Кости

      Геральт лежал на кровати, расслабляя мышцы, и растирал костяшки пальцев, пострадавшие в схватке. Он смотрел в потолок и все его мысли занимали только неизвестные чудища, одного из которых они принесли в замок, чтобы вечером, после отдыха, приступить к изучению.       Рефлексы и скорость монстров превосходили любые другие, целый отряд ведьмаков едва с ними совладал, и действительно, если бы не Цири, с мечом Геральта в тонкой руке и новыми, выученными заклинаниями Йеннифэр, едва ли бы они все вернулись здоровые и твердо стоящие на ногах. Хотя Эскеля, конечно, знатно полоснуло по шее короткими, но твердыми, как металл, когтями…       В комнату зашел Лютик, на ходу отхлебывая прямо из стакана. Он остановился посреди комнаты, чтобы запрокинуть голову и прополоскать горло, когда ведьмак засмотрелся на это простое движение, красивую и длинную, но мощную шею, синяк на щеке и светлые каштановые волосы, откинутые назад. Хотелось провести по шее рукой, сжать загривок, наматывая жесткие волосы на пальцы… Бард громко проглотил отвар, ставя кувшин и стакан на стол, и бесцеремонно залез на кровать, чтобы перекинуть ногу через талию ведьмака, присаживаясь, но не слишком сильно, перенося вес на колени. Он наклонился к Геральту и нежно поцеловал в подбородок, переходя к губам, руками беря его за лицо, позволяя кончикам пальцев скользнуть в волосы. Ведьмак тут же ответил на поцелуй, кладя руки ему на талию и приподнимая рубашку. Лютик отстранился, выпрямляясь, чтобы оглядеть тело ведьмака темным взглядом. Геральт поднимал ткань рубашки, пока не наткнулся на синяки на ребрах, нахмурившись. Он приложил кончики пальцев к ним, и синяки скрылись за пальцами идеально. То есть…       — О, ну не смотри так, как будто это что-то новое, — засмеялся Лютик, кладя ладони поверх его рук и переводя их чуть ниже, на талию.       — Такого не было раньше, — сказал ведьмак, имея в виду, что не бил Лютика так, чтобы оставались синяки, никогда после Посада. Не услышав ответ, он перевел на его лицо взгляд, повторив еще раз, жестче. — Не было.       — Не было, — твердо сказал Лютик, и ни один мускул на лице не дрогнул и сердцебиение не изменилось. Он говорит правду. Но…       — Говори честно.       — Я говорю честно! — сказал Лютик, и опять, он не лгал — сердцебиение в порядке, температура тела, лицо…       — Скажи, — почти угрожающе проговорил ведьмак, — ты врешь.       — Да как ты понял!? — возмутился бард.       — Не знаю. Где ты научился так пиздеть?       — Ну, во-первых, не пиздеть, а красиво не договаривать, во-вторых, чтобы ты знал, моя профессия — это говорить, я…       — Не уходи от темы.       — Ладно, — сдался Лютик после паузы, легко проводя руками по повязкам на руках ведьмака, — я расскажу тебе одно, и ты отстанешь, договорились? Договорились.       — Не договорились, — рыкнул Геральт.       — Один раз, много лет назад, — начал Лютик, проигнорировав его, — ты пошел на гнездо. Сказал мне оставаться в кустах и не двигаться, но схватка была такая красивая, ты так сексуально махал этим своим мечом, двигался, как кошка, почти танцевал, глазищи черные, как небо, даром, что звезды в них не сверкали. Лицо бледное, вены надутые, темные. Я, конечно, вылез, а что ты хотел? Стоял и смотрел, уже сочиняя про это балладу, когда один монстр, конечно, на меня бросился, потому что я стоял совершенно не прячась. Ты меня тогда так вытолкнул из гущи событий, я думал, что пролетел метров десять, приземлился на камень, синяк на заднице был такой, что даже не сразу проявился. Наверное, внутреннее кровотечение было? Не знаю, но он появился все-таки через несколько дней. Я быстро пришел в норму, вправил себе сустав, а ты был побитый, я тебя два дня выхаживал, только и успевал менять повязки на свежих швах, вот этот твой шрам, на животе, кстати, оттуда. Красивый и ровный, не благодари, к вашим услугам. Готовил тебе, тихо обрабатывал синяк, ходил за водой, а когда ты пришел в норму, я уже и знать забыл об этом. Видишь? Ты спас меня, ну, я немного ударился, а чего еще хочешь, когда пошел за ведьмаком на край света — мягких перин? Приземляться на сено? Я тебе очень благодарен за это. Вот, всё, и всё, такой ты у меня, самый лучший спаситель, рыцарь. Успокоился?       Лютик, не дождавшись ответа, снова наклонился к нему, чтобы глубоко, красиво поцеловать, и зашарил руками по животу, поднимая ткань рубашки. Оголив грудь и поцеловав ее, пошло и громко, он потянул ткань выше, но остановился.       — Блять, а зачем повязки прямо сверху одежды делать? Ты нормальный? — внезапно спросил бард, отстраняясь.       — Это Эскель наложил, — отмахнулся ведьмак, снова притягивая его к себе, но встретил сопротивление.       — Я пойду схожу за новыми бинтами и сделаю все красиво, не могу смотреть, — сказал Лютик уверенно, вскакивая с него на пол, подхватывая плащ и скрываясь в дверном проеме. Геральт тяжело вздохнул.       Вернулся Лютик с целым набором предметов: и спирт, и лечебная мазь, и нитка для ран со специальной иголкой и щипцами, и новые белые бинты. В общем, он был настроен серьезно.       Бард остановился перед кроватью, рассматривая Геральта, и тому захотелось поморщиться от этого изучающего, серьезного и беспокойного взгляда.       — Давай начнем с ног, а то я не понимаю, что это у тебя на бедре, — не дожидаясь согласия, он разрезал повязку, стал расстегивать кожаные штаны ведьмака. — Такие тугие. Специально такие выбрал, чтобы задницей светить? Кто тут еще щегол? Не я.       — Не сковывают движения, — ответил Геральт, снимая штаны.       Действительно, кожаная ткань была мягкая, приятная, податливая и практичная.       — Кстати об одежде, — сказал Лютик как бы между делом, пока протирал свежую рану спиртом, — можно взять у тебя… рубашку и… штаны? У тебя явно есть не одна пара одежды, а я сюда приехал в одном, и пока ты не отказался, хочу сказать, что я хожу в одном уже несколько недель и это очень тяжело стирать все по очереди. Одежда уже так сильно пахнет, что…       — Ладно, — перебил его Геральт, — бери.       На самом деле ведьмак был уверен, что ничего такого — сильно не пахнет, и более того, естественный запах Лютика был приятный, пока, конечно, не начинал быть вонью грязного тела. Стоит отдать ему должное, он никогда себя до такого не запускал, умудряясь сохранять чистоту и холеность в мрачных каменных стенах, не предназначенных для обычного человека.       — Люблю тебя, мой герой, — пропел бард и взял в руки иголку. — Почему не зашили? Оно конечно и так затянется, но шрам будет неровный, — Лютик протянул нитку, взял щипцы, высунул язык, уперевшись им в верхнюю губу, и это быстро отвлекло ведьмака от знакомого, но все еще неприятного чувства зашивания кожи наживую.       — Меня это не волнует.       — Конечно, тебя это не волнует, — прошелестел бард, делая второй стежок. — Вы уже придумали имя новому монстру?       — Еще нет.       Очень быстро и аккуратно расправившись с первой раной, он начал одевать Геральта обратно под вопросительный взгляд.       — Что? Отвлекает. У меня уже каменный, если честно.       Геральт засмеялся, застегивая пуговицы на штанах, и ответил саркастично:       — Фетиш на ранения?       — Фетиш на ведьмака с огромными бедренными мышцами.       — Понял.       Лютик взял нож, чтобы разрезать повязки на руках и аккуратно снять рубашку. Остановившись на секунду голодным взглядом, он быстро взял себя в руки, чтобы приступить к следующим ранениям. Он обрабатывал, мазал, делал несколько стежков там, где нужно, красиво перевязывал ровными плотными узлами.       — И все-таки, хочу заметить, что перевязываться поверх одежды это идиотизм.       — Да что ты понимаешь, — отмахнулся ведьмак.       — Я — всё понимаю, чтоб ты знал.       В ответ то ли хмыкнули, то ли угукнули, когда Лютик оставил узел на последней ране, и поднял голову, чтобы посмотреть на лицо ведьмака. Пожевав губы, он снова взял тряпку, смоченную спиртом, и протер ссадину на лице, и Геральт зашипел от неожиданного прикосновения. Бард взял мазь, аккуратно и нежно втер.       — Всё. Лечебные процедуры окончены, — сказал он тихо и наклонился за поцелуем, не глядя опуская предметы на пол.       Ведьмак тут же схватил его за плечи, заваливая на кровать и придавив сверху всем весом. У Лютика закружилась голова.       — Ты ранен, может не будешь напрягаться? — выдавил он между поцелуев жалобно, понимая, что последнее чего он хочет — чтобы Геральт не напрягался.       — Царапины, — припечатал ведьмак, целуя барда за ухом и залезая руками под рубашку, минуя уже пожелтевшие синяки, на которых тонкой корочкой была, видимо, засохшая лечебная мазь.       — Царапины… Я бы от таких неделю лежал…И ныл…И ты, как всегда, не пискнул, пока я тебя зашивал. Я бы кричал, как ненормальный…       — Хочешь покричать, как ненормальный? — сказал ведьмак, стягивая с него рубашку.       — Нет, надо потише говорить, горло еще не совсем здорово, — прошептал Лютик, и ведьмак понял, что все это время бард разговаривал много, но полушепотом и низко. Ведьмак медленно целовал его шею, плечи, гладил руки, торс, зарывался носом в волосы, и бард наконец увидел настоящего романтика, который прятался в Геральте.       — And say no, no, no, no, — ведьмак отстранился, приподнявшись на руках, когда Лютик начал тихо, нараспев, говорить.       Он что, не хочет? Говорит, же: “нет”. Геральт уже отстранялся, когда бард, с закрытыми глазами, продолжил, очень тихо, хрипло и почти не тревожа связки голоса:       “ 'Cause you are in the earth of me       You are in the earth of me       My head's not yours it's mine       'Cause you are in the earth of me…”       — Ты серьезно сочиняешь что-то, пока я собираюсь тебя трахать? — неверяще спросил Геральт, все еще нависая над ним.       Лютик поднял руки, как в обряде, медленно и красиво, и положил их на шею Геральта, открывая огромные, потемневшие глаза, и продолжил:       “I'm all yours, but you're all mine       Let's dance together, you and I       'Cause I'm not trapped with you, you see       You're the one who's trapped with me…”       Лютик глубоко вздохнул и поцеловал Геральта, так нежно и глубоко, как будто это было признанием в любви. Ведьмак ответил на поцелуй, снова прижимаясь к нему телом, и обнимая, сунув руки под его спину. Что-то, казалось, уже давно мертвое в груди неожиданно забилось, и он осознал, что именно в этот момент он глупо, бесповоротно влюбился. Или только что понял это, наконец. Что-то магическое и древнее было в этих тихих куплетах, спетых почти шепотом, но так красиво и чувственно, что секс отступил на второй план, как что-то не настолько важное и интимное.       “Когда меня вообще начало волновать его пение?” — спросил сам у себя Геральт, нежно целуя барда, проводя языком по зубам.       “Оно всегда волновало, да?”— ответил он сам себе.       Из мыслей его выдернули руки Лютика, сильно сжавшие грудь, и пальцы, потеревшие небольшие соски. Геральт вспомнил, что они вообще тут делают, и перенес руки вниз, чтобы стянуть с барда одежду и сел, чтобы снять свою.       Он повернулся, снова ложась на Лютика, замечая его глубокий, опасный и осмысленный взгляд, изучающий лицо напротив. Геральт потянулся за поцелуем, закрывая глаза, понимая, что бард что-то разглядел в них, и это ему заранее не понравилось. Бард увернулся, вытянув шею, снова беря его за лицо. Он так часто брал его за лицо, когда целовал…       — Ты влюбился, да? — прошептал Лютик.       Геральт, раздраженный этим вопросом и тем, что не смог поцеловать, припал к его шее, чтобы оставить засос, и обхватил ладонью его член, чтобы провести по нему. Такое странное ощущение, и он был уверен, чертовски уверен, что ему это нравится не меньше, чем Лютику. Из горла вырвался полурык-полустон.       — Я понял, понял, извини, — прохрипел Лютик перед тем, как тихо застонать, толкаясь в кулак, — масло под подушкой.       Ведьмак растягивал его долго и нежно, но недостаточно сильно, чтобы позволить барду быстро уйти за край, и целовал плечи.       Медленно двигаясь, сгорая от того, как приятно двигался его член в податливых, но тугих мышцах, он иногда отстранялся, чтобы посмотреть на Лютика еще раз, огладить по бокам, избегая синяков, и снова наклонялся чтобы поцеловать висок, шею, подбородок, синяк на скуле.       — Давай сзади? Так удобнее? — простонал бард.       — Хочу видеть лицо, — рыкнул Геральт, ускоряясь.       — Понял, — пропищал Лютик в ответ, цепляясь руками за шею ведьмака. — Только не кончай в меня, хорошо? Не то, чтобы мне это не нравилось и не льстило, просто потом… — его разговоры были прерваны внезапным и слишком сильным, почти болезненным, толчком. ***       — Трижды, Геральт, иногда я забываю, что ты не человек… — шептал Лютик, пока гладил лежащую на его плече голову ведьмака.       — И все это время, как бы я ни старался, ты не затыкался.       — Не делай вид, что тебе не нравятся мои разговорчики. Когда ты держал меня на руках, приложив к стене, так, будто я ничего не вешу, и так быстро двигался… а я сказал тебе, что твой член почти у меня в легких, ты…       — Лютик.       — Всё, всё. И спасибо, ни одного синяка, хотя, мне кажется, пару раз тебе хотелось как следует мне вмазать.       — Мне всегда хочется тебе вмазать.       — Я не сомневаюсь! — засмеялся бард так, что Геральт почувствовал это щекой.