Лотос цветет алым

Их бой был зрелищным. Появление Саске Данзо не удивило, как не удивило и то, что после смерти брата мальчишка пробудил мангеке-шаринган, полностью раскрыв свой потенциал, как Учихи, и достигнув вершины мастерства гендзюцу. Копирование, использование так иронично подвластного ему теперь Цукуеми, даже проклятый огонь Аматерасу — все это Шимуру Данзо развлекало, но удивить не могло. Первый проблеск интереса загорелся в глазах главы Корня, когда Саске призвал Сусаноо. Огромных размеров самурай, пропитанный сильной, очень сильной, и очень злой чакрой, выглядел по-настоящему грозно и защищал своего хозяина от всех возможных атак противника, превращая все дзюцу Данзо в не более чем пустой звук и бессмысленное усилие, жалкую трату чакры. Когда Учиха продемонстрировал ему прирученную им молнию, Данзо лишь дернул бровью и презрительно хмыкнул, но где-то глубоко внутри, впервые за многие годы, он вдруг ощутил некое странное чувство — холодное, скользкое и неприятно сжимающееся где-то в районе груди. Был это страх, отвращение или, наоборот, нечто вроде восхищения против воли — мужчина не знал, и времени на размышления у него не было. Саске использовал усиленную версию чидори, не переставая при этом скрываться за броней Сусаноо, и призвал сокола, чтобы получить выгодную позицию для атаки с воздуха. Достойно, вполне, с обучением этого парня Орочимару и правда постарался на славу. А сюрпризы, тем временем, не переставали его удивлять. — Какая жалкая тяга к драматизму, — прокомментировал Шимура появление за спиной Саске гендзюцу в виде Итачи, — Надеешься, что меня на слезу пробьет? — Я больше ни на что и ни на кого не надеюсь, — качнул головой Учиха, медленно двинувшись в его сторону, — У меня есть только цель, и я иду к ней, не смотря ни на что. Сейчас эта цель — отомстить за мой клан. Отомстить за смерть тех, кто был мне дорог. Потому что виноват во всем случившемся только ты один. — Обидно, что твой брат не слышит этих пылких речей, — Шимура встал в защитную позицию, внимательно следя за каждым движением парня. Все эти разговоры только отвлекали, специально его запутывали, — Знал бы ты, сколько в нем было самопожертвования, как он рыдал, но делал все, чтобы тебя спасти. А ты вырос и убил его. И не стыдно тебе? Родная кровь, как никак. — Заткнись, — чакра Саске вспыхнула фиолетовым пламенем и Сусаноо опасно выставил перед собой клинок, — Ты не имеешь права даже говорить о нем. Ты — ничтожество, не стоишь даже ногтя… — Спокойно, спокойно, не горячись, — Итачи вышел вперед, похлопав брата по плечу, и одарил его улыбкой, которую, как ему казалось, он уже больше никогда не сможет повторить вновь, — Полагаю, наш друг не понимает всей иронии происходящего. Ты, — он обратился к Шимуре, и от его взгляда тот неосознанно вздрогнул, — Ты думаешь, что меня здесь нет, не так ли? Думаешь, это все — гендзюцу? Или ты видишь призрака? Но все намного тривиальнее. Я — жив, друг мой. А вот ты — весьма и весьма ненадолго. Данзо смотрел на него, продолжая пятиться и не понимая, откуда стоило ждать подвох. Саске заговаривал ему зубы, это было очевидно, и это видение было однозначно его рук дело, иначе и быть не могло. Ведь не могло же? Не может же быть, что Итачи и правда? А что если…? — Ну что же, продолжим? — Саске подошел к нему почти вплотную, и его чакра, принявшая облик Сусаноо, стала почти ощутимой и своей мощью едва ли не сбивала с ног. Данзо нервно моргнул и, выдержав взгляд младшего из Учих и не увидев старшего, шумно выдохнул, утвердившись в мысли, что Итачи ему померещ… — Не померещился, — тихий голос раздался позади него и волосы на затылке Шимуры вдруг зашевелились и встали дыбом. Он обернулся. Увидев алые глаза и движущиеся в них черные символы, был готов уже провалиться в ужасающий мир Цукуеми, но вдруг услышал треск электричества. Ладонь Саске угодила ему прямо в сердце. — К-как… ты… — оседая на холодные каменные плиты полуразрушенного моста, мужчина выдохнул свой последний вопрос. — Так ты жив? Ты действительно жив? Ты не умер? Ответа на вопросы он так не получил, и оттого душа его не смогла обрести покоя, навечно погрязнув в мыслях, которые и привели его к столь глупой и бесчестной смерти. — Саске, — схватив брата за плечи, Итачи с силой его встряхнул и заговорил громче, — Саске, кончай это. Мы победили. — Нии-сан. Он улыбнулся ему и, рассеяв собственную чакру и избавившись от Сусаноо, вдруг болезненно поморщился и поднял на брата испуганные карие глаза. Совсем не изменившиеся за почти десять лет. — Все в порядке, — Итачи кивнул и погладил его по щеке, — Тебе больно, но это последствия Сусаноо. Все придет в норму. Я горжусь тобой, ты и правда стал сильнее меня и отомстил за наш клан. — Мы отомстили. Они смотрели друг на друга долго. Не до конца веря во все происходящее и до сих пор не сумев свыкнуться с тем, что они вновь обрели друг друга, двое практически одинаковых Учих смотрели друг на друга практически одинаковыми глазами и улыбались. Тоже одинаково, устало приподняв левый уголок губ. — Саске? Он дернулся, быстро обернувшись. Заметив на другом конце моста три знакомых силуэта, устало потер переносицу и бросил взгляд на брата через плечо. — Мне нужно с ними поговорить. Это мой… отряд. — Я понимаю, — усмехнувшись, Итачи потрепал его по волосам и кивнул, — Иди. Я решу вопрос с телом Шимуры и буду ждать тебя в Конохе. — Я вернусь, — внимательно посмотрев в родные глаза напротив, Саске повторил, сам не зная зачем, — Я вернусь в Коноху. Быть может к утру. Итачи хотел было что-то ответить, но Саске перебил его. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Нии-сан. Иди к ней. Обо мне не беспокойся. Во взгляде старшего брата всполохом молнии промелькнула тупая боль. — Иди, Итачи. Она готова была за тебя умереть, так не будь идиотом и не совершай ошибку, о которой потом будешь всю жизнь жалеть. — За свою жизнь я уже совершил подобных ошибок достаточно. — Значит, одной будет меньше.

***

Аминами не заметила, как уснула. Заручившись ее клятвами и обещаниями никуда из деревни не выходить и ничего опасного не делать, Цунаде отпустила ее из резиденции, освободив от работы в больнице и позволив вернуться в свою гостиницу. А большего девушке в тот день и не требовалось. Все ее мысли были заняты словами хокаге про выбор и упущенные возможности, а еще тревогами за Учих, беспокойством из-за отсутствия от них новостей и опасениями за их общее будущее, омраченное, как минимум, угрозой в виде Пейна, с которым не сумел справиться даже Джирайя. Проблемы накапливались, как снежный ком, и чаша с плохими новостями упорно перевешивала чашу с хорошими. Поглощенная этими размышлениями куноичи не разболталась даже с Теучи-саном, заглянув к нему скорее на автомате, когда звуки, издаваемые ее животом, стали мешать ей думать. Владелец лапшичной, верно считав угрюмое настроение девушки, с расспросами к ней не лез, большую часть новостей уже давно вызнав у Наруто и Сакуры. Они рассказали ему не все, и новость о живом Итачи, наверняка, повергла бы мужчину в шок, если не в обморок, но говорить об этом Аминами не собиралась, а он и не знал, что о старшем Учихе вообще был смысл что-либо спрашивать. В свою комнату Аминами вернулась еще до заката. Время, как назло, текло чудовищно медленно, и внезапно опустевшая гостиница показалась ей погруженной в абсолютный временной и звуковой вакуум — не было слышно ни звука, и даже часы на ее стене словно бы перестали идти, из последних сил передвигая стрелки, словно находясь в каком-то замедленном фильме. Будучи не в состоянии отвлечься и заняться хоть чем-то, Мэй лежала на кровати, глядя в потолок, и с каждым часом ей становилось все хуже и хуже. От тревоги болезненными спазмами сводило все тело, голова кружилась, мысли все больше путались, перемешиваясь и сливаясь в один большой страх. А потом она уснула. Совершенно неожиданно, провалившись в липкий и вязкий сон, наполненный все теми же пугающими предположениями, мрачными догадками и тонной знакомых образов, от которых у девушки каждый раз замирало сердце. Ее разбудил стук в дверь. Робкий, едва слышный, но в звенящей тишине гостиницы и опустившейся на Коноху ночи, этот стук прозвучал для нее, как грохот бомбы. — Да? — вскочив с кровати и рывком распахнув дверь, она вдруг почувствовала, как земля ушла у нее из-под ног, — Ты? — Я. — Зачем? — Прости меня. Итачи смотрел на нее сверкающими во тьме глазами. Успев окрепнуть за время пребывания в больнице, он выглядел сейчас так, каким она и увидела его впервые, тогда, в лесу возле Кусагакуре но Сато. Хотя нет. Нет, господи, сейчас он выглядел в тысячу раз лучше. — Что с Данзо? — севшим голосом задала вопрос Аминами. Она стояла в дверях, сама не замечая, что рукой перегородила вход в комнату, но пошевелиться было выше ее сил. Она замерла, как напуганный зверек, и смотрела на нукенина перед собой, боясь лишний раз моргнуть, чтобы он не исчез. — Данзо мертв, — он чуть склонил голову, выдержав паузу и позволяя ей придти в себя, но сделать это у нее отчаянно не получалось. В глазах Аминами пронеслись мысли, одна за одной. Плевать мне на Данзо. На весь мир плевать. Зачем ты здесь? Почему? Что это значит? Я больше не могу это терпеть. Я не могу без тебя жить, слышишь? Пожалуйста, бог мой, сделай же что-нибудь. Пожалуйста, Итачи, пожалуйста. Он улыбнулся, словно сумев прочитать ее мысли. И на этой улыбке терпение девушки кончилось. — Ами… — Молчи, — она затащила его в комнату, хлопнув дверью, и несдержанно впилась в его губы. Итачи улыбнулся ей сквозь поцелуй, ответив и встретив ее напор обезоруживающей робостью. Аминами обняла его за шею, прижавшись к нему всем телом, и снова и снова целовала его нежные губы, чувствуя, как его руки несильно сжимают ее талию и скользят вниз. — Что ты… — ее вопрос потонул в очередном поцелуе, когда Учиха, подняв ее, сел на кровать и посмотрел на нее снизу вверх. За этот взгляд она готова была отдавать свою жизнь снова и снова. — Ами, — он погладил куноичи по щеке, запустив пальцы в алые локоны, рассыпавшиеся по ее плечам и спине, — Ты простишь меня? — Я люблю тебя, — она выдыхает эти слова ему в губы и видит, как в его глазах вспыхивает и разгорается яркое пламя, — Я люблю тебя больше жизни, Учиха Итачи. Так за что, черт возьми, ты просишь меня тебя простить? Он рассмеялся, кажется, впервые на ее памяти. Его низкий, бархатный тембр отдавался вибрацией во всем ее теле, его взгляд обжигал ее, а запах натурально сводил с ума. — Я тоже люблю тебя, Мэй Аминами, — очередной поцелуй и девушка, сидящая на его коленях, прогибается в пояснице, едва ли не мурча от удовольствия, — Я не представляю своей жизни без тебя. Не представляю и не хочу больше представлять. Два сердца одновременно пропускают удар. Итачи роняет ее на подушки и оставляет след от зубов на ее шее. Железным не было самообладание даже самого легендарного гения. Аминами вздрагивает, когда он тянет вверх ее топ и касается языком ее груди. Неловкость и растерянность берут вверх над ее первоначальным порывом, и она чувствует, как стремительно краснеет, но ничего не может сделать со сладкой дрожью, волнами пробегающей по ее телу. — Тебе нечего стесняться, — он смотрит на нее, нежно целуя в уголок губ, и трется носом о ее щеку, — Ты прекрасна, Аминами. Ты самое красивое, что есть в этом мире. Куноичи улыбается и, приподнявшись, все же позволяет ему снять с нее топ окончательно. Итачи, любуясь ее красотой, оставляет поцелуи на ее плечах и ключицах, медленно спускаясь губами ниже и вновь принимаясь ласкать такую манящую грудь, кончиком языка дотрагиваясь до затвердевших сосков и с удовольствием слушая, как с губ девушки срываются первые тихие стоны. — Сними это, — она смотрит на него потемневшими от желания глазами и царапает его спину, запустив руки под черного цвета рубашку. — Как скажешь, — избавившись от ненужной тряпки, он прижался к Мэй голым торсом, и ее пальцы тут же несильно царапнули его плечи и пробежались вдоль них к сильным рукам. — Итачи, — она позвала его, и по севшему ее голосу он догадался, что от стыдливости девушки не осталось уже и следа. Он вопросительно посмотрел на нее, сорвав с губ очередной поцелуй, и Аминами хитро улыбнулась, кончиками пальцев скользнув по его груди и линиям пресса, — Все остальное тоже снимай. Учиха ухмыльнулся, сверкнув в темноте горящими угольками глаз. Покорно кивнув, он скользнул языком по ее животу, а затем резко стащил с нее бриджи вместе с бельем и отшвырнул их куда-то в угол комнаты. Ами вздрогнула, но не смутилась, а хрипло рассмеялась, в одно движение изменив распределение ролей и внезапно оказавшись сверху. От ее вида у Итачи на мгновение перехватило дух. Она действительно была прекрасна. В абсолютно нагом теле не было ни единого изъяна. Лунный свет от окна падал на ее кожу, переливаясь на ней перламутром. Резкие тени еще больше обозначали выступающие ключицы, подчеркивали упругую грудь, точеную талию и округлые бедра. Плавным движением качнув головой, она перекинула волосы за спину и наклонилась, коснувшись губами белоснежных плеч Учихи. — Ты богиня, Аминами, — шептал ей Итачи, украдкой ловя поцелуи и кончиками пальцев скользя по ее обнаженному телу, — Ты идеальна, слышишь? Само совершенство. Куноичи его слышала. С трудом различая слова сквозь оглушительно стучащее в ее груди сердце, она выгибалась в его объятиях, опираясь на подушку подрагивающими руками и кусая свои губы в кровь каждый раз, когда Итачи, приподнявшись, снова и снова касался ее груди. Потянуться к его брюкам он ей не позволил, опередив ее движение и коснувшись внутренней стороны ее бедер кончиками пальцев. Притянув Аминами к себе одной рукой, второй он нежно погладил ее между ног, задев все самые чувствительные точки и вызвав очередной глухой стон. — Так… нечестно, — она посмотрела на него наигранно недовольным взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не продолжить стонать. Учиха ответил ей лишь очередной ухмылкой. Его длинные пальцы на миг отстранились от нее, и, не вытерпев и секунды, проникли внутрь и принялись двигаться, постепенно наращивая амплитуду. — Ита-чи… — Аминами всхлипнула, застонав в голос, и оставила пару красных борозд на его груди, расцарапав кожу до крови. — Что-то не так? — он поцеловал ее в плечо и улыбнулся, когда она сбивчато выругалась, — Мне прекратить? — Да! — золотые глаза опасно сверкнули, и Итачи послушно убрал руку, не ожидая, что в следующее мгновение его запястья оплетут холодные, скользкие змеи. Они обездвижили его, зафиксировав его руки поднятыми к изголовью, и губы Аминами растянулись в усмешке. — Я попросила тебя снять все, — выдохнула она, шумно втянув носом воздух, — Но ты кое-что пропустил. Ответить ей Учиха не успел. Она избавила его от оставшихся вещей одним резким движением и коснулась его подрагивающего члена, обхватив его пальцами и размазав по нему сочащуюся смазку. А затем, двинув бедрами, она взяла и опустилась на него полностью. Он вошел в нее резко, сразу на всю длину, и стон ее наконец-то перерос в звонкий крик. — Черт… Ами, — зашипев сквозь стиснутые зубы, Итачи дернулся, но вышло лишь качнуть бедрами, и они оба издали протяжный стон, — Убери змей, черт возьми! Куноичи что-то невнятно пробормотала, и змеи исчезли. Воспользовавшись моментом, Учиха затянул ее в очередной поцелуй и опустил на подушки, вновь подмяв под себя и прижав к постели весом собственного разгоряченного тела. — Тебе больно? — он коснулся ее груди и нежно поцеловал в висок, — Ами? Скажи, больно? — Н-нет, — она посмотрела на него глазами, в которых зрачок занимал практически всю радужку, и робко улыбнулась, — Итачи… — Моя милая, — его пальцы помассировали ее клитор, и напряженное тело девушки постепенно расслабилось, вновь отдавшись ласкам и растворяясь в них и в наслаждении, которое они дарили, — Не бойся, Ами. Ничего не бойся. Я люблю тебя. Ты не представляешь, как сильно люблю. — Я представляю, — она обняла его за шею и до безумия нежно поцеловала, запутав пальцы в черных шелковистых волосах. Ее жаркий шепот сработал, как спусковой крючок револьвера, — Пожалуйста, Итачи. Я хочу тебя. Всего. Пожалуйста. Учиха просто не мог ей не подчиниться. Его пальцы сжали ее бедра, замерев в нерешительности. Он с трудом сдерживался, сгорая от нестерпимого желания сам, но не смея причинить ей даже самой малейшей боли. Аминами, верно поняв это, сама двинула бедрами. Скользнув губами по шее, она укусила его за мочку уха, и терпение Итачи не выдержало. Он вошел в нее, медленно и осторожно, и хрипло застонал куда-то в ее плечо. Ответом ему был такой же сладкий стон удовольствия. Аминами поцеловала его. Он ей ответил. И уже резче толкнулся в нее снова. Еще и еще. Снова и снова. Теряя рассудок и ощущение времени. Как же долго тебя не было рядом. Слишком долго, мучительно, и вот мы наконец-то вместе. Той ночью два тела слились в единое целое. Их голоса звучали в унисон все громче и громче, и вместе с этим бешеным ритмом заходились и их сердца, воссоединившиеся после долгих месяцев беспрестанных терзаний и нескончаемой боли. Теперь прошлое уже не имело значения. Важно было только то, что есть сейчас, этой ночью, в этой комнате, только между ними двумя. А на все остальное плевать. Стон Итачи превратился в глухой рык, когда Аминами, содрогнувшись всем телом, сжала его изнутри и закричала в голос. Его движения стали размашистее и резче, ему понадобилось каких-то несколько секунд, чтобы разделить с ней эйфорию и без сил рухнуть на постель, всю сбитую и мокрую, но все еще самую желанную в мире. — Иди ко мне, — Учиха из последних сил притянул к себе девушку, уткнувшись в ее волосы и бездумно рисуя на ее спине какие-то символы пальцами. — Ты не исчезнешь утром? — приподнявшись на локте, дрожащим голосом спросила его Аминами и убрала с его лица прилипшие ко лбу пряди. — Не исчезну, — он поймал ее руку, поцеловав ладонь, и в этом жесте любви было больше, чем во всех красивых речах или обещаний до гроба, — Я больше никогда не исчезну. Я с тобой. Ты веришь мне? — Верю, — она свернулась клубком, прижавшись к его груди, и Итачи сделал над собой усилие, чтобы дотянуться до одеяла и накрыть их обоих перед стремительно завладевающим ими сном. — Спи, Ами, — он поцеловал куноичи в лоб и устроился на подушке поудобнее, — Спи и ничего не бойся. Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе.