Кости

      Лютик встречал Ламберта и Эскеля на свежем воздухе, кутаясь в свой тонкий щегольской плащ и потирая замерзшие руки и нос. Он все утро наблюдал из окна за дорогой к крепости, и когда на горизонте показалось два всадника, кинулся на улицу. Затянутое свинцовыми тучами небо было, однако же, таким светлым от солнца, утра и снега, что смотреть прямо было настоящей пыткой, а мороз кусал за кожу.       — Ну, что привезли? Кишки кикиморы? Голову лешего? Другие премерзкие ведьмачьи штучки?       — Да, всё это, — сказал Ламберт, спешиваясь.       — Без вас тут совсем делать нечего, если честно.       — Да? А мы от тебя хорошо отдохнули.       — Не привыкайте к этому, — Лютик проводил их к стойлу для лошадей, рассказывая, что происходило в их отсутствие. Потом пошел вместе с ними завтракать.       — Сегодня была моя очередь готовить, так что приятного аппетита!              Завтрак был жирным, соленым, остро-перченым и хорошо обжаренным — просто великолепным для холодного зимнего утра с дороги. Эскель даже не сказал ничего оскорбительного по этому поводу, что бард воспринял как комплимент и высшую похвалу.       — Чем ты так приправил-то?       — Специи, травы, — просто ответил Лютик. — Но не волнуйтесь, ничего ядовитого! Я на всякий случай спросил у Йеннифэр. Она сказала, что можно точно, а что нельзя, — услышав это, Ламберт положил обратно в тарелку кусок еды, недоверчиво на него покосившись и сразу вспоминая, сколько уже успел съесть. Лютик тут же это заметил и подобрался. — Ну! Вот только не надо! Вы зря так на нее, она хорошая! — Лютик понял, как по-детски это прозвучало, и продолжил: — Я уже поел, и Геральт поел, и Цири поела — все живы. Так что не надо морщиться. ***       — Что? Я, да на эти… столбы? Вы с ума сошли?! — взвизгнул Лютик, стоя перед высокими, плотно стоящими столбами разной высоты.       Некоторые из них были около трех метров, некоторые — больше четырех, и он видел, как на них почти каждый день тренируется Геральт и Цири, но сам он бы туда не полез даже из любопытства, которое было основным двигателем бардовского прогресса.              — Хочешь сюрприз — полезай, — ответил Эскель, оперевшись локтем на плечо Ламберта. Оба ведьмака наслаждались истерикой Лютика и страхом в его глазах.       — Да вы даже не сказали мне, что за сюрприз! Ну признавайтесь… Это что-то ужасно противное, что мне не нужно, от чего меня будет тошнить два дня?       — Нет, это хороший сюрприз.       — Да я знаю ваши мутантовские хорошие сюрпризы! Обольете меня кишками могильной бабы, или за кем вы там ездили?       На шум вышел Геральт, подходя к братьям и наблюдая за развернувшейся сценой.       — Нет, это не кишки. Но если хочешь — только попроси, — засмеялся Эскель.       — Сюрприз — это моя шея, которую я сломаю, когда буду лететь вниз с этих… штук?       — Нет.       — Ладно, давайте я перейду к оптимистичным догадкам. Допустим, это подарок. Это серьги?       — У тебя уши не проколоты, — заметил Геральт неожиданно.       — Я бы проколол для такого случая! Ладно, что я хотел бы… Да не смейтесь, дайте помечтать! Это… новая рубашка? Я вывел пятно с этой, как раз так как ты научил, Ламберт, от крови не осталось и следа, и все же я бы хотел новую. Это новая рубашка? Скажите, что она красная и шелковая. И с кружевами. И с узором…       — Полезай давай, — не выдержал Ламберт и толкнул его к лестнице наверх. Лютик поджал губы, понимая, что это просто очередной злой розыгрыш и в качестве сюрприза он искупается в потрохах лешего, но он был так падок на авантюры, что сдался. Бард снял плащ, разумно предполагая, что может запутаться в его полах, и за ним снял жилет, чтобы тот не сковывал его движения. Лютик уже сделал первый шаг вверх, как был прерван Эскелем.       — А ну! Все не так просто. С этим в руках, — он кинул Лютику меч, и тот неловко поймал его, удержав себя от того, чтобы увернуться в испуге.       Ламберт и Эскель выбрали самый тяжелый и увесистый и ожидали, что руки барда прибьет к земле — это сделало бы зрелище еще более забавным, но бард не растерялся, покрутив оружие в руке.       — Не могли что полегче дать, — пробормотал он, уперевшись взглядом в меч и взвешивая его то в одной, то в другой руке, как-то слишком умело подбрасывая его между ладонями. Наконец, Лютик поднял глаза вверх и глубоко вздохнул.       Геральт хотел было остановить этот фарс, но ведьмаки придержали его, покачивая головой.       Лютик взобрался наверх и встал, справляясь с головокружением от смены высоты, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стискивая рукоятку меча. Он сделал шаг на первый столб, пытаясь унять дрожь в руках и ногах и подавить внезапно подступивший истерический смех. Встав на столб обеими ногами, Лютик старался не смотреть вниз, примеряясь к следующей цели и балансируя с мечом. Так он прошел три подряд, и замер перед следующим, который был выше предыдущих.       — Ой, ну давай, Лютик, как тогда, на горной тропе, — сказал он сам себе, перед тем как ступить вверх и опасно покачнуться.       Внизу от этого дернулся Геральт, но остался на месте, наблюдая. Ламберт и Эскель стояли, тихо подшучивая над каждым движением Лютика, но он их не слышал. Или упорно игнорировал.       Следующий был ниже, и нужно было, как минимум, посмотреть вниз.       — Давай, Лютик, ты все сможешь! Постарайся ради кишок кикиморы, — с рыком он перемахнул на следующий, вставая ровно, уже привыкнув к этому состоянию балансировки над пропастью.       Так он прошел до конца, подбадривая себя сам и держа меч, следя за общим равновесием. Оружие сильно заваливало его вправо, и Лютик, подумав, переложил его в левую руку, потому что правая уже устала. Он медленно повернулся в обратную сторону, громко вздыхая от того, что не было пути к отступлению, только вниз, к травмам. И к позору, конечно же. Рассматривая путь, который уже прошел, он ужаснулся, не веря сам себе.       — Ладно, по крайней мере они не качаются, слава Мелитэле…       — Качнуть? — крикнул Эскель, и бард испуганно на него посмотрел. Ведьмак сделал движение в его сторону, хотя, конечно, не собираясь исполнять угрозу, просто не отказывая себе в удовольствии припугнуть. Но Лютик слишком быстро испугался и стремительно потерял равновесие, полетев вниз. Геральт громко выругался, срываясь с места, но бард, ухватившись за столб одной рукой, повис на нем, покачиваясь.       — Блять! Ебучий ты случай! Эскель, ты скотина конченная, чтоб у тебя всю оставшуюся жизнь хуй не вставал! — крикнул бард как-то слишком жалобно для таких грубых слов и схватился за столб ногами, обвивая его. Он даже не выронил меч, который сжимал пальцами до белых костяшек.       Отдышавшись одну долгую минуту, Лютик подтянулся на ногах, чтобы вонзить меч в ближний столб, оставляя там, торчащим кверху. Освободившейся рукой он схватился на своем столбе за ту часть, на которой стоят, и подтянулся вверх, усаживаясь на него задницей. Подняв к себе левую ногу, он упёр её, чтобы медленно, затаив дыхание, начать выпрямляться. Но вдруг снова покачнулся, вцепившись в столб рукой.       — Слезай, это не смешно уже, — пробасил Геральт, косясь на братьев, которые веселились во всю.       — Да я уже почти… — простонал Лютик, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением, и попытался выпрямиться снова, в этот раз уперев правую ногу.       Очень медленно, почти как под толщей воды, он оторвал руки от столба и несколько долгих секунд балансировал на одной ноге, пока не приставил к ней вторую, аккуратно, как гимнаст. Выпрямившись до конца, долго стоял, приводя дыхание в порядок.       — Ламберт, если вы, как минимум, не притащили мне красивую девушку, желательно рыжую, то… Только не проститутку, пожалуйста. Я не занимаюсь сексом за деньги. Ладно, по крайней мере, не плачу. Если мне платят, то, конечно, можно подумать, если они красивые и молодые…       — Да? И сколько ты стоишь? — крикнул Эскель.       — Тебе бесплатно! — крикнул Лютик, расслабляясь.       Он вырвал меч из соседнего столба, и двинулся обратно, намного быстрее, чем прежде, легко подпрыгивая и почти не останавливаясь на каждом столбе обеими ногами. Лютик переступил с последнего и, не задерживаясь, спустился вниз.       Коснувшись заснеженной земли сапогом, он осел, выронив меч. Его тут же нагнала и паника, и бешеное сердцебиение, и истерический смех с двойной силой, и жар. Несмотря на то, что на улице минусовая температура — ему было жарко, как в бане. Лютик опустил подбородок на грудь, жмурясь и дыша через зубы.       Эскель подошел к нему и присел рядом на корточки.       — Живой?       — К твоему величайшему неудовольствию — да. Так бы и врезал тебе сейчас, если бы умел, — прошелестел бард, прикладывая руку к бешено стучащему сердцу и морщась.       — Ну, пойдем тогда.       — Вы, — бард помахал рукой, не поднимая головы, — идите, я посижу немного. Мне сейчас жизненно необходимо отморозить задницу.       — Как хочешь, — пожал плечами Эскель и ушел вместе с Ламбертом.       Геральт остался, проводив их взглядом, и подошел к Лютику.       — Ты идиот? — спросил он очень серьезно.       — Да.       — Зачем ты полез? Упал бы и напоролся на меч, жить надоело?       — Геральт, не нагнетай, — сказал бард с тихим стоном, все еще приходя в себя. Он откинул голову назад, на камень, и посмотрел на возвышающегося над ним ведьмака. — Они бы так со мной не поступили. Я уверен, что Ламберт продумал все на случай падения, не знаю, подложил сено, присыпал снегом. Или просто бы поймал меня, наверное. И меч они мне дали, кстати, не чтобы поиздеваться. С ним легче держать равновесие… наверное? Это просто шутка, сейчас зайду — и они плеснут мне в лицо перемолотым трупом бруксы. Или что-то такое. Они так дружат, по-другому не умеют, я все понимаю.       Внезапно Геральту отчего-то стало больно, а на душе тяжело. Он присел рядом, прямо на снег, поднимая меч, который Лютику всучили, и взвешивая его в руке.       — Ну, ты справился.       — Это что, похвала? Я все-таки умер? Сорвался вниз и сломал шею? Ладно, на самом деле я уже делал что-то подобное. Как-то я вылезал из окна одной герцогини и шел по парапету, это был этаж… пятый? Но в покои ворвался муж, а я в одних штанах за занавеской. Полез, значит, в окно. Встал на парапет и тихонечко по нему прополз, по меньшей мере, шесть окон, и вылез в коридор. Кафтан пришлось оставить, но было лето, так что ничего страшного не случилось, соски не отморозил. Но обтер о камень, конечно, прилично. Это почти то же самое. Только там меня не страховали три лучших ведьмака континента, и парапет для хождения предназначен не был — то и дело камни срывались, поднималась пыль, летел щебень. Сейчас, оглядываясь назад, думаю, надо было не выдумывать, остаться и трахнуть герцога, чтоб он успокоился, а не рисковать.       Лютик не заметил, как успокоился, рассказав это. Геральт молчал, не прерывая его монолог, только усмехался на определенных моментах. Подумав, он сказал:       — И все равно ты не обязан терпеть издевательства.       — Терпеть издевательства от ведьмаков с их странным понятием дружбы — разве не мой девиз по жизни? — пробормотал бард сам себе.       Он поднялся и ушел вслед за Ламбертом и Эскелем, одеваясь на ходу.