Кости

      Лютик отогрелся, легко перекусил хлебом и яблоком и пошел в лабораторию, надеясь найти там Йеннифэр. Она наверняка уже должна была что-нибудь понять, работая с останками уайтера так долго, и могла бы объяснить Лютику чуть подробнее, что происходит, так как была самой адекватной (по количеству речи) среди грубых, немногословных ведьмаков. Лютик умылся холодной водой, чтобы стереть следы тренировки, и пошел вниз, по лестнице, к помещению лаборатории.       В общем, он не ожидал, что ласточка будет тренироваться в лаборатории, рядом с трупом монстра. Она стояла около стола, боком, а напротив стоял Геральт, скрестив руки и прикрыв глаза, явно уже давно чего-то ожидая. Цири крутила руками и так, и эдак, и шептала, и хмурилась, но с первого взгляда на красные уши было понятно — что-то не получается.       Йеннифэр тем временем с грацией королевской особы орудовала ножиком в потрохах монстра на столе, даже не запачкав красивые черные рукава. Лютик известил о своем приходе легким постукиванием по столу, боясь сказать что-нибудь и повлечь взрыв, потому что каждый раз, когда девочка начинала ощупывать свои магические способности, становилось опасно, как в жерле вулкана. Однако же, пройдя поближе и встав рядом с Цири и Геральтом, наблюдая за движениями Цири, он не выдержал:       — А что происходит, кстати? Надеюсь, Цири колдует ему богатый словарный запас и любовь к ваннам, хотя, я бы еще предпочел наколдовать ему эмоциональный спектр пошире, чем у ложки, — Геральт молча бросил на него нечитаемый взгляд, не двигаясь с места.       Лютик в ответ поднял брови и закивал.       — Она тренирует на нем заклятие обездвиживания, — ответила Йеннифэр, не поднимая головы.       — О! А почему он стоит? Он же упадет, как только у нее получится. И вообще, почему именно на нем? — затараторил Лютик, присматриваясь к рукам Цири и уже начиная размахивать своими в жестикуляции.       — Потому что, — глубоко вздохнула Йеннифэр, — у ведьмаков устойчивость к магии.       — А как вы тогда поймете, когда сработает? — выгнул брови Лютик, переводя на нее полный недоумения взгляд.       — На секунду или меньше он все же почувствует онемение.       — Понял… — протянул Лютик, переводя на Геральта взгляд и немного наклоняя голову. — Но может все же, лежа? Если он все равно сам почувствует. Ладно, может я не беспокоюсь за сохранность этих металлических костей и каменных мышц, но старый деревянный пол подвала? Тут будет дыра, такая же, как и на втором этаже в перекрытии, скажу я вам…       — Лютик! — перебила его Йеннифер, наконец поднимая взгляд. — Знаешь, когда я училась в Аретузе, у нас были занятия по контролю эмоций и выдержке. Нас ставили на горох и заставляли читать алфавит наоборот, например. Потом перед нами ставили банку со шмелем, нужно было не отрывать от него взгляд, но выписывать в воздухе магические фигуры. Это сложнейшее упражнение на координацию, и я была уверена, что мне всегда доставались самые резвые и неугомонные шмели, за которыми удержать взгляд уже было работой. А еще однажды мы должны были переписывать текст, пока к пяткам приставляли горящие свечи, а на макушку водружали кувшин с водой. Иногда, от порыва ветра или малейшего движения, пламя свечи срывалось и больно обжигало ноги с обратной стороны, и если дернешься, то вода слетит с головы и упадет прямо на твои записи, и тогда нужно было начинать сначала. Это было жестоко, учитывая, что у меня у самой тогда были проблемы… с координацией. Но ничего из этого, Лютик, ничего из этого не настолько же трудно, как пытаться сосредоточиться, пока ты находишься в комнате.       Лютик вытаращился на нее, Цири прыснула, Геральт сотрясся в тихом смехе, поднимая руку к лицу.       В следующую секунду произошла яркая, но тихая вспышка. Цири вскрикнула, тряхнув руками, и отступила на несколько шагов, а Геральт медленно, почти как под водой, повалился на пол спиной. Лютик сначала сделал, потом подумал — резко подался вперед, выставляя руки, и поймал Геральта почти над самым полом, придерживая левой рукой под плечами, а правой за талию, огибая сверху.       — Эй, а как же почувствует онемение на секунду!? – вскрикнул Лютик, нарушая тишину.       Он выпрямился и опер Геральта на себя, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что там было какое-то совершенно нечитаемо-злое выражение. Йеннифэр смотрела на это удивленно, выронив из рук нож от неожиданности, который сейчас, кажется, безнадежно утопал в потрохах уайтера.       — Я… я случайно, — выдавила ласточка, оставаясь на месте.       — Ну ты чего, — перевел на нее взгляд Лютик, совершенно изменившись в лице и понизив голос. — Ты ни при чем, и вообще-то ты молодец — это очень хороший удар, а с Геральтом все будет хорошо, ему вообще полезно иногда успокоиться, может быть, даже чуть-чуть, самую малость, насильно. Да, Йеннифэр? — Лютик перехватил Геральта поудобнее, прислоняя боком к своей груди, как большую неповоротливую игрушку.       Почему-то ему так не хотелось опускать его на холодный и грязный деревянный пол лаборатории…       — Сейчас, я… — чародейка поспешно пошла искать что-то на стеллажах, проводя по ним руками.       — Цири, моя хорошая, сладкая девочка, ты не испугалась? — протянул Лютик с сочувствием, снова переводя на нее взгляд.       Цири стояла и глупо рассматривала свои руки.       — Нет, просто… я накопила много энергии, пока пыталась, кажется… А потом… Как слетела пробка от давления, понимаешь?       — Понимаю. Вырубить ведьмака, тем более, — бард потряс его в руках, — такого немаленького — это большой талант! Ты самая талантливая девочка в мире, я тебе обещаю.       — А тебе… не тяжело? — спросила Цири, наклоняя голову недоверчиво.       — Не тяжелее, чем его ужасный характер, — пробурчал Лютик, снова поправляя вверх медленно сползающее на пол тело, фиксируя ближе к себе откидывая голову ведьмака себе на плечо.       Он перехватил его под грудью, и Геральт, находясь в абсолютно четком сознании, неожиданно вспомнил, что бард, на самом деле, часто тащил его с поля битвы. Бывало, ведьмак отключался сразу, как только делал последний удар, а просыпался уже чистый, у костра, перемотанный и зашитый. И он прекрасно узнавал и костер, и бинты – но никогда не задумывался о том, каким образом оказался в трех километрах от места сражения.       Лютик все это время таскал его, загружал на Плотву, вез и снова сгружал? А когда не было лошади поблизости — просто брал на руки, забрасывал на спину? Теперь понятно, откуда такие мышцы…       Подошла чародейка, беря безжизненную руку Геральта и поднимая вверх ладонью. Проколола палец концом чистого ножа, капнула в пробирку, помешала, поднесла к носу и провела рукой над тонким, почти незаметным паром.       — Через час оклемается, будет как новенький, — выдала она вердикт. — Могу, конечно, смешать противоядие, но пройдет минут, минимум, двадцать, пока я его сделаю. И от него ужасная головная боль. Что думаешь? — спросила она Лютика, как будто позабыв, что Геральт в сознании.       — Давай спросим у спящей красавицы, — ответил Лютик, поворачивая голову так, чтобы видеть лицо ведьмака, — моргни один раз, если хочешь просто подождать часок, моргни два раза, если хочешь противоядие.       Йеннифэр вытянула шею, заглядывая, и увидела одно уверенное длинное моргание. Она пожала плечами, убирая склянку и подошла к Цири, что-то уже у нее спрашивая и беря ее за руки. Лютик не слушал, приседая на пол, и тут же перемещая свои руки так, чтобы поднять Геральта над землей полностью, разгибаясь. Он стоял прямо, но немного напряженно, и держал Геральта на весу, одной рукой — под коленями, другой — под талией. Пробурчал что-то вроде: “Ну прямо как в старые добрые, только ты поднабрал, кабан”. Пошел к выходу из лаборатории, пнул дверь ногой и понес вверх, как-то на удивление уверенно и шустро. Перед глазами Геральта только проплывал темный потолок коридоров замка. Вдруг Лютик резко остановился. Так испуганно замер, что Геральт бы повернул голову вперед (если бы мог), чтобы увидеть, что там такое неожиданное, как Лютик подал голос.       — Геральт, скажи честно, — начал он как-то очень мрачно, — ты хочешь в туалет? Морги два раза, если нет, моргни один раз, если да. Нет, не хочешь? Ну слава богу, — бард продолжил путь, стуча каблуками сапогов намного громче, чем обычно. Очевидно — из-за тяжелой ноши       На пути к одному из поворотов Геральт отчетливо услышал чужие, точно ведьмачьи, шаги. Ламберт?       — А это что такое? — пробасил Ламберт, останавливаясь и наблюдая за открывшейся ему картиной. — Фифа, ты связки на руках не порвешь? Я тебя лечить не буду.       — Да… — отмахнулся Лютик одной головой, останавливаясь, — что я там не носил? Тут хотя бы пол ровный, а то, бывало, и по болотам. Рассказываю, все просто: Цири его приложила заклинанием обездвиживания, по словам Йеннифэр, еще час будет лежать смирно.       — Так оно же должно было от Геральта отскочить, как горох от каменной стены…       — Да вот да, но и нет. У девочки долго не получалось, ладно, я устал стоять, пойдем, — бард продолжил шагать, встряхнув Геральта в руках чуть повыше, перехватывая удобнее. — У нее не получалось, и она случайно накопила очень много энергии, пока тужилась. И она…       — Выстрелила, как снаряд из пушки. Понял, — закончил за него Ламберт.       — Точнее не сказать. Шутки с ней плохи. Глядишь, еще чуть-чуть, и папашу будет на лопатки укладывать в прямом бою.       — А этого куда несешь? — кивнул Ламберт.       — В комнату, пусть на мягком отлеживается. Как я его оставлю на грязном деревянном полу лаборатории? Сердце разорвется.       Геральту очень сильно хотелось напомнить, что он еще тут и все слышит, но губы не размыкались. Он был весь — как большая, но смирная, деревянная игрушка. Лютик пинком открыл дверь в свою комнату, занес Геральта как-то очень бережно отводя голову от косяков прохода, и зашел в комнату. Опустил на кровать, тяжело выдыхая. Ламберт уже ушел, не желая оставаться рядом с ними дольше положенного, то ли боясь, что они начнут трахаться, то ли того, что начнут драться. Вероятно, в равной степени.       Лютик выпрямился, хрустнув плечами, наклонился вперед, назад, поднял руки вверх, крутя локтями. Геральт засмотрелся на эти простые движения, призванные, скорее всего, размять перенапряженные мышцы. Лютик размял руками свои плечи, отклонив голову вперед, и, закончив, потряс кистями. Поднял взгляд на Геральта, сел рядом с ним на край кровати, и начал снимать с него кожаную броню, так быстро и умело, как будто всю жизнь только тем и занимался, что развязывал разные ведьмачьи доспехи.       Именно этим он всю жизнь и занимался.       Отложив все снятые доспехи в сторону, он лег рядом, прикрывая глаза и расслабляясь. Конечно, эта прогулка от лаборатории его вымотала, но как будто не настолько, насколько должна была на самом деле. Неужели настолько привыкший?       Сколько раз он таскал полумертвого Геральта то туда, то сюда? Этого ведьмак не узнает.       Ладно, а сколько раз Геральт просыпался не там же, где засыпал? Зашитый и чистый.       Он погрузился глубоко в воспоминания, пытаясь выудить оттуда те моменты, но каждый раз лицо Лютика в них выглядело нечетко, как будто смазано, как будто он никогда не обращал на него и его присутствие внимания.       Ладно.       Он попытался выудить яркие моменты, когда лицо барда было четким, когда он помнил, что на нем отражалось. Воспоминания посыпались вспышками, как выпадающие страницы из книги, которую открыли и потрясли.       Вот Лютик лежит на сене и мирно спит, двадцатилетний, почти мальчик. Красивое, чисто выбритое лицо не имеет никакого выражения, челка, растрепанная на лбу, подрагивает на небольших сквозняках в хлеву. Геральт сидит рядом и пытается починить рукоять меча, но терпит крах, и со злостью откладывает это дело, понимая, что придется идти в мастерскую. Он засыпает на сене, рядом, вслушиваясь в тихое и теплое человеческое дыхание.       Вот Лютик склоняется над ним, отирая холодной мокрой тканью лоб. Геральт почти в бреду от кровопотери и тяжело выводящегося яда, а Лютик сидит рядом, не переставая тарахтеть и ныть о том, как он испуган. Геральт почти не слушает его, только замечает взгляд — точно такой же, как и сейчас.       Точно такой же, ни капли не изменившийся.       Сколько лет он говорил влюблен? Все эти годы? Все эти годы — это сколько?       Двадцать четыре года?       Геральт бы дернулся, если бы мог.       — Вижу, к лицу возвращается подвижность. Брови хмурятся как в последний раз! — из воспоминаний его выдернул звонкий голос Лютика. И его взгляд, точно такой же.       Точно такой же. И это было больно.       — Да, попробуй открыть рот и что-нибудь сказать? Может быть? Уже минут пятнадцать прошло, действие должно уже начать ослабевать, да?       Геральт действительно смог приоткрыть губы, но из них вырвалось только сипение.       — Ну да, связки еще не заработали, все логично. Давай я тебе спою, — и, не ожидая никакого ответа, потянулся за лютней.