Кости

      Бард не нашел Эскеля в замке, но нашел на улице, таскающим валуны к очередной дыре в стене, чтобы, видимо, начать ее заделывать. Цементный состав еще не был смешан и не стоял рядом в бочке, и Лютик пришел к выводу, что ведьмак только начал.       Он подлетел к нему, забирая из рук валун и относя его к остальным.       — Ты где был, барышня молочная? Я на втором этаже собирал мусор, и никто не надоедал, тишина благословенная.       — Спал, — честно сказал Лютик, снимая плащ, потому что от тяжелой работы снова стало жарко. Дело пошло быстрее, и они уже притащили почти все камни, которые нужны были для дыры, оценивая ее размер и количество материала на глаз. — Поговорил с Цири и так вымотался, что пошел спать.       — Ну конечно, принцессе нужен ее “сон красоты”, да? Сиеста. Ну ты, конечно, прямо как ебучая знать, ничего удивительного.       — Я и есть ебучая знать, чтоб ты знал. Но не горжусь этим. Как и мои родители, кстати.       — А че помятый такой? Кошмар опять?       — Хуже — Геральт.       — У-у, всыпал тебе таки?       — Эскель, это — пиздец. Я сижу, перевожу дыхание, и тут он — подошел со спины, начал грубить мне опять, злой как черт. Как десяток чертей. Ну я возьми ему вывали всё, и так, и сяк. На ходу балладу написал без рифм. Белый стих, понял? Не знаешь, что это? Белый стих — это поэзия, не имеющая рифмы, но имеющая ритм и размер, встречается в…       — Да заткнись, преподаватель, по делу рассказывай, — рыкнул Эскель.       — Ну я, короче, весь свой страх растерял, подумал — будь что будет. Сказал ему, чтобы он шел нахуй со своим бредом. Признался в любви несколько раз, обозвал истеричной сукой.       Эскель выпустил камень из рук, и тот с громким звуком ударился о другие камни, чудом их не разбив, а потом начал громко хохотать, держась за солнечное сплетение.       — Ну ты даешь! Я думал, ты ему всё уже высказал, — ведьмак прокашлялся чтобы продолжить смеяться.       — Да и я так думал, а оказалось, что и половины не сказал. Он меня, на удивление, не прибил, только вытаращился. Я ушел к себе и заснул, на душе сразу легко стало, как только я ему сказал катиться к чертям. Через час он меня разбудил, пришел с вином извиняться, веришь? Я сам не верю.       — Вправил ему мозги что ли? Я думал, это за гранью фантастики.       — Да хуй его знает, — честно ответил Лютик, прощупывая дыру и вытаскивая из нее мусор и отколовшиеся куски, которые уже не держали стену, — но, как видишь, живой. Мы даже целовались, но я расплакался, как маленький.       — Дебил.       — Скажи. Договорились на вечер, короче, посмотрим, что будет. Дай мне нож какой-нибудь на всякий случай, а?       — Будет, — отмахнулся Эскель, — пойдем цемент замешивать.       — Пойдём. А Ламберт где?       — Пошел смотреть, как Цири с ведьмой занимаются.       — Что, серьезно? Занимаются? — взвизгнул бард, поворачиваясь к нему.       — Не знаю, что ты ей сказал, но сработало.       Лютик подпрыгнул на месте, вытянув кулаки и рассмеявшись в небо, как спортсмен, выигравший соревнования. Он выкинул одну руку вверх и отклонился назад, выдав громкий звук, похожий на “ю-ху” и “вау” одновременно.       — Лютик, ты молодец, ты умница, ты охуенный, да! Да, да! — бард явно не справлялся с радостью. Лютик и не надеялся на такой быстрый эффект, и вообще, он был уверен, что ласточка кинет в него чем-нибудь и уйдет, оскорбленная от того, что он смел лезть ей в душу.       — Ну все, все, заебал. Идем. ***       За ужином бард достал лютню из-за спины и провел по струнам.       — Ну начинается, — пробасил Ламберт, однако же не остановил его.       Лютик, уставший от тяжелой работы, но пребывающий в невероятно хорошем настроении, в одно движение вскочил на лавку, чтобы начать стучать по струнам, и внезапно разразился таким количеством скабрезных матерных частушек, что ведьмаки, сдавшись, загоготали. Лютик танцевал между столов, подпрыгивая и крутясь, и выдавал такую пошлятину, что Цири, на самом деле, закрыть бы уши, но она смеялась громче всех, подпевая. Бард придумывал их на ходу, не стесняясь слетевших рифм и плохого ритма, заглушая помарки музыкой и стуком сапогов. После них он запел “Дочь рыбака”, подмигивая каждому, с кем встречался взглядом, и улыбаясь.       В конце выступления, подустав, Лютик спел ненавистную Геральту “Заплатите ведьмаку чеканной монетой”, опуская все строчки, где упоминаются эльфы. Он очень давно ее не исполнял, но сейчас ему почему-то захотелось, тем более что остальные ведьмаки, слышавшие ее не так часто, в разнобой радостно стучали кулаками по столу в ритм, фальшиво подпевая.       Закончив, бард раскланялся, сделал несколько реверансов, поднял с головы воображаемую шляпу и сел обратно за стол, перекидывая лютню за спину. Стоял шум и гам. ***       — Н-да, скучно будет без тебя следующей зимой, — сказал Ламберт, проигнорировав замечание Эскеля: “да ты сначала доживи”.       — Так я приеду, если хотите, а? — подобрался Лютик, улыбаясь.       — Ты же преподаешь, разве нет?       — Ламберт, на меня охота в Оксенфурте, я же эльфам помогал, мне желательно туда не соваться. Проживут без меня мои студенты, хотя я уже по ним скучаю.       — Иногда я не понимаю, как такой придурок, как ты, может преподавать вообще. В голове же пусто, как в той дыре, — Ламберт кивнул на заделанную наполовину дыру в стене, которую они с Эскелем сегодня упорно побеждали, пока не выбились из сил совсем и не начало темнеть.       — А я понимаю, он мне сегодня начал про “белый стих” втирать, так и прибил бы на месте, энциклопедия херова, — встрял Эскель, — также своим студенточкам втирает, а потом, конечно, тащит их в преподавательскую!       Ламберт загоготал, Лютик возмутился, вытягиваясь в лице.       — Я? Со студенткой? Эскель, побойся бога! Им же по восемнадцать! Дети совсем!       — Да ты и сам на мордашку не сильно старше, и по характеру тебе будто вчера исполнилось девять лет…       — Нет, это вне всякой профессиональной этики, — отрезал Лютик слишком серьезно, и тут же смягчился. — А вот с другими преподавательницами…       Их стол снова взорвался смехом. ***       — Лютик, — обратилась к нему чародейка, когда зал начал пустеть после ужина.       — Да, моя королева? — бард обернулся на нее, сидящую за соседним столом.       — Ты закончил ту, которая “he’s down, he’s dead”?       — М-м, нет, не закончил. Есть несколько куплетов, но мне кажется, мне нужен второй музыкант на первый голос для этой песни, и некоторые рифмы не идут совсем…       — Можешь спеть то, что есть? — внезапно спросила Йеннифэр, прерывая его.       — Ну, — бард почесал лоб в сомнении, но перекинул лютню вперед, — она грустная.       — Спасибо, это я уже поняла, пока ты ее писал, — чародейка закатила глаза. — Хочу ее послушать.       — Ну, ваше желание закон… Сюда бы клавесин, конечно, ну… — бард провел по струнам рукой, выдавая несколько минорных аккордов, настраиваясь, — будет ощущение, что я пою с конца, потому что я еще не написал начало, и…       — Давай, не тяни кота за хвост, — снова перебила его Йеннифер.              Лютик сглотнул, прикрыл глаза, пытаясь поймать настроение, и тихо запел с рыком. 3:05       "Come, devil, come, " she sang, "call out my name"       Let's take this outside, 'cause we're one and the same       Our gods have abandoned us, left us instead       Take up arms, take my hand, let us waltz for the dead”, — все это было почти речитативом поверх нот.       “I'm the face that stares at you when the candle goes to black       When your mum says, "You look healthy"       But you know she means you got fat       I'm the tales that the guests will applaud and believe       I'm the child that you just didn't have time to conceive       I promise you I'm not broken       I promise you there's more       More to come, more to reach for, more to hurl at the door”, — Лютик так затянул ноту, что, кажется, завибрировали стены от громкости.       “Goodbye to all my darkness, there's nothing here but light       Adieu to all the faceless things that sleep with me at night       This here is not make-up, it's a porcelain tomb       And this here is not singing, I'm just screaming in tune because”, — ведьмак молча согласился с этим, сам не понимая, почему слушает, что бард поет.       “Farewell wanderlust, you've been ever so kind       You brought me through this darkness, but you left me here behind       And so long to the person you begged me to be       He's down”, — он громко ударил по струнам в ритм и посмотрел на Йеннифэр. Она была уверена, что в его голубых глазах мелькнуло очаровательное музыкальное безумие.       “He's dead       Now take a good long look at what you've done to me       He's down, he's dead       He's gone, oh, he's lost       He's flown, he's fled       Now take a good long look at what you've all done to me”       Последнюю ноту он тянул как-то безумно долго, что заставило чародейку сомневаться, а точно ли у него одна пара легких.       Лютик допел и позволил себе немного отдышаться, смотря перед собой. Он сглотнул и поморщился от того, что горло, кажется, начало першить от слишком громких нот, которые он тянул так, будто пел по меньшей мере на большой концертный зал, а не для нескольких человек в тихой столовой.       — Довольна? — сказал он насмешливо, медленно уводя инструмент за спину. — Почему она вообще тебе нравится?       — Ты рычишь, когда поешь ее, это красиво.       Лютик удивленно вскинул брови, искривив рот в удивлении, и невольно снова прокашлялся.       — Серьезно? Тебе нравится хрипотца в голосе? — бард приложил кулак к губам, не отводя от нее взгляда, и подавил несколько новых приступов кашля.       — Да, она тебе идет.       Геральт закрыл глаза, жмурясь, потому что ему тоже нравился этот рык. И его телу тоже он понравился, поэтому он сидел за столом, не вставая, надеясь, что появится какая-нибудь тварь из темноты и отгрызет ему голову.       — Мне тоже нравится это рычание, — подала голос Цири. — Как там? “And this here is not singing, I'm just screaming in tune because…” дальше не запомнила. “And here…” — она попыталась выдать рычание в мелодию, но не смогла.       — Это проще, чем кажется. Называется грассирование. Нужно почувствовать диафрагмой, — он проигнорировал замечание Ламберта: “Диафрагмой, блять. Включил преподавателя”, — раскрыть глотку, можно немного опустить голову. Можно прокашляться, чтобы найти это место, — бард прокашлялся, показывая, и рыкнул, — и просто дать в него воздух, желательно погромче, — Лютик набрал воздуха, и запел, рыча:       “And this here is not singing, I'm just screaming in tune because,       Farewell wanderlust, you've been ever so kind       You brought me through this darkness, but you left me here behind       And so long to the person you begged me to be       He's down       He's dead       Now take a good long look at what you've done…” — нота слетела и Лютик остановился, снова закашлявшись. Он открыл рот и попытался опять зарычать, но изо рта вышел только сиплое кряхтение.       — Блять, — выдал он хриплым шепотом, и Геральт чуть не подлетел на месте, сжав кулаки, — голос сорвал, — Лютик вздохнул, поджав губы и раздув ноздри. — Сука.       — Такое с тобой вообще бывает? — недоверчиво покосилась Йеннифэр.       — Рычать надо так, чтобы не перестараться, и не на уставшее горло, — бард сипел, приложив руку к горлу.       Цири приложила руку к животу, и, покашляв, выдала небольшой рык, на что Лютик вскинулся, посмотрев на нее во все глаза. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но решил не ебать труп, и показал ей два больших пальца вверх. Бард повел ладонью в воздухе, призывая ее продолжать, и девочка действительно пропела строчку низко и с рыком. Лютик засмеялся без звука, звонко захлопав в ладоши. Опять хотел что-то сказать, но остановился, вздохнув, прошептав:       — Утром буду в порядке. Или через пару дней. Максимум — через неделю, — он встал из-за стола, уходя на кухню, чтобы заварить себе трав.       — Может просить его постоянно петь с этим звуком, чтобы он срывал голос и молчал побольше? — сказал Ламберт, когда Лютик скрылся за поворотом, и увидел какой-то очень недобрый взгляд Геральта.       Геральт ушел из столовой последним, махнув рукой всем, кто уходил, оставаясь сидеть за столом. В ушах стучали строчки. Мало того, что они значили, так еще и этот рык… Нет, лучше бы бард никогда больше в свое ебучее пение рык не добавлял. ***       Геральт вышел из своей комнаты с вещами, и пошел по коридору в направлении комнаты Лютика, когда ему навстречу из поворота вышел Эскель и внимательно осмотрел его с головы до ног. Он усмехнулся, отследив в каком направлении уходит ведьмак и скосил взгляд на подушку в его руке.       — Ну наконец-то, святые морские твари, ты смазку не забыл?       — Отъебись, Эскель, — прорычал Геральт проходя мимо.       Что за идиотские вопросы?       Конечно, он не забыл.