Кости

      Бард сидел в комнате, записывал что-то в блокнот и отпивал отвар трав, которых принес с собой целый горячий кувшин. Он не мог напевать под записи, и это ужасно раздражало. Лютик давно не срывал голос, и он чувствовал, что пора отдохнуть, но Йеннифэр попросила… А потом Цири сказала… А он никогда не может отказать красивым девушкам.       На пороге появился Геральт, зайдя только на половину. У него был такой жуткий и злой взгляд, что бард, почувствовав его на себе, вскинул голову. За спиной у ведьмака был чехол с мечами… Лютик округлил глаза и зашарил под подушкой. Геральт увидел это и просто спросил:       — Нож?       — Нож, — просипел бард, не отрывая от него взгляд.       Ведьмак ступил в комнату, и в другой его в руке показалась свернутые подушка и плед. Лютик тут же расслабился, убрав руку из-под подушки.       — Чего ты такой злой? — просипел Лютик, закашлявшись.       — Тебе нельзя разговаривать.       — И ты благодарен за это небесам, да? — усмехнулся бард, возвращаясь к написанным строчкам.       — Молчи, — сказал ведьмак, кидая сверток с подушкой на кровать, а чехол с мечами он прислонил к стене у изголовья кровати.       — Грубо.       — Я тут голос сорвал от того, что горланил как идиот, или что? — прорычал Геральт, садясь на кровать и скидывая с ног ботинки вытягивая ноги, привалившись к изголовью спиной.       — А вот тебе, как раз, даже учиться рычать не надо, ты только так и разговариваешь, — прошептал бард. Видимо, он просто не умел затыкаться, даже тогда, когда это было необходимо.       Геральт вытащил нож из-под подушки и посмотрел вокруг, думая, куда его деть. Тут же Лютик вырвал его у ведьмака из рук с очень недоверчивым взглядом из-под изогнутых бровей, и положил рядом с собой, около кувшина, стоящего на стуле.       — Да чего такое-то? Почему ты злой опять? — прошептал он.       — Лютик, заткнись.       — Сам заткнись! — бард отложил блокнот и походное перо, и повернулся к нему. — Что случилось? Тебе не понравилось, что я чеканную монету спел? Если ты о той матерной частушке, где ты трахаешь княжну, пока под ее кроватью монстр, то это просто шутка, я про всех же такие сочинил. Я знаю, что ты бы сначала убил тварь, а потом уже лез к деву…       Геральт так недобро посмотрел на него, что Лютику пришлось заткнуться, и он потянулся к чашке, чтобы наполнить ее отваром и выпить.       — Тебе лучше перестать экспериментировать со своим голосом.       — Что, волнуешься о сохранности моего голоса? — бард сипло засмеялся, сделав глоток. — Я всегда знал, что ты считаешь, что я лучший певец на континенте. Но чтобы настолько, конечно, я и мечтать не мог. Боишься, что я потеряю голос, боги, кто же тогда будет петь о славных приключениях ведьмака…       Геральт встал, прошел к двери и закрыл ее на щеколду. Лютик снова замолчал, удивленный. Он не понимал, что происходит, ведьмак все-таки хочет его пришить, и если да, то почему пришел с подушкой, а если нет, то зачем пытался убрать нож куда-то, а если да, то зачем закрыл дверь? Чтобы Эскель не прибежал, когда бард будет кричать, звать на помощь? А, ну да, у него же голос сел, он не закричит… Бард был сбит с толку и оттого молчал. Геральт, видимо немного расслабившись от наступившей тишины, сел обратно на кровать, но лицом к Лютику.       — Я вижу на твоем лице такую тяжелую мысль, будто ты, как минимум, читаешь древний текст на эльфийском языке, — усмехнулся ведьмак, и бард выдохнул. Геральт шутит, а это хороший знак.       — Чтоб ты знал, я великолепно и без труда читаю на эльфийском, даже древние тексты, я, вообще-то…       — Что мне сделать, чтобы ты заткнулся? — перебил его ведьмак устало.       Лютик поднял вверх палец, делая большой глоток из чашки, и запрокинул голову, чтобы прополоскать горло. После этого он, наконец, громко проглотил.       — Мы можем опять поцеловаться, тогда мой рот будет занят, — прошептал бард игриво, отставляя чашку обратно на стул.              Геральту захотелось стукнуть его чем-то, потому что в такие моменты чувствовал себя так, будто был младше Лютика, как минимум, на десяток лет. Или на два десятка, наверное. Он провел взглядом по его рукам, в ссадинах от работы и в мозолях от игры, при этом не потерявшим свою красоту и тонкость. По шее, выглядывающей из-под воротника. По отросшим волосам, откинутым назад. Встретился с насмешливым и ждущим взглядом, взглянул на губы, на которых остались капли отвара. Лютик, следивший за направлением его взгляда все это время, подался вперед, становясь коленями на кровать, и потянулся к Геральту, поднимая руки. Ведьмак одновременно с ним потянулся к нему. Они оба неправильно наклонили голову и с такой силой стукнулись лбами, что Лютик полетел назад, на поспешно выставленные назад руки, в одну секунду.       — Оу, — просипел он, когда его поймала за талию крепкая рука ведьмака, поморщившегося от неожиданного удара.       Геральт сделал это скорее на рефлексах, чем из желания, но, осознав, притянул барда к себе, чтобы, наконец, поцеловать. У Лютика закружилась голова от этих движений, поэтому он ответил на поцелуй запоздало, и еще раз глухо охнул, когда почувствовал чужой язык во рту. Ведьмак на секунду отстранился, чтобы прошептать в его губы: “горько” и снова поцеловал. Лютик обнаружил, что он очень сильно выгнулся в спине, стоя на кровати коленями, отклоняясь корпусом назад от напора поцелуя, но удерживаемый твердой рукой за талию. В голове сразу пронесся образ того, как это выглядит со стороны, и как это, наверное, было красиво. Захотелось взять в руки бумагу и нарисовать на ней этот воображаемый росчерк тел. Кроме его рук, которые висели за спиной, наверняка портя картину, поэтому Лютик поднял их, чтобы перекинуть за спину ведьмака, оперевшись локтями в его плечи — да, так, наверное, красиво.       Геральт, почувствовав, что Лютик, кажется, улетел куда-то далеко мыслями, отстранился опять.       — Что такое?... закрой рот, не отвечай, — он опустил его на кровать, нависая сверху.       Они долго смотрели друг другу в глаза, перед тем как метнуться к своим вещам почти одновременно, и, когда оба вернулись в ту же позицию, то обнаружили, что у каждого в руке по баночке масла. Геральт не выдержал и засмеялся, продолжая нависать над бардом на одной руке, но Лютик, почему-то, в ответ не засмеялся, смотря на ведьмака во все глаза. В серебристом свете луны Геральт выглядел восхитительно: его белые волосы спадали вниз, разметавшись по плечам, и… он улыбался, тихо смеясь?       Лютик уронил масло на кровать и подался вперед, хватая ведьмака и целуя прямо в зубы, переворачивая его на кровати, оказываясь сверху. Под этим резким поворотом двух тяжелых тел кровать жалобно заскрипела. Лютик сидел на его бедрах, целуя губы, лицо, шею, уши, не понимая, за что хвататься. Хотелось потянуть за волосы, хотелось провести по рукам, хотелось провести по мощной груди, хотелось забраться пальцами под рубашку. Точно, рубашка… Бард начал снимать ее с него, и Геральт поднял руки, позволяя это сделать.       Ведьмак был возбужден, то сильнее, то слабее, с того самого момента, когда бард начал петь эту идиотскую песню с рыком, и сейчас все его инстинкты хотели только всадить поглубже и, вцепившись в Лютика двигаться так быстро, насколько возможно. Иногда Геральт представлял это себе, когда, задумавшись, отвлекался от проблем. Перед сном, например, когда нужно было очистить разум. С того самого момента, когда он увидел барда в тюрьме.       Лютик, тем временем, уже расстегнул его штаны, и одним движением, слезая с него, стянул их вместе со всем, что было под ними. Когда перед его глазами член ведьмака шлепнул о живот, бард дернул бровью, снова наклоняясь к Геральту за поцелуем. Ведьмак не понял, что значит это движение бровью, но растерял все свои мысли, когда Лютик взял его в руку и начал уверенно, правильно двигаться. У ведьмака пульсировало все тело, и он удержал себя от того, чтобы не прохрипеть: “сильнее”, сжав зубы. Лютик же, кажется, интерпретировал его гримасу по-другому, и спросил шепотом:       — Все в порядке? Ты не хочешь? Мы можем остановиться…       — Захлопнись, — прорычал-просипел ведьмак, залезая руками под его рубашку и снимая ее через голову.       Лютику пришлось отстраниться, чтобы поднять руки, и он даже не заметил последовавшего хруста ткани. Геральт схватил его за корпус и перевернул их, переваливаясь на него, чуть отстраняясь, чтобы рассмотреть красивое тело, сильные руки, грудные мышцы, кубики пресса… что? Откуда у барда кубики пресса вообще? Кровать снова жалобно скрипнула от этого поворота, явно не рассчитанная на почти двести килограмм подвижного веса. Геральт провел правой рукой по телу Лютика, левой уперевшись локтем над его головой, давая себе пространство. А после сжал грудь барда, надутую крепкими мышцами. Когда его вообще стали так возбуждать мужчины?       — Не мягкая, да? Извиняюсь, — прошептал Лютик, улыбаясь, и тут же ойкнул, когда рука сжалась слишком сильно.       Бард завозился, стягивая с себя штаны, и Геральту пришлось немного отстраниться, наблюдая за этим движением. Лютик откинул их ногами, ложась обратно, и этот выпад ногой был красивым и изящным, но судорожным.       Геральт почти упал на него, снова целуя и потираясь членом. Он был готов прямо сейчас начинать, пелена надвинулась на глаза, было тяжело даже дышать, поэтому он снова отстранился, чтобы тут же не развести ноги барда и не войти в него одним движением, и от понимания, что он действительно может это, стало холодно под кожей. Ведьмак опустил взгляд, чтобы посмотреть на член барда. Тот лежал на животе, вставший и большой… Действительно большой. Загнутый вверх. Чуть больше, чем у Геральта. Ведьмак медленно моргнул, хватаясь за него рукой, и перед его взглядом что-то мелькнуло. Он немного отодвинулся, понимая, что это масло. Геральт убрал руку с члена, взял его, открыл пробку зубами и присел на пятки, чтобы вылить на пальцы. Подняв взгляд, он понял, что умрет сейчас же. Лютик лежал, красиво раскинувшись на подушке, еле дышащий и красный, под кожей бились вздутые вены. В нос ударил запах похоти. Он не выглядел, как то, что обычно нравилось Геральту. В нем не было ни мягкости, ни резких изгибов талии.       Лютик выглядел, как бог, но смотрел на него, словно бог Геральт.       Ведьмак осознал, что Лютик, кажется, был прав (как всегда), когда настойчиво спрашивал Геральта, готов ли он. Когда сказал, что он, наверное, не готов, так что пусть приходит просто спать.       Потому что Геральт был не готов к этому. Потому что он сейчас разбивался на кусочки. Потому что в нем что-то гулко переворачивалось, меняя сознание и природу.       Все эти мысли пронеслись быстрее, чем успела бы появиться какая-либо пауза, и он, растерев масло между пальцев, поднял одну ногу Лютика за бедро вверх, прикасаясь пальцами ко входу и сразу вводя один палец.       Бард хотел закричать, но из его глотки вырвалось только надрывное, больное сипение.       Геральт повернул палец, немного сгибая и растягивая, наблюдая за лицом Лютика так, будто это было гнездо монстров, а он был в засаде. Бард снова попытался застонать, но остановил себя, потому что ему сильно не нравилась эта надрывная боль в горле. Он закрыл рот, хватаясь за подушку над головой.       Лютик показывал руками, почти дирижируя, где остановиться, а где пойти дальше, и когда быть быстрее.       Когда Геральт добавил второй палец, он увидел, как бард изгибается, отрывая руки от подушки. Он очень хотел прикоснуться к ведьмаку, но тот был дальше, чем его руки. Геральт начал двигать пальцами, то проникая глубже, то разводя их ножницами, то начиная двигаться снова. В какой-то момент рука Лютика так быстро подлетела к члену, что ведьмак даже моргнуть не успел. Бард явно был в забытие, не здесь и совершенно не осознавал происходящее. Он сжал указательный и большой палец у основания члена, болезненно скрепя зубами, и распрямился обратно с тихим шепотом: “не сейчас”. Геральт застыл, пока Лютик пытался отдышаться, возвращая глазам ясность.       — Я… Я не… — бард шептал и сипел, не силясь воспроизвести какое-либо слова с первого раза. — Продолжай.       Геральт почувствовал своими пальцами силу его предоргазменной судороги и был совершенно поражен тем, что сделал сейчас. Ему стало не по себе от такой бурной реакции, но он ввел третий палец, стараясь унять свое желание прямо сейчас перекинуть ноги Лютика себе за плечи и толкнуться внутрь. Расслабленные мышцы стали сильно податливее и мягче. Лютик тихо дышал, смотря в потолок, а потом медленно приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на Геральта совершенно ошалевшим взглядом: зрачки затопили радужку, и синевы глаз не было видно совсем. Он оглядел ведьмака от макушки до коленей, упертых в кровать, и его член дернулся. Когда пальцы спокойно входили и выходили с пошлым хлюпающим звуком, Геральт наконец вынул их, чтобы небрежно вытереть о простыни, и, отпустив приподнятую за бедро ногу Лютика, пристроил ее у себя на талии. Он посмотрел Лютику в глаза и двинулся вперед. Когда внутрь вошла головка, Геральт неожиданно застонал, зажмурившись, и остановился, чтобы не сорваться. Чтобы не сорваться. Чтобы не сорваться.       — Сука, какой широкий… — просипел Лютик, откидывая голову назад.       — Хочешь остановиться? — прорычал Геральт, вжав свои пальцы в его бедра намного сильнее, чем нужно.       — Ни за что на свете, — прошептал бард, поднимая на него взгляд. Потом опустил вниз, на его тело, и продолжил:       — Ты себя видел вообще? Древнее божество, глаза дикие, скулы острые, желваки ходят, мышцы надулись, на шее бьются вены. И ты застонал, я чуть не поме…       — Замолчи. Горло.       Лютик так послушно кивнул и закрыл рот, что Геральту захотелось расцеловать его. Неужели это работает только тогда, когда бард с членом в заднице? Может, надо было начать трахать его пораньше? Лет пять назад. Нет, все двадцать.       Геральт толкнулся еще раз, входя наполовину, наклоняясь к Лютику ближе. Бард уложил вторую ногу ему на бедро и приподнял себя на лопатках, поднимая задницу над кроватью. На животе натянулись мышцы. Геральт наблюдал за этим, как завороженный.       — Я еле держусь, Лютик, — рыкнул ведьмак.       — Юлиан. Зови меня Юлиан в постели, — прошептали в ответ одними губами, почти без звука.       — Что? — задал вопрос ведьмак, в какой-то степени благодарный, что бард немного вернул его в реальность разговорами. И тут же пожалел, потому что Лютик открыл рот, чтобы ответить.       — Не знаю, как-то мое прозвище не звучит в постели, не находишь? Лютик, он же цветок, он же лютня, а я сейчас совсем не цветок и не музыка.       Геральт бы поспорил со вторым, но не поспорил бы с первым. Он точно сейчас не был цветком, но он определенно был музыкой. Оглушающей тишиной, раскатами грома, завываниями ветра в бурю. Геральт поймал себя на том, что начал мыслить поэтично. Это что, передается половым путем? Боги.       Ведьмак положил ему руку на живот, чтобы тот снова лег на кровать полностью, и поцеловал. Лютик ответил, обхватывая его руками, наконец достаточно близкого, чтобы дотянуться.       — Давай, — прошептал Лютик без звука прямо в губы, и ведьмак толкнулся до конца, зажмурившись до черных пятен и вспышек перед глазами. Геральт схватил его под ребрами, и сделал еще один толчок.       — Юлиан… — сказал Геральт, неуверенно пробуя имя на вкус, как будто оно было неправильное, но нашел себя на том, что не испытывает к этому отторжения.       Бард ответил на это тем, что качнулся, позволяя двигаться. Ведьмак начал медленное движение, уперевшись лбом в подушку рядом с головой Лютика.       И это действительно было так хорошо, что он забыл всё. Лютик опять оказался прав.       — Ты сломаешь мне ребра… — просипел бард, и ведьмак резко ослабил хватку на его корпусе, переводя одну руку ему на член, хватая его в кольцо пальцев. Другую руку он положил на кровать, чтобы перенести на нее вес, и Лютик схватился за нее, сжимая пальцы на широком плече. Геральт начал водить по члену в такт своим движениям, и Лютик снова хрипло застонал без звука, тут же закрывая рот.       В тот момент, когда темп вырос до того, чтобы Геральт наконец мог немного расслабиться, Лютик вцепился зубами ему между шеей и плечом, и ведьмак соврет, если скажет, что ему это не понравилось.       — Юлиан, ты прекрасен. Молчи. Не отвечай, блять, ничего, кусай, если нужно. Но ты невероятен. Это великолепно.       Лютик жалобно захрипел, не ослабляя хватки зубов, и обнял его за плечи, прижимаясь ближе. Он пообещал себе, что как только горло немного восстановится, он выскажет все, что думает, и ответит на каждое слово и на каждый стон. Оказалось, что Геральт стонет в постели, и это было так крышесносно, что хотелось петь. Кровать снова жалобно заскрипела в такт толчкам, когда ведьмак, наконец, отпустил себя полностью, переходя на такую скорость, что у барда перед глазами потемнело.       Геральт кончил первым с таким громким стоном-рыком, что он отразился от каменных стен, и бард был счастлив, что в соседних комнатах никто не жил из-за их крайней степени разрушения. Не выходя, он продолжал двигать рукой, и через пару минут Лютик кончил тоже, выгнувшись и отцепившись от него, с силой сжав губы, чтобы не издать громкого, до ужаса болючего хрипения.       Геральт перекатился на бок, выходя с самым пошлым звуком, что он слышал, кроме, конечно, флирта Лютика. Он лег на спину, глупо уставившись в потолок. Бард выпрямил ноги с хрустом, и глубоко вдохнул.       Они переводили дух долго, молча и тяжело.       — Это был лучший секс в моей жизни, — прошептал Лютик, и Геральт готов был его стукнуть.       — Ты говоришь это всем, с кем переспал?       — Да, — честно ответил Лютик, — но только тебе сказал правду. Ты же слышишь сердцебиение, сам знаешь.       — Я не удивлюсь, если ты умеешь пиздеть без… Заткнись.       — Умею, кстати, — ответил бард, — но тебе врать не буду.       — Замолчи.       Лютик закрыл рот, не глядя похлопал Геральта по груди тыльной стороной ладони. Бард полежал еще несколько минут, перед тем как согнуться, точно так же, с хрустом, и натянуть на них покрывало.       — Ну вот, а говорят — не старею, хруст костей как от старой ба…       — Молчи, — сказал Геральт приказным тоном, и тут же смягчился, — ты долго был в одном положении и напряжен, еще и придавлен мной, это еще не самый сильный хруст, который мог бы быть.       Лютик кивнул, и Геральт почувствовал это из-за движения подушки.       Они так и заснули, каждый лежа на спине, не придвинувшись друг к другу и просто укрывшись одной тонкой простыней, не силясь встать, чтобы взять плед.