол. — Я знала, что это вы. Все в порядке! — Босая, она подбежала к нам и остановилась, чтобы оглядеть меня с серьезным выражением лица. После этого она проделала то же самое с Кредо. — Вы выглядите нормально. Все прошло хорошо? — Первый раз мы позвонили Неро домой, но никто не взял трубку, и мы прекратили вызов, — сказал Кредо, отпуская мою руку, чтобы снова стянуть капюшон с моей головы. — Тем не менее, второй звонок оказался успешным. Это твой дед, верно? — Мой дедушка, да. — Я кивнул. — Он сможет приехать сюда и забрать меня. Он очень силен. Рыцари ему не помеха. Кредо взъерошил мне волосы, проходя мимо, чтобы попасть в свою комнату. — Посмотрим. Надеюсь, ты прав. — Войдя внутрь, он продолжал говорить через открытую дверь. — У меня смена, так что я отправляюсь на службу проверять отчеты о твоем исчезновении. Предполагаю, капитан будет в бешенстве из-за этого. — Но я — твое алиби! Ты в безопасности! — крикнула Кирие, вскидывая руку вверх, как будто собиралась задать вопрос. — Да, но если придут и спросят, пожалуйста, не говори, что ты «мое алиби». На самом деле это звучит очень подозрительно из уст человека твоего возраста. Кирие повернулась ко мне с широкой улыбкой. — Дай ему еще несколько секунд. Он поймет, что его форма в сушилке. Она была права. С «Блин» он выбежал из своей комнаты без рубашки и направился в прачечную. У него были шрамы не только на руках. Они были у него повсюду. Один был на его плече и выглядел как укус огромных зубов, большой порез шел от одной стороны спины до другой. У Эви было несколько маленьких шрамов на руках, о происхождении которых она рассказывала мне истории, но у папы, дяди и дедушки их не было. У них не оставалось шрамов. Может быть, если бы оставались, то их тела выглядели бы как тело Кредо. Мне не нравилось думать об этом. Если бы у них были шрамы, я бы постоянно видел все случаи, когда они страдали из-за меня. Кирие почему-то не выглядела обеспокоенной этим. — Ты можешь принести Неро оттуда какую-нибудь одежду? — громко спросила она. — Думаю, моя голубая пижама уже высохла. — Понял. — Он снова появился, на этот раз в рубашке и расстегнутом пальто поверх нее. Видеть Рыцаря без всех ремней и сапог, в которые можно заправить штаны, выглядело намного менее страшно, но, возможно, это только потому, что это был Кредо. Бросив Кирие голубой комок одежды, он одной рукой застегнул пальто, а другой натянул ботинки. — Скорее всего, я вернусь поздно. Не жди к ужину. Готовь все, что захочешь, но убедись, что это то, что понравится и Неро. — Я знаю, — сказала она тем же голосом, которым обычно отвечал я, когда папа говорил, что мне нужно делать уроки. — Будь готова спрятать его в любое время. Никто не должен прийти, пока меня не будет, но если они все же придут… — Я больна. Бла-бла-бла. Больше не буду снимать рубашку, чтобы не пугать людей. Он поморщился. — Да, пожалуйста, не надо. — Это несправедливо, что ты можешь это делать, а я не могу, — проворчала она, скрестив руки на груди. — Я не снимаю рубашку, чтобы пугать людей, Кирие. — Как только он привел себя в порядок, он подошел и поцеловал ее в макушку. Она высунула язык, когда он это сделал. — Будь очень осторожна. — Нет, ты будь осторожен. — Ее глаза были острыми и серьезными, когда встретились с его глазами. — Я очень тебя люблю. — Я люблю тебя больше. Веди себя прилично. — Ни за что. Я думал, он начнет спорить, но он лишь кивнул, как будто привык к такому ответу. Когда он проходил мимо меня, то остановился только для того, чтобы снова погладить меня по голове. — Я вернусь. Кирие спрятала меня за собой, пока дверь открывалась, чтобы он мог выйти, и продолжала держать меня там даже после того, как дверь закрылась. — Подожди. Он поймет, что забыл свой меч. Дверь мгновенно открылась. — Я забыл свой меч! — Нет, я люблю тебя больше, — сказала она, пока он бежал в свою комнату. — Если бы ты действительно любила меня, ты бы сказала мне! Она продолжала смеяться даже после того, как он снова вышел за дверь. Я не мог не рассмеяться вместе с ней. Было невозможно сдержаться, когда она согнулась, схватившись за живот, и хихикала так сильно, что аж подхрюкивала. — Тсс, ты этого не слышал, — сказала она, пытаясь выглядеть серьезной, но улыбка продолжала растягивать ее губы. — Ну, у нас много времени, которое нужно убить, так что, я надеюсь, тебе нравятся настольные игры. — О, они мне очень нравятся. Но только не шашки и не шахматы, потому что моего отца в них невозможно победить. Я никогда не выигрывал, а мой дядя жульничает, так что его я тоже не могу победить. На самом деле, я подозреваю, что мой дядя жульничает во всех играх. Однажды мы играли в «Монополию», и папа вышвырнул его в окно за жульничество. Эви была очень зла, и с тех пор нам не разрешают играть в эту игру. — Вау, — широкая улыбка Кирие вернулась. — Я бы тоже хотела так сделать, если бы поймала кого-то на мухлеже, но не думаю, что у меня хватит сил вышвырнуть кого-то в окно. Может быть, я попрошу твоего отца научить меня этому. Однако в основном я играю только против Кредо, и он никогда не жульничает. Я это точно знаю, потому что он почти всегда проигрывает. Ему очень не везет, и это даже забавно. — Она подошла к большому сундуку в гостиной и подняла крышку, чтобы показать огромное количество коробок с различными играми и колодами карт. — У нас есть куча игр на двоих игроков, так как в основном мы одни, и я могу научить тебя играть во все, во что ты не умеешь. Ее слова заставили меня снова взглянуть на фотографии на стенах. На большинстве из них была она или Кредо, но на некоторых были два других человека — мужчина и женщина, которые были очень похожи на них. — Кирие, почему здесь только ты и Кредо? — задал вопрос я. Когда я снова повернулся к ней, она тоже смотрела на фотографии. Впервые ее глаза были тяжелыми и печальными, как у Кредо. — Извини, нехорошо было спрашивать, — попытался сказать я, но в ответ она покачала головой. — Я думаю, что скорее нехорошо не говорить о них. Я не хочу их забывать, — сказала она. Закрыв крышку сундука, она повернулась и села на него, чтобы лучше видеть все фотографии на стенах. Казалось правильным подойти и сесть рядом с ней. — Ты, наверное, уже знаешь, здесь много сирот, — продолжила она. Ее руки скрестились, чтобы обхватить плечи. — Наши родители умерли два года назад. Демоны. Это всегда демоны. Вот почему всегда важно говорить «Я люблю тебя» перед выходом из дома. — Она со вздохом посмотрела на дверь. — Некоторые люди в Ордене хотели, чтобы я отправилась жить в другую семью, но Кредо очень усердно работал, чтобы меня оставили здесь с ним. Ему приходилось заполнять бесконечное количество бумажек, много читать и спорить со множеством стариков. Он говорит, что не столько он сам выиграл, сколько они просто устали от борьбы с ним. Я рада. Я не хотела жить ни с кем другим. С тех пор много людей спрашивало меня, не хочу ли я жить с ними, но я не хочу оставлять своего брата. Он — единственная семья, которая у меня сейчас есть, и, кроме того, кто-то должен заботиться о нем. Он такой рассеянный. Ну, ты видел. — Да, — сказал я, наклоняясь немного ближе к ней. Я не знал, что еще можно было сделать, но очень хотелось ее утешить. Она снова попыталась улыбнуться, попутно вытирая слезы с глаз. — Мои родители были замечательными. Мама была очень умной. Она работала в Штаб-квартире Ордена, хотя и не была Рыцарем. Проводила исследования и помогала создавать их оружие и всякие другие вещи. Наш отец был капитаном Рыцарей, когда Кредо только начал службу. Кредо все время нервничал, боясь облажаться перед папой, но папа всегда говорил мне по секрету, что Кредо отлично справляется. — Она вдруг посмотрела на меня улыбнувшись по-другому. — А как насчет твоих родителей? Ты иногда говоришь о своем отце, но никогда о своей маме. — О, у меня нет мамы, — пожал плечами я. Кирие переводила взгляд из одного угла в другой, нахмурив брови. — Она… умерла? — Я не знаю. У меня никогда не было мамы. — О, мне очень жаль. Я снова пожал плечами. Она была не первым человеком, с которым я говорил об этом, и я никогда не знал, что я должен был чувствовать. Казалось, мне должно было быть грустно из-за этого, но я не чувствовал ничего. — Все в порядке. Папа говорит, что меня родила какая-то женщина, которая потом оставила меня в приюте. Он говорит, что она не важна, если мне неинтересно, а мне неинтересно. Некоторые мамы — плохие люди, и им все равно. — Что бы Дрю ни пытался этим сказать. — Кроме того, у меня есть Эви. Моя семья идеальна такой, какая она есть. Ну, папа иногда может быть чересчур строгим, но он неплохой отец. Он тоже может быть милым. — Звучит как Кредо, — сказала Кирие, но чем больше я думал об этом, тем больше морщил нос. — Не совсем похоже на Кредо. Папа такой… эм… — Я потряс руками в воздухе, как будто пытался что-то схватить. — Например, папа, наверное, самый суровый человек, которого я знаю. Он всегда выглядит строгим, даже когда просто читает книгу или что-то в этом роде. Кирие прищурилась на меня. — Твоя семья сбивает с толку, Неро. Слова о твоем папе звучат пугающе. Ты уверен, что он хороший? Он ведь вышвырнул твоего дядю в окно. — Ну, он милый, но в то же время… страшный? — Это не сработало. Мы оба выглядели еще более смущенными, чем раньше. — Хорошо, я знаю хорший пример. Однажды он учил меня сражаться на мечах. — Ух ты, правда?! Кредо меня ничему не учит, и меня это бесит. — Папа говорит, что я должен учиться, потому что демоны попытаются съесть меня. Итак, у него есть меч. Это его единственный меч. У дяди Данте их целая куча, но папе нравится только этот. Даже не так, он любит этот меч. Это как его второй ребенок. Он пытался возразить мне, когда я сказал, что Ямато, по сути, мой старший брат, но я был определенно прав. Я никогда не видел, чтобы он держал какой-либо другой меч, даже когда мы тренировались, но правда он держал меч вверх ногами, чтобы острая часть не была обращена ко мне и не задевала мой меч. — Меч тяжелый, — оправдывался я, когда он снова отчитывал меня за то, что я позволил своему мечу коснуться земли. Мы тренировались совсем недолго, но мои руки уже устали. Тренироваться с дедушкой было лучше, потому что он позволял использовать палки. — Тебе нужно привыкнуть к весу настоящего меча, — отрезал папа. — Техника ничего не значит, если ты не можешь выполнить тот же набор движений с реальным оружием. Снова подняв меч, я сделал тот же самый основной замах, который он заставлял меня делать снова и снова. Удар по Ямато заставил мои руки покалывать, а горло сжаться. Папин меч всегда казался темным и голодным, когда я подходил слишком близко, и было еще хуже, когда папа держал его неправильно. Ямато злился. Я точно знаю. Ямато хотел настоящего боя. Эви вышла на улицу, чтобы сказать папе, что я еще слишком мал для настоящего оружия, и я не хотел признавать ее правоту, хотя я не хотел и держать в руках настоящий меч. Следующим вышел дедушка, чтобы сказать ей, что она ошибается, а затем вышел дядя Данте с миской оставшихся спагетти. Он ничего не сказал. Он просто наблюдал за мной, пока папа велел продолжать. Еще один удар. — Я не хочу, чтобы ты замахивался только на Ямато, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты замахнулся на меня. Не беспокойся, ты не сможешь ударить меня. Я всегда смогу защитить себя от твоих ударов, но ты должен замахиваться на владельца, а не на оружие. Он считал меня слишком слабым. Он знал это наверняка, и все остальные тоже знали, и все они наблюдали. Мое сердце билось так громко, что я слышал его у себя в голове. Я чувствовал подступающие слезы, но не собирался позволять себе плакать. Я не ребенок. Я не слабый. Я замахнулся так сильно, как только мог. И я потерял равновесие. Я попытался удержаться, потянулся, чтобы схватить первую подвернувшуюся вещь. Я не знал, что произошло, но в один момент моя рука почувствовала холод, а в следующий — ее обожгло огнем. Дядя Данте произнес одно из слов, из-за которых Эви обычно злилась на него, но она лишь ахнула из-за чего-то. Когда я попытался посмотреть на свою руку, что-то теплое покрыло всю левую сторону моего лица и не давало мне повернуть голову. Я поднял глаза и увидел, что папа смотрит на меня сверху вниз. Его глаза были какими-то странными, немного серьезными и немного испуганными. Его рука прикрывала мой левый глаз, и я чувствовал, как его другая рука крепко сжимает мое левое запястье. Мне было интересно, чем он держит Ямато. — Неро, просто посмотри на меня, хорошо? — сказал он. Его голос звучал мягче и слабее, чем обычно. — Ты в порядке. Все будет хорошо. Просто смотри на меня минутку. — Хорошо, — сказал я. Моя рука действительно болела. Я чувствовала в ней удары своего сердца, и каждый из них жалил, как пощечина. В воздухе пахло кровью. Должно быть, это то, что скатывалось по моей руке и капало с локтя. Однако я слышал, как Эви осматривает ее, так что я не волновался. Она могла починить любую рану. — Спарда, принеси мне чем зашить рану. Данте, аптечка. Рана чистая, но ее нужно обработать. — Извини, у меня плохо получается, — сказал я папе. Вместо того чтобы отчитать меня, папа сделал глубокий вдох, который прозвучал странно. Он выглядел так, как будто это ему было больно. — Это… это просто ошибка новичка, Неро. У тебя все получится. Тебе не за что извиняться. После этого Эви попросила меня закрыть глаза. Она заставила всю мою руку онеметь от чего-то, и в следующий раз, когда я увидел ее, она была вся забинтована. Надевать пижаму стало гораздо сложнее, потому что все мои пальцы слиплись, как в варежке, и папа застал меня в моей комнате перед сном, когда я с трудом застегивал пуговицы на рубашке. Теперь он определенно собирался отчитать меня, подумал я тогда, но он ничего не сказал, лишь сам застегнул мне все пуговицы. Он ничего не говорил, пока не обнял меня так крепко, что я едва мог дышать. — Прости. Прости меня, Неро. В следующий раз я буду более осторожен. Я не понял, за что он извинялся, но в следующий раз, когда мы тренировались, он не держал Ямато. С тех пор он не использовал его для тренировок со мной. Когда я закончил рассказ, Кирие издала протяжный гул. — Окей, я поняла, — решила она. — Он строгий, но он тебя любит. — Да, я думаю. — Разговоры о доме заставляли чувствовать себя еще дальше от него, даже те истории, которые были невеселыми. Плечи налились тяжестью, и я наблюдал, как мои ноги пинают воздух. — Однако он не подошел к телефону, когда я попытался ему дозвониться. Может быть, он никогда не придет за мной. — Нет, я думаю, он уже в пути. Он будет здесь с минуты на минуту. — Кирие выглядела такой уверенной, что я боялся спорить. — Он очень заботится о тебе, так что я уверена, что он защитит тебя от чего угодно. Это похоже на то, как Кредо всегда хочет защищать меня, даже когда я в этом не нуждаюсь. — Она фыркнула. — Я уверена, что Кредо сейчас хочет защищать и тебя, так что, пожалуйста, скажи своему отцу, что Кредо хороший и его не нужно выкидывать в окно, хорошо? — Э-э, конечно, я так и сделаю, но зачем Кредо защищать меня? Я не его семья. — Это работа Рыцаря — защищать невинных людей, — сказала она, не дав мне возможности снова возразить. — Ладно, хочешь поиграть со мной в Монополию, так как это запрещено в твоем доме? Монополия — долгая игра, даже если играют всего двое. После того, как нам пришлось прерваться на обед, Кирие решила, что мы должны согласиться на ничью и вместо этого сыграть во что-нибудь другое. Возможно, это только потому, что я выигрывал, но мне тоже нравились другие игры, и у Кирие были истории про каждую из них. Она рассказала о том, как они дали имена всем змеям в «Змеях и лестницах», и как однажды они настолько увлеклись, играя в Go Fish, что забыли ужин в духовке, и включилась пожарная сигнализация. Хоть она и продолжала смеяться, она также время от времени поглядывала на часы. Чем позже становилось, тем чаще она складывала руки перед собой, как будто в молитве. Все время, пока мы ужинали, она наблюдала за движением стрелок часов и постукивала вилкой по столу. Когда солнце полностью село, она вообще перестала улыбаться. — Уже очень поздно, — сказала она, глядя на улицу за занавесками. Я прятался за диваном каждый раз, когда она их отдергивала. После пятого раза я решил просто не выходить их укрытия. — Но он же сказал, что вернется поздно, верно? — Да, но обычно не настолько поздно, а когда ему действительно приходится задерживаться допоздна, он звонит мне и предупреждает. — Может быть, они в Ордене просто очень заняты. — Я не был уверен, но очень хотел быть правым. Кирие выглядела совсем по-другому, когда была напугана. Без ее улыбки в доме стало холоднее, и было бы несправедливо, если бы с Кредо случилось что-то плохое. Они уже потеряли своих родителей, и они были милыми. Несправедливо. Снова выглянув в окно, Кирие повернулась и подбежала ко мне. Обе ее руки схватили одну из моих. — Я пойду выясню, где он, — сказала она, вытаскивая меня из моего укрытия. — Ты должен будешь прятаться на чердаке, пока меня не будет, и не выходи, пока мы не вернемся, хорошо? Она была сильнее, чем казалась. Как бы я ни старался устоять на своих двоих, она потащила меня по коридору. — Но здесь темно! Ночью на улице небезопасно. Дедушка так говорит. Демоны выходят наружу по ночам. — Демоны все время на свободе, — вздохнула она. — Я останусь в черте города, так что все будет хорошо. Я просто спрошу у кого-нибудь из других рыцарей в патруле. Они знают меня. Когда я схватился за одну из дверных ручек, чтобы она не дотащила меня к чердачной двери, мы начали играть в перетягивание каната без каната. Мне казалось, что она вот-вот оторвет мне руку. — Ты не должна идти одна! — умолял я. — Я пойду с тобой! — Тебе нельзя! Это небезопасно. Тебя могут увидеть. Тьфу ты! Отпусти! Я отпустил, но не потому, что хотел этого. Моя рука вспотела и соскользнула с дверной ручки. В этот момент Кирие тянула меня так сильно, что я налетел на нее, и мы столкнулись головами. Дядя Данте всегда говорил, что у меня толстый череп, но у Кири, должно быть, тоже, потому что это было очень больно. Несколько секунд весь коридор двигался перед глазами. — Ой, — прошипела Кирие, держась за голову так же, как я. — Вот, смотри, я израсходовала все свое невезение, так что со мной все будет в порядке, когда я выйду на улицу. — Она протянула мне руку. — Я скоро вернусь с Кредо, хорошо? Я знал, что она была права, говоря, что я не могу пойти с ней, но мне не хотелось отпускать ее одну, как не хотелось и оставаться одному. Однако я хотел, чтобы она больше не боялась за Кредо, поэтому покорно взял ее за руку. Она помогла мне подняться по лестнице на чердак и дала мне еще один большой свитер, потому что там было холодно, почти как на улице. — Кредо говорит, что это потому, что здесь нет «установки», — объяснила она и указала на окно, которое выглядело как решетчатые деревянные ставни, за которыми не было стекла. Через это окно я мог видеть их задний двор. — Он говорил, что собирается исправить это раз и навсегда. Я знаю, здесь немного жутковато, но я обещаю, что здесь только старые одеяла и праздничные украшения. О, и наше старое радио. — Она обняла меня так внезапно, что я не понял, что произошло, а тем временем она оказалась уже у лестницы. — Сейчас вернусь, — повторила она, и дверь на чердак снова открылась и закрылась. Мне пришлось ждать в тишине, мои колени и руки были затянуты в свитер, как тогда, когда я вернулся в свою камеру. Ночью в Фортуне было тихо, как дома. Через странное окно проникало не так уж много звуков. Иногда дул ветер, шептала трава, а я сидел и ждал. Эви говорит, что чем дольше ждешь, тем дольше это длится, поэтому я попытался отвлечься. Когда я постукивал пальцами по воображаемой скрипке, пол подо мной задрожал. Кто-то открыл входную дверь. Наконец-то они вернулись. Встав, я просунул руки обратно в рукава свитера, но затем все мое тело застыло в онемении. Я слышал, как люди разговаривали подо мной. Но это были не Кредо с Кирие. Голоса были слишком низкими и ворчливыми. Здесь был кто-то еще. Должно быть, они искали меня. У меня закружилась голова, пока я не вспомнил, что мне нужно дышать. Они найдут меня, если я ничего не сделаю, а мне негде было спрятаться. Папа говорил, что от демонов вообще невозможно спрятаться. Выбор есть только между сражаться, или убегать, или быть убитым. Я не знал, были ли эти люди демонами, но папа обычно прав. Я не мог сражаться, и я не хотел быть убитым. Оставалось только бежать. Пол был хлипким и скрипучим, поэтому я шел медленно, как обычно делал, когда мне нужно было подкрасться к лягушке, чтобы поймать. Когда я добрался до странного окна, я толкнул и потянул его, но оно не поддавалось. Однако деревянные перекладины ставней были тонкими. При достаточно сильном толчке все кусочки ломались одно за другим. Кредо действительно следовало бы исправить это как можно скорее. — Извиняюсь, — прошептал я. В то же время голоса зазвучали громче. Они вот-вот найдут меня. Мне нужно спешить. Когда я начал пролезать наружу, я услышал, как дверь на чердак опустилась. Я не помнил, как прыгнул. Я просто внезапно начал падать, и мое сердце, казалось, вот-вот взорвется. Земля встретила одну ногу раньше, чем другую, и моя нога была похожа на бумагу, которая смялась в комок подо мной. Я услышал, как что-то хрустнуло. Обе мои руки метнулись ко рту, чтобы прикрыть его, но я все равно закричал в них. В моих глазах было столько слез, что изображение расплывалось. Мне пришлось бежать. Как бы ни было больно, я должен был бежать. Все вокруг было темным и размытым, но я помнил, что видел деревья в окно, так что часть леса, должно быть, была поблизости. Подпрыгивая на ноге, которая все еще была согнута правильно, я двинулся вперед. Каждый прыжок причинял мне такую сильную боль в левой ноге, что мир начинал казаться тяжелым и серым. Я просто хотел к папе. Или к дедушке. Или к Эви. К дяде Данте. К кому угодно. Если я продолжу идти достаточно далеко, может быть, кто-то из них найдет меня. Они смогут перехватить меня, и мне больше не придется убегать. Мне больше не придется бояться. Я так устал. Когда я сморгнул еще несколько слез, они упали на меня а не вниз. Мне потребовалось еще несколько мгновений, чтобы понять, что земля удерживает меня с одной стороны, а верхушка дерева возвышается над другой. Я не помнил, как упал. Просто не почувствовал падения. Единственное, что я чувствовал, — как сильно болит моя нога. Я услышал хруст чьих-то ботинок по грязи, а потом увидел и сами ботинки. Мои глаза каким-то образом снова закрылись, так что мне пришлось снова с усилием открыть их и увидеть человека, стоящего надо мной. — Ты же должен быть большим, страшным демоном, — вздохнул Сэр. — Пожалуйста, отпусти меня домой, — попытался сказать я, но слова тоже казались тяжелыми. Сэр покачал головой. — Есть поговорка, детка, о потребностях многих. Ничего личного. Его нога пошевелилась, и я почувствовал тяжесть на своей левой ноге, словно на нее приземлилась кувалда. Я закрыл глаза, чтобы больше ничего не чувствовать.