Кости

      — Цири? — прохрипел Геральт, когда девочка разрезала лапу монстра ловким ударом меча, который она подхватила с земли, высвобождая ведьмака из цепкой хватки.       Ведьмак тут же пообещал себе, что всыпет Лютику по самое не балуйся, как только вернется в крепость.       “Если вернусь” — пронеслось в его голове, потому что твари были какими-то мутировавшими засранцами и не боялись огня.       Со скользкой, белой и крепчайшей кожи мечи отскакивали только так. И их было целых семь штук против шести ведьмаков. И для того, чтобы быстро справляться с невероятной скоростью монстров, не помогал даже эликсир, заставивший глаза Геральта почернеть полностью.       — Я его вырубила, — просто ответила девочка, как будто прочитала мысли Геральта, и ринулась в бой.       Дальше на раздумья не было времени. ***       Первое, что сделал Лютик, когда очнулся, это открыл рот, чтобы проверить, вернулся ли голос. Из груди вышло слабое шипение, не отозвавшееся болью в горле, и он сомкнул губы, чтобы промычать одну низкую ноту. Тихо, но получилось. Он открыл глаза, обнаружил себя в своей комнате, и его сознание сразу зацепилось за последние воспоминания. Лютик резко сел на кровати, слепо нашарив сапоги рукой, он сунул ноги в обувь, схватил плащ с крючка на стене и выбежал. Цири…       Лютик залетел в столовую, чтобы обнаружить там мирно обедающих ведьмаков. Он остановился у котла, возвращенного на место, наполненного обедом, и, не подходя к столам, а только вытянув шею, начал пересчитывать пальцем по головам. Раз, два… Все живы. Он выдохнул, опустив голову, и снова поднял ее, чтобы увидеть, что на него обращены сразу несколько пар глаз.       — Доброе утро! То есть, обед. Добрый день, да, — сказал он тихо хрипловатым голосом, и двинулся к Геральту.       — Голос вернулся? — вместо приветствия сказал Геральт, и Лютик наконец смог его рассмотреть.       Помятый, но достаточно живой, чтобы сидеть и не торопясь обедать. На руках были повязки, на щеке уже подернулась бордовой коркой ссадина, волосы были растрепаны и из них торчали кусочки травы и земли.       — Видимо, даже кулаки у Цири лечебные, — сказал Лютик и сел напротив, переводя взгляд на ласточку, опустившую взгляд в тарелку, но без единого признака смущения. — Ловко ты меня, я даже не ожидал. Смотрела так честно и понятливо, я и подумать не успел.       — Извини, — выдавила она, возвращаясь к еде.       — Да… — бард махнул рукой, упирая локти в стол, — от такой красивой девушки не жалко и тумаков получить. Сам виноват, расслабился.       — Спасибо, — внезапно сказал Весемир, — что предупредил.       — Я всегда к ведьмачьим услугам, — бард приподнял с головы воображаемую шляпу, решив, что, наверное, нужно будет купить новую, когда появится возможность. С пером…       — На самом деле, — подал голос Ламберт, — если бы не малявка, я бы живой вернулся хуй с два.       — Малявка? — насмешливо переспросил Лютик, показывая на синяк на скуле пальцем.       — Да тебя и ребенок уделает, блять.       — Не поспорю.       — Эй, а мои уроки самообороны? Все забыл уже? — Эскель цыкнул, не потрудившись прожевать перед тем, как начать говорить. — Башка дырявая, в голове кружева да платья, фифа, ни дать ни взять.       — Я не забыл! — возмущенно ответил Лютик и поморщился от того, что сказал это слишком громко. — Я не ожидал просто! Отвел глаза…       — Это может стоить тебе жизни, — припечатал Эскель, а бард заметил у него на шее широкий бинт и выходящие оттуда края раны.       — Что это было вообще? — перевел тему Лютик.       — Да хуй его знает, — зло ответил Ламберт, — очередная мутировавшая ебанина. И так близко к замку… Не к добру.       Лютик вздохнул, и, еще раз взглядом убедившись, что все в порядке (если не считать огромного количества повязок, бинтов и синяков на каждом из ведьмаков) встал, чтобы уйти на кухню. Надо было сделать новый отвар и продолжать лечение горла. ***       Лютик, очень-очень тихо выводя мелодии с сомкнутыми губами, получал неземное удовольствие от ощущения вибрации на нёбе. Он высыпал нужные травы в булькающую воду на огне и покачивался с пятки на носок. Услышав скрип половицы в дверях, бард обернулся и увидел Геральта, подходящего к нему. Лютик улыбнулся и перевел взгляд обратно на воду, беря в руки ложку, чтобы помешать.       — Я сказал ей, что так нельзя делать.       — Святая Мелитэле, Геральт! Успокойся, ничего такого, — ответил бард тихо, но со смешком.       — Так не поступают с друзьями, — бард сдержал себя от того, чтобы не ответить: “а ты откуда знаешь?” и подавил желание улыбнуться.       — Я ее простил даже не начав обижаться, и вообще, сам виноват. Не отводят взгляд от самого могущественного ребенка на земле, когда происходит подобное.       — Ты всех прощаешь, — припечатал ведьмак, заглядывая в воду на огне. — Почему?       Лютик повернулся на него, находя глазами глаза напротив. Он смотрел прямо перед собой, не поднимая головы. Геральт осознал, насколько это необычно — когда кто-то, кого ты хочешь поцеловать, не должен поднимать для этого головы. Он слегка наклонился вперед и поцеловал Лютика, не дожидаясь застывшего на его губах ответа на свой вопрос. Бард застыл на секунду, опуская ложку на стол, и аккуратно положил ладони ведьмаку на плечи, там, где не виднелись неаккуратные повязки. Отстранившись на секунду, он сказал:       — Ну а как на вас обижаться, на таких красивых? — и снова вернулся к поцелую, на полшага подходя ближе, пока Геральт положил ему руки на лопатки.       Так ново и необычно для Геральта было это ощущение мягких, скользких губ и чуть колючей щетины, так странно было это чувство крепких мышц спины под кожаным плащом.       По полу что-то зашуршало, и они оторвались друг от друга одновременно, направив взгляд в сторону звука.       — Я не мешаю, я только за сушеной мятой… — прошелестела Йеннифэр, проходя мимо них к полкам.       Найдя то, что нужно, она повернулась к Лютику, заглядывая ему прямо в глаза, и ведьмак был готов расшибиться на месте от этого лукавого и радостного взгляда и чуть сжатых губ, сдерживающих хитрую улыбку. Он перевел взгляд на Лютика, который смотрел на нее точно так же, немного наклонив голову. Под его щеками ходили мышцы от напряжения. Он явно пытался не засмеяться. Лютик подмигнул чародейке, и, боги, она подмигнула ему в ответ, быстро, шурша платьем по полу, удалилась из помещения.       — Что это было? — спросил ведьмак севшим голосом.       — Не что, а кто, это была Йеннифэр, или ты уже забыл? Я знаю, что я обладаю магическим притяжением, но, чтобы так быст…       — Почему она повела себя так, будто она не удивлена? — перебил его Геральт.       — Потому что она всё знает, конечно, я же всё ей рассказал, ты о чем?       Ведьмак замер, неверяще смотря на барда, так легко говорящего это, будто… будто что? Улыбка сошла с лица Лютика, нос на секунду поморщился.       “То есть, ему стыдно? Или он не хотел, чтобы она знала? Боги, конечно он не хотел, чтобы она знала, ведь он любит ее, хотя и обижается немного…” — пронеслось в голове Лютика, когда он по-своему истолковал это замешательство.       “Естественно, я же почти не дал ему пути отступления, накинулся с когтями, вцепился, а он, тоскующий в этих каменных стенах и уставший после тренировок, не смог противиться горячему телу, ничего удивительного, да”       Бард поморщился снова, отводя взгляд на булькающий отвар и тихо, почти нежно отстраняясь, чтобы взять ложку, как вдруг ведьмак схватил его за руку и потянул на себя снова целуя.       — Блять, я просто зашел оставить посуду, пиздец, вы не могли бы уединиться хотя бы? Мы же тут еду готовим, святые твари севера! Охуеть, — пробасил Ламберт, разбивая трогательную тишину тяжелыми шагами.       Геральт и Лютик снова оторвались друг от друга, отстраняясь чуть поспешнее, чем нужно было. Ламберт оставил стопку грязной посуды и быстро вышел, чтобы скрыться в коридоре.       — Иди в мою комнату, Геральт, я сейчас приду, только закончу с лекарством, — тихо сказал бард, улыбаясь. Его щеки и уши были красными то ли от стыда, то ли от веселья. Ведьмак бы тоже покраснел, если мог. Действительно, он дважды поцеловал барда, стоя на кухне после обеда, чего он ожидал?       Он ушел, и Лютик тяжело вздохнул, помешивая потемневший отвар. Геральт не понял, почему так легко послушался и действительно пошел в его комнату.