Кости

      Лютик проснулся на заре от мягкого уверенного прикосновения теплой руки к щеке. Он с трудом разлепил глаза и увидел ведьмака, сидящего рядом с ним, одетого и собранного.       — Доброе утро, Лютик, — прошептал он, — я ушел. Цири ждет.       Лютик согласно моргнул и чуть повернул голову, чтобы поцеловать кончики пальцев, лежащие на его скуле, и провалился обратно в сон. ***       Лютик проснулся в том же положении, и, чуть приоткрыв глаза, тут же зажмурился от яркого солнечного света, наполнявшего комнату. Проморгавшись как следует, он наконец посмотрел перед собой и приподнялся на локтях.       Лютик откинул одеяло, которое, скорее всего, накинул на него Геральт с утра перед уходом, и оглядел себя. На животе запеклись и засохли следы вчерашней любви, на ребрах были синяки, очень подозрительно напоминающие по форме пальцы, на бедрах, кстати, тоже. Задница болела. Лютик прокашлялся, открыл рот и попытался сказать что-нибудь, но понял, что голос тоже не вернулся. В общем, он был сильно травмирован, но бесстыдно счастлив. Лютик тяжело сел, взял кувшин, налил в стакан остывший отвар и выпил, морщась. Набрал в рот еще, прополоскал, проглотил. Тяжело вздохнув, он начал постепенно одеваться. Надо было отлучиться в уборную, принести воды, чтобы отмыть этот кошмар на животе, заварить новую порцию отвара для горла, поесть, в конце концов, что-нибудь… Пойти к Йеннифэр, рассказать, посплетничать о толстом прямом члене ведьмака и надутой груди. В общем, дел было невпроворот.       Он натянул сапоги, застегнул рубашку, понял, что нескольких пуговиц не хватает. Порылся в постели, но потом нашел их на полу, поднял, сунул в карман. Накинул плащ на замерзшее за ночь тело, потянулся как следует, протер глаза, и вышел из комнаты, не без удовольствия отметив, что чужая подушка и одеяло все еще на месте. ***       Лютик вернулся в комнату через полчаса, с горячим отваром и ведром теплой воды. Недостаточно горячей, чтобы быть приятной, но достаточно, чтобы не умереть от холода, а это было уже большим достижением в Каэр Морхене. Когда с чистотой было покончено, а горло перестало жечь и раздирать благодаря свежему отвару, он перевел взгляд на лютню и понял, что может общаться и без слов.       Он улыбнулся. ***       С куском хлеба и мешком сушеных фруктов он зашел в лабораторию, найдя там чародейку. Одну, без Цири, видимо, они либо уже закончили занятие, либо еще не начинали. Лютик постучал по двери, обозначая присутствие, и Йеннифэр подняла на него взгляд, кивнув и легко улыбнувшись краешками губ. Лютик прошел к столу, положил мешок с сухофруктами на середину и откусил кусок хлеба, чуть не застонав от ощущения еды во рту. Прожевав, он привлек внимание чародейки вежливым кашлем. Когда он убедился, что она смотрит на него, он прошептал, максимально выводя губами каждое слово.       — Мазь от травм.       Йеннифэр подняла брови, хотела уже было сказать, что для горла не поможет, как вдруг ее брови опустились, а лицо вытянулось.       — Вы что… — бард игриво поджал губы, улыбаясь и склоняя голову, — Неужели порвал? — Лютик часто отрицательно замотал головой, выставив руки вперед, и тут же откинул край плаща, поднимая рубашку и показывая разводы синяков на ребрах. — Понятно. Сейчас, — она подошла к полкам, задумавшись, достала колбочки и ингредиенты, ставя их на стол.       Лютик снова привлек ее внимание, на этот раз постукиванием костяшек по столу.       — Так, чтобы для слизистой тоже подходило, — прошептал он максимально разборчиво, на что Йеннифэр выгнула бровь.       — Так порвал?       Лютик снова покачал головой, раздраженно нахмурившись. Он взял кусок хлеба в зубы, откусил, положил на стол и начал махать руками, и чародейка смутно поняла в этом язык жестов.       "Ты знаешь язык жестов?”       — Немного понимаю, выучила после… Не важно. Только помедленнее.       “Натер. Примерно. Всё. Везде. Всюду. Губы. Тоже.”       — Поняла, — чародейка убрала несколько колбочек, вернув их на место и взяв другие, схватила перевязанные травы с полки.       “Спасибо. Я люблю тебя.”       — Да что ты будешь без меня делать… — устало ответила она, высыпая и выливая нужное в котелок.       “Ничего. Умру.”       — Я не видела, что ты сказал, сейчас, — она поставила огонь и подняла на него взгляд.       “Ничего. Умру.”       — В этом я не сомневаюсь, — засмеялась Йеннифэр, — для горла ничего не предложу, я не умею лечить… что бы там у тебя ни было.       “Это. Я сам. Вода. Лечебная.”       — Отвар, — прошептал бард губами.       “Готовлю сам. Не знаю. Как на языке жестов.”       — Я тоже не знаю, — чародейка помешала жижу в котелке, и пододвинула к себе ступу, чтобы высыпать туда травы и начать толочь что-то.       Лютик подошел и забрал у нее это, чтобы сделать самому, ведь все нужное она туда уже положила. Он откусил большой кусок хлеба, и кивнул на сухофрукты на столе. Она взяла один и закинула в рот, возвращаясь к помешиванию. Когда отвар был готов, она разлила все по трем колбочкам, потом забрала у Лютика то, что получилось у него, и переложила в небольшую деревянную шкатулку.       — Этим мазать, этим присыпать. Ну все, давай, рассказывай.       Лютик оживился и снова встал напротив нее.       “Прекрасно. Красиво. Великолепно. Я умер”       “Огромная грудь”       “Глаза”       “Злой, как черт. Э. С. К. Е. Л. Ь. Дал. Нож.”       Йеннифэр засмеялась, смотря на то, как умело и красиво Лютик разговаривает на языке жестов, выводя руками фигуры в воздухе и качаясь на месте. Чародейка как будто все равно слышала его голос, потому что манеры его рук плотно ассоциировались к его речью.       “Пришел. С мечами. И. Подушкой. Одеялом. Я говорю. Почему злой. Он говорит. Молчи. Потом. Поцелуй. Красиво стояли. На кровати. Хочу рисовать”       Йеннифэр закатила глаза. Чего еще можно ожидать от этого человека?       “Стонал. Рычал. Шептал. Говорил. Он. Сказал. Я красивый. Ему понравилось. Был в восторге. Я тоже. Говорю. Лучший секс. Говорит. Лжешь. Всем. Я говорю. Да. Но. Не тебе”       — Да, я тоже удивилась, когда обнаружила, что в постели он разговорчивый и нежный.       “Нежный?!”       Лютик снова поднял свою рубашку, чтобы показать синяки с обеих сторон, и многозначительно похлопал себя по бедрам.       — Ладно. Пробовал шлепать его по груди и заднице? Звук непередаваемый.       “Нет. Буду. Спасибо”       “Я рад. Мы. Не. Ссоримся. За. Член”       “Хотя. Он. Огромный”       Йеннифэр снова рассмеялась, махнув рукой. Вздохнув, она продолжила работу в хорошем настроении. Лютик взял лекарства и ушел. ***       Раздевшись, Лютик лежал на кровати. Он уже все обработал, присыпал синяки и прополоскал горло. Поэтому сейчас он отдыхал, глупо улыбаясь, смотря в потолок и вспоминая все, до чего могло дотянуться уставшее сознание. Вероятно, это был бы самый счастливый день в его жизни, если бы не потеря голоса, которую он воспринимал болезненно. ***       За ужином Лютик смёл две порции, придя раньше всех. Он что-то упорно записывал в блокнот, наигрывая на лютне, и улыбался и кивал всем, заходящим в зал, не имея возможности поприветствовать или пожелать приятного аппетита. Однако же, шума от него было не сильно меньше. Он то постукивал ногой, то пальцами по столу, то наигрывал что-то, заполняя пространство вокруг себя.       Когда зашел Геральт, уставший, ведя за собой Цири, он им помахал, улыбнулся и подмигнул, выдав на лютне красивый мажорный аккорд, звучавший, как вступление. Ведьмак сразу уловил, что музыка означала приветствие, но не понял, как он это осознал.       — Боги, он разговаривает своей лютней… — пробормотал Ламберт в ложку. Лютик сыграл вопросительный, мажорный диссонанс, переведя на него взгляд.       — Это ты меня спросил, в чем дело? Пиздец, как ты это делаешь?       Лютик пожал плечами, быстро сыграв какую-то переливчатую мелодию, похожую на пение птиц или звук ручья. Цири засмеялась, садясь за стол.       — А это ты пизданул, что охуенно талантливый? — выгнул Ламберт бровь.       Лютик закивал, беззвучно засмеявшись. Налив себе еще отвара в чашку, он выпил до конца, уперевшись взглядом в коридор, ожидая, когда появится чародейка.       Йеннифэр зашла последняя, отряхивая платье и волосы от каких-то кусочков и пепла. Лютик округлил глаза, сыграв тревожный аккорд, и добавив после него высоко одну ноту, вступающую в диссонанс, и сразу ее заглушил ладонью.       — Ничего такого, неправильно смешала мяту, произошел небольшой взрыв, — начала она, поднимая тарелку, чтобы положить себе еды из котла, и вдруг повернулась на барда, нахмурившись, — как ты это сделал?       Лютик улыбнулся и потрещал аккордами.       — Пиздец, да? — прокомментировал Ламберт, и Лютик нашел ноту его "да", чтобы сыграть ее, одинокую, и Ламберт вздрогнул.       Йеннифэр отвела взгляд, положила себе еды в тарелку и села напротив Лютика, который оживился, тут же перекидывая лютню за спину и начав выписывать фигуры в воздухе.       "Это. Не сложно. Музыкальная. Теория. Мажор. Минор. Диссонанс. Ритм."       — Понятно, — ответила чародейка, принимаясь за еду, — как горло?       "Больно."       — А остальное?       "Хорошо. Ты. Ведьма."       И, через секунду, добавил:       "Лучшая. На свете"       Чародейка засмеялась.       — Ты знаешь язык жестов? — внезапно спросил Геральт, поворачивая на них голову и кладя кусок хлеба в рот.       "Скажи ему. Я знаю много языков"       — Он говорит, что знает много языков, — сказала чародейка, не отводя от него взгляда, когда он поднял руку, приложив два пальца к губам в жесте V и высунув язык, — эээ… много язы…       — Это я понял, спасибо, — отрезал Геральт, отводя взгляд к тарелке.       — А я не поняла… — растерянно сказала Цири, повернувшись на Геральта. Лютик скривил губы и сморщил нос, делая лицо, как будто наступил во что-то неприятное или случайно сделал что-то не то.       "Спроси. Кто. Знает. Язык жестов"       — Лютик спрашивает, кто еще знает язык жестов?       — Я знаю, — внезапно поднял голос Весемир в тишине.       Обычно он никогда не отвечал Лютику, и тем более, не вступал в диалог с ним, хотя относился, кажется, снисходительно. Бард перевел на него взгляд и улыбнулся так широко и открыто, покивав головой, что главный ведьмак усмехнулся в еду.       "Скажи. Пусть. Берут пример. С отца."       — Говорит, вам всем нужно быть, как отец, идиоты, — сказала Йеннифэр после того, как прожевала и проглотила.       Лютик округлил глаза.       "Я. Не. Говорил. Идиоты"       — Это я от себя добавила, — отмахнулась она. Лютик подождал, когда она поест, на это время вернувшись к записям, и как только она закончила, продолжил.       "Зато. МЫ. Можем. Тайно. Общаться"       — Это да, полезно. Особенно, когда рядом ведьмаки, которые слышат каждый шорох. Лютик беззвучно засмеялся, перекидывая лютню вперед и начиная наигрывать что-то спокойное и веселое.       — То есть ты можешь сыграть любой звук? — прервала его ласточка, и бард перевел на нее взгляд. Он пожал плечами, покачал головой и сыграл неуверенный вопросительный аккорд. — Почти любой, — бард закивал. — Можешь тогда… сыграть, как я говорю?       Лютик нахмурился, подумав, и беззвучно проведя рукой по грифу. Он начал наигрывать что-то высокое и красивое, добавляя туда редкие низкие ноты.       — Вау! — вскрикнула Цири, и бард безошибочно подхватил этот звук, сыграв ту же ноту с той же громкостью.       — А как поют птицы?       Лютик сыграл.       — А как… жужжит пчела?       Лютик перевел взгляд на Йеннифэр, наблюдающую за их диалогом, и отнял руки от инструмента.       "Скажи. Такая. Мелодия. Уже есть. Полет шмеля"       — Говорит, что такая мелодия уже написана, кем — не сказал. Полет… Кого?       "Ш. М. Е. Л. Я"       — Полет шмеля.       Бард вернул пальцы на гриф, нахмурившись и закусив губу с обратной стороны, и внезапно быстро и сильно перебирая ноты, заиграл.       — Да! Это тот звук! — закричала Цири, хлопая в ладоши.       Геральт, кажется, был в шоке, как и все сидящие вокруг.       — Ничего себе, — сказала чародейка, подняв брови.       "Любой. Каприз. Для. Принцессы"       — Любой что? А. Наверное каприз, да? Говорит, что любой каприз для принцессы.       — Блять, он не затыкается даже без голоса, какой кошмар, — засмеялся Эскель, и бард, посмотрев на него, повторил этот звук на лютне. Улыбка сошла с лица ведьмака. — Допустим, это жутко. Не делай так.       Лютик кивнул.       — А как я говорю? — пробасил Ламберт.       Лютик отнял руки от инструмента и громко постучал кулаками по столу. ***       Лютик сидел в комнате, аккуратно пришивая оторванные пуговицы к рубашке. Он также нашел разорванный шов на спине, который пытался залатать максимально аккуратно, и все же он выбивался из общей строчки. Конечно, хорошо бы новую рубашку, да и вообще, новый комплект одежды, но ведьмаки не особенно заботились над своим внешним видом, так что ничего подобного найти в крепости было невозможно. Приходилось стирать все свои вещи по очереди, и это удручало. Сейчас бы еще рваную рубашку, ну да, этого ему не хватало… Может стащить одежду у Геральта?       Идея была, конечно, самоубийственной, и все же… У него явно было больше одного комплекта одежды, хотя все его тряпки были так похожи друг на друга, что отличить их было практически невозможно.       Скрипнула дверь, в комнату бесшумно зашел Геральт, и Лютик поднял на него взгляд, кивнув, он вернулся к починке. Геральт сел на кровать, ставя, по привычке, мечи у изголовья и снимая кожаную броню на заклепках.       — Научи меня языку жестов.       Лютик вскинулся, удивленно вытаращился с вопросом в глазах.       — Полезное умение.       Бард закивал согласно, но вытянул вверх указательный палец, медленно переведя его на рубашку.       — Понял, потом, — ответил ведьмак и устало лег на кровать.       Когда Лютик, наконец, закончил с пуговицами и оделся, понимая, насколько замерз сидя полуголым, он вытянул плед и накинул себе на плечи. Поднял блокнот, раскрыл, и написал там:       "Ты звучишь, как звук стали, когда мечи ударяются друг от друга. Как низкое урчание кота. Как дождь, бьющий по крыше."       Геральт наблюдал за ним, приподняв бровь, и взял блокнот в руки, когда Лютик протянул его ему. Ведьмак прочитал строчки на листе, и усмехнулся.       — Я не спрашивал.       Лютик просто пожал плечами, забирая блокнот и снова начиная что-то там усердно писать, долго, прерываясь на покусывание угольного карандаша. Несколько раз он прерывался от письма, поднимая взгляд в потолок и щурясь, и опускал его обратно, к записям. Геральту сначала показалось, что он что-то сочиняет, но нет, это было не вдохновение, это были записи с какой-то целью.       “Так, что самое главное? Алфавит. Я, ты, мы… местоимения? Существительные. Человек, эльф, краснолюд… Женщина, мужчина. Глаголы? Бегать, ходить, играть, любить, драться… Наверное… Убивать? Прилагательные. Какие самые нужные и главные… Красивый? Опасный? Черт, еще… и это сюда. И…” — Лютик еле заметно бормотал сам себе одними губами, так, что они почти не шевелились. Даже для ведьмака разобрать, что там он сам себе под нос наговаривает, было невозможно.       Лютик остановился, оглядывая список. Ну да, не густо, немного бесполезно, но он не преподавал язык жестов и едва ли хорошо его знал, хотя и часто использовал во время шпионства. Еще раз перечитав, он передал блокнот Геральту, тот кивнул, садясь на кровати и поворачиваясь к Лютику лицом.       Бард начал медленно показывать все по очереди, пока не прося повторять. Потом начал сначала, кивая на руки Геральта. Так они сидели до ночи, пока Лютик пытался передать какие-то знания, постоянно поправляя руки ведьмака, то правильно отгибая палец, то следя за движением локтя.       Лежа на боку под пледом, Лютик устало наблюдал, как засыпает Геральт, и думал только о том, что готов был бы отдать свой голос, если бы была сила, способная удержать это мгновение навсегда.