Кости

      — А обязательно дежурить в метель? — неуверенно спросил бард, когда их сменили следующие дежурящие.       — Монстрам похуй, что нам прохладно. Успокойся, фифа, пара снежинок только тебе страшна, — отмахнулся Ламберт.       Лютик поморщился, наблюдая за тем, как "пара снежинок" уже облепляет их одежду, словно кокон. Буря еще не разыгралась, но уже выглядела угрожающе. Бард пожелал им удачи и поплелся за Геральтом в сторону замка, придерживая капюшон руками, чтобы снежные хлопья, падающие одной стеной, не попали за воротник. Идя, он тихо матерился себе под нос, и, кажется, перешел уже на эльфскую ругань, когда они, наконец, дошли.       Главный зал встретил их теплом и запахом еды, но в камне уже начали завывать свистящие мелодии пурги.       Вернулся в комнату Лютик, уже почти спящий на ходу, разморенный контрастом зимнего снегопада и горячего ужина, когда за ним, тихо, как кошка, зашел Геральт, закрывая дверь.       Сейчас Лютик был таким ленивым, послушным и нежным, что у Геральта что-то заболело в груди. Его немного бледный от сонливости вид, полуприкрытые глаза, мокрые от растаявшего снега волосы, медленные движения — все это вызывало в ведьмаке желание любить. И это было страшно.       Геральт понял, насколько сильно Лютик обычно руководил процессом, только сегодня, когда бард им руководить полностью перестал, отдавая весь контроль ведьмаку. Он плавился, еле стоял, прижатый к стене, и только и мог, что глубоко вздыхать, откидывать голову и расчесывать пальцами волосы Геральта. Он отвечал на поцелуи, послушно выпутывался из одежды и тихо, с удовольствием, звал по имени.       — Все в порядке? — спросил ведьмак, внезапно отстраняясь.       Ему была странна эта перемена, он даже чувствовал себя… некомфортно? Нет. Скорее необычно.       — М? — вдохнул бард, опуская лицо к нему.       Если бы ведьмак точно не знал, что Лютик сонный, он бы подумал, что тот пьяный, такой невнимательный и блаженный был у него взгляд.       — Ты не хочешь? Мне остановиться?       — Я очень хочу. Умоляю тебя не останавливаться, — прошептал Лютик, снова откидывая голову и подставляя шею для поцелуев.       Ведьмак потянул его к кровати, одной рукой придерживая за талию, другой поспешно раздеваясь. Это "умоляю тебя" почти заставило его покрыться краской. Если бы, конечно, его мутировавшая кожа такое умела.       Геральт опустил его на кровать, и сел перед ней на пол на колени, снимая с Лютика сапоги и шерстяную колючую ткань, намотанную вокруг стопы, пока тот водил пальцами по его волосам, зачесывая назад, и целуя макушку. Ноги у Лютика были прохладные, как и щиколотки. Геральт погладил их руками и перевел ладони на талию, чтобы развязать штаны. Бард послушно привстал, помогая избавиться от предмета одежды, и, оставшись в одной сорочке, опустился на подушки.       Геральт опустился рядом с ним на бок, притягивая к себе и целуя.       Лютик буквально перетек на него, прижимая к кровати и обхватывая его бедра ногами. Ведьмак слепо нашарил склянку с маслом у изголовья и, не отрываясь от поцелуя, вылил на пальцы. Кажется, что-то пролилось на кровать, прежде чем он неаккуратно закрыл масло, но ему было все равно.       Бард был растянут еще с утра, так что Геральт не потратил много времени, сразу входя пальцами только для того, чтобы смазать.       Вообще, у Лютика было бешеное либидо даже по меркам ведьмака, которому часто приходилось платить за секс, чтобы просто оставаться в трезвом уме. Бард предпочитал заниматься любовью перед сном, после пробуждения (он даже начал просить Геральта будить его с утра только для того, чтобы начать день с секса), хотя обычно, после этого, он еще досыпал пару часов до завтрака, уже после того, как Геральт уходил. И даже днем, если оба были свободны, Лютик всеми правдами и неправдами тащил его в комнату. Не то, чтобы Геральт сопротивлялся, но он был несколько удивлен.       Ведьмак толкнулся внутрь, придерживая лежащего на нем барда за бедра, и тихо застонал, прикрывая глаза и отстраняясь от поцелуя. Лютик уткнулся ему носом в волосы и обхватил плечи руками, устраиваясь коленями на кровати удобнее, но оставляя всю ответственность за движение Геральту.       Секс сейчас по большей части состоял из ленивых поцелуев, поглаживаний тела руками и размеренных, глубоких толчков.       — Геральт… Можно я оставлю тебе засос? — прошептал Лютик прямо ему на ухо.       В ответ только утвердительно хмыкнули, так что он припал губами к шее ведьмака, там, где за ухом начинается линия роста волос.       Лютик вплел обе руки в волосы Геральта, наклоняя его голову удобнее, и не отрывался от его шеи, тихо рыча под каждый толчок.       Геральт снова нащупал на кровати масло, вылил еще немного на свои грубые, мозолистые ладони и просунул руку между их тел, чтобы взять член барда в руку и начать двигаться в ритм толчков.       — Хочешь попробовать одновременно? — понял Лютик. — Скажи, когда.       В тот момент, когда толчки ведьмака стали глубже и быстрее, он тихо рыкнул "сейчас" и вышел из него, хватая оба члена рукой.       Оргазм пришел действительно одновременно для обоих. Геральт низко застонал, а Лютик вцепился в его волосы и захрипел, содрогаясь.       Бард остался лежать на нем, обнимая руками и проживая последние секунды удовольствия. Он понял, что засыпает прямо сейчас и у него нет даже сил, чтобы слезть с широкого и (в прямом смысле) холмистого тела ведьмака, но он принял эту участь, последними усилиями выпрямляя ноги. Геральт нащупал под подушкой полотенце, вытер руки, а потом обнял Лютика одной рукой, другой натягивая на них одеяло. Он слышал, как дыхание барда восстанавливается и понял, что тот уже почти спит, и он не смог заставить себя вылезти из-под него, чтобы пойти заниматься делами. Он переложил его удобнее себе на грудь и крепко прижал, уперев взгляд в потолок и слушая тихое сопение. Через минуту, спохватившись, он снова достал полотенце, чтобы вытереть себя и уже спящего барда, и отбросить его — мокрое и грязное, на пол.       Он поднял руку и потрогал свою шею, там, где были губы Лютика, и наткнулся на приятную, легкую боль от трех… четырех засосов? Он усмехнулся и опустил руку обратно, на плечи барда, прикрывая глаза.       Нет, он не сможет сейчас заснуть, но ему хотелось остаться здесь, чтобы подождать пробуждение барда. Он не знал, зачем, но ему очень хотелось. ***       Лютик проснулся через два часа бодрый и свежий, как просыпаешься от дневного сна, если не переборщил с ним, проспав слишком долго. В голове было пусто, только отзвуки очень тревожного сна, которые выветривались медленно, но уверенно.       — Ты еще не ушел? — прошептал он, поднимая голову.       — Не смог заставить себя, — ответил Геральт и открыл глаза.       Лютик приподнялся и нежно поцеловал чисто выбритую щеку, и почувствовал, как ведьмак улыбается.       — Я люблю тебя, Геральт. Ты самый красивый человек на земле.       — Я не человек, — ответил ведьмак беззлобно.       — Человек, точно такой же, чуть-чуть вредный и излишне упрямый, но еще никого за дрянной характер из человеческой расы не исключали, — упорно поспорил Лютик, поднимаясь с кровати и натягивая на себя одежду.       Геральт тоже сел, разминая плечи, и начал одеваться. И через некоторое время совершенно буднично бросил:       — Я тоже тебя люблю.       Почему-то ведьмак ожидал, что Лютик остановится, замрет, или наоборот: бросится с поцелуями. Ожидал, что тот начнет спорить, скажет что-то вроде "тебе кажется" или "перестань", или наоборот, ответит, что-то вроде "я так долго этого ждал", но бард абсолютно не растерялся и даже не перестал застегивать жилет, поднял на него ну очень игривый взгляд со смешком, и сказал:       — За это ты меня прости, конечно.       Он засмеялся, наклоняясь к Геральту и оставляя ему поцелуй в макушку.       — В смысле? — растерялся ведьмак, поднимая на него взгляд.       — Ты же не хотел этого. И тебе будет очень больно, когда ты меня разлюбишь, как бывает всегда, когда перестаешь любить тех, кто тебе дорог. Это еще больнее, чем когда тебя бросают, разлюбив. Бросить, когда разлюбил сам, намного тяжелее.       Геральт уставился на него, как на больного.       — "Когда"? С чего ты взял, что я тебя разлюблю?       — Хорошо знаю тебя, хорошо знаю себя. Я несносный, надоедливый и противный, к тому же, излишне любвеобилен. Постоянно приношу хаос и проблемы. А тебе нужен покой, стабильность и тишина.       — И кто тебе это сказал? — рыкнул ведьмак.       — Ты.       Бард застегнул последнюю пуговицу и потянулся за плащом.       — Бред собачий, — сказал Геральт, поднимаясь с кровати.       Лютик наконец-то удивился. Он даже не нашел что сказать, просто уперевшись взглядом в ведьмака.       — Вспомни, — продолжил Геральт, — был ли у меня в жизни хоть один романтический интерес, который не нес абсолютный хаос? Мне потребовалось время, но я признаю: видимо, у меня нездоровая тяга ко всему неадекватному.       Лютик так и стоял, рассматривая его лицо, и не находя что сказать. Геральт стоял напротив, смотрел в ответ серьезно и изучающе.       — Это что сейчас, — наконец выдавил из себя Лютик, — это было обещание?       — Называй как хочешь. Сухие факты.       — Меч, — внезапно перевел тему бард, не справляясь с серьезным разговором о чувствах, с которым Геральт, неожиданно, справлялся в сотню раз лучше, — ты обещал мне, что одолжишь меч на тренировку.       — Бери, — Геральт кивнул на чехол для оружия у изголовья кровати, полностью принимая то, насколько резко Лютик соскочил с темы.       Бард выхватил меч, тут же прокручивая его в руке, и кивнул.       — Не заруби Эскеля, — усмехнулся Геральт, застегивая на теле кожаный доспех, который стал носить каждый день в любое время суток после того, как на Каэр Морхен началась эта странная осада тварей.       — Геральт, — обратился к нему Лютик каким-то другим голосом, — спасибо.       — Вернешь вечером, — отмахнулся Геральт, на краю сознания понимая, что это не совсем за меч.       — Нет, — подтвердил его чувство Лютик, — за то, что ты такой охуительно рассудительный. Почему-то я ожидал, что разговоры про чувства — моя ноша в этих… о-отношениях? У тебя как будто… мозги появились. Выросли. Настоящие взрослые извилины нормального человека. Вау.       — Во-первых, не за что. Во-вторых, да, это отношения, мы вместе. В-третьих, беги, пока не получил за мозги.       Лютик звонко засмеялся и поспешил к двери, чтобы открыть ее и скрыться в коридоре. Геральт стоял и, немного как идиот, улыбался ему вслед.       Сколько лет он потратил зря, гнался за чем-то, любил кого-то, когда можно было взять Лютика в охапку и… ни о чем не волноваться больше. Не было ни одного человека в его жизни, дружба с которым была такой же легкой, уверенной и крепкой. Не было ни одного человека, который бы настолько любил Геральта, до последней капли крови. Так зачем он все эти годы обманывал себя? Бессмысленное занятие.       И можно было, в самом деле, хоть раз посадить его с собой на лошадь, когда он начинал ныть, что натер сапогами пятки от дороги.       Ничего бы плохого не случилось.