Лотос цветет алым

Аминами казалось, что она застряла между явью и сном, и что выхода из этого эфемерного состояния найти было невозможно. Она была одновременно и в реальном мире и в мире грез, и отчетливое, упорно не покидающее ее ощущение подсказывало, что с течением времени она увязнет в этих снах окончательно, а все больше подступающая к ней тьма завладеет ею полностью и уже никогда не выпустит из своих беспросветных глубин. Ей было страшно. Больно. И очень холодно. Из последних сил она цеплялась за то, что связывало ее с настоящим, реально существующим миром — она вслушивалась в обрывки голосов и фраз, фокусировалась на прикосновениях, которые иногда ощущала, и на чакре, которая проникала в ее тело, но почему-то не была способна достать ее из этого жуткого «срединного» состояния. Чакра была сильной и очень теплой, явно принадлежавшей Цунаде. Так почему же не справлялась даже она? И почему она совершенно ее не грела? — …Встал слишком… Даже не думай… Я не уверена, что она нас слышит. — … Тут делаешь? Зачем ты… Почему? — Мы тратим время… Данзо уже… Послушай, Саске, ты… Этот голос. Этого не может быть, я его ни с кем не перепутаю, но это ведь невозможно. Не может быть, чтобы я смогла. Я не верю. Не верю! — Ами, — или мне показалось? Это не он, и я все-таки, по всей видимости, ошиблась, — Ами, возвращайся. Ты нужна нам. Приди в себя. Ошиблась, совершенно точно ошиблась. Но как же похож тембр, господи, как же похож, только совсем ненамного выше и звонче. И бодрее. Видимо, Саске они уже поставили на ноги — готова поспорить, что Сакура постаралась. — Не говори глупостей, — до Аминами долетел голос Сенджу. Она явно стояла немного дальше, и воображение быстро нарисовало ей каге, устало опирающуюся на дверной косяк. В янтарных глазах женщины сквозила печаль вперемешку с недовольством — не поддающееся лечению состояние ученицы больно било по эго величайшей целительницы. — Пойдем, я осмотрю твои глаза, — сказала она кому-то и сделала шаг, цокнув по кафельному полу каблуками. — Вам нет смысла тратить на это чакру, — Аминами готова была поклясться, что этот голос принадлежал Итачи, — Я все еще вижу размытые пятна. После Сусаноо — удивительно, что я вообще вижу. Цунаде тяжело вздохнула. — Твой брат всегда был таким занудой? — обратилась она к Саске, и Ами готова была закричать от того, что ее догадка все-таки оказалась верной. Итачи был жив. Она спасла его. Она и правда смогла его спасти. — Это вы с ним еще не спорили, — подавив смешок, ответил хокаге младший Учиха. Пятая на это лишь хмыкнула, не сдержав улыбки. Аминами услышала, как к ней приближаются тяжелые, шаркающие шаги. — Нии-сан? — от этого обращения сердце девушки едва не выпрыгнуло из ее груди. Так значит, она все им рассказала. И они помирились. Или это все — одна большая галлюцинация? — Глупый маленький брат. Вы ведь жить друг без друга не можете. Голос Итачи раздался прямо над ней, и куноичи внутренне взвыла, проклиная собственное бессилие. Сосредоточившись на своей чакре, Ами ускорила свое сердцебиение, мысленно воззвав к силе, унаследованной ею от родного отца. Пробежавший по ее телу озноб стал ощутимее. — Что происходит? — Цунаде шумно втянула носом воздух и почувствовала, как сердце ее сжали железные тиски воспоминаний. Отогнав от себя не вовремя всполошившиеся в ее сознании мысли, хокаге подбежала к своей ученице, положив ладонь на ее лоб и быстро просканировав подающий странные сигналы организм девушки. — В чем дело? — Она пытается проснуться, — Сенджу сосредоточила свою чакру в ладонях и выругалась на тяжелый день, так не вовремя отнявший у нее почти все силы. Продолжая бормотать себе под нос, Цунаде положила вторую руку на грудь девушки, едва не подпрыгнув, когда ее ладонь сверху накрыли оба Учихи одновременно. — Убери руку, Итачи, — она посмотрела ему в глаза, заметив, что Саске, не отрываясь, наблюдает за Аминами. Во взгляде нукенина мелькнул вопрос, и Сенджу едва уловимо дернула бровью, — Ты ведь ее даже не знаешь. Не трать силы. Итачи отдернул ладонь так резко, что Цунаде пожалела, что сказала… то, что сказала. Но времени на извинения у нее не было. Усилив свое дзюцу чакрой Саске, она направила эту энергию во все жизненно-важные органы девушки, большую часть сконцентрировав в ее сердце. Пронзительный холод отступил под напором силы каге и огненной чакры Учихи, туман в голове Аминами вдруг рассеялся и… и она резко распахнула глаза, вынырнув из небытия с резким вздохом, перешедшим в кашель. — Ами! — Ну наконец-то! Взгляд девушки постепенно фокусировался, ее дыхание приходило в норму. Она посмотрела на Цунаде, вымученно улыбнувшись, и хокаге одарила ее отборной бранью, сводящейся к тому, как долго Мэй прохлаждалась, лежа в кровати, и как она нагло бросила их с Шицуне на произвол судьбы, да еще и в такой ответственный для всей Конохи момент. Пятая рада была ее возвращению. Ее ругань это только доказывала. — Ты напугала нас, — к ней наклонился Саске. Он убрал с ее лица прилипшие к нему пряди и поцеловал ее в лоб, весь светясь от счастья, — Ты даже не представляешь, сколько всего произошло, я… — Позже, дай ей придти в себя, — одернула его хокаге. — Я рад, что ты снова с нами, — он улыбнулся, и Аминами потянулась к нему рукой, свободной от капельниц, обняв за шею. Саске говорил что-то еще, но она его не слышала. Ее взгляд встретился с карими глазами его брата. Он смотрел на нее ласково, старательно пряча боль, но так и не находя в себе силы улыбнуться. Заметив застывшие в глазах девушки слезы, Цунаде кашлянула, и Саске отстранился от нее, продолжив сидеть на стуле возле кровати. — Ами, это — Учиха Итачи, — хокаге указала на него кивком головы, сцепив руки за спиной в попытке успокоить нервы, — Итачи, это Мэй Аминами. Вы оба знаете друг о друге достаточно, пока этим и ограничимся. Старший Учиха поклонился, насколько позволяли ему бинты, и попятился в сторону двери, избегая смотреть в глаза кому-либо из присутствующих. — Позвольте я займусь своей ученицей и осмотрю ее уже без вашей помощи, — Цунаде загремела склянками на столике возле окна, и Саске нехотя поднялся, сжав ладонь Аминами на прощание. — Я зайду позже. — Рад был познакомиться. Итачи пропустил брата вперед и обернулся, остановившись уже в дверях палаты. Он ничего не сказал, мельком взглянув на Аминами, но его взгляд ловко перехватила хокаге и вопросительно выгнула бровь. Учиха отрицательно мотнул головой. Пятая пожала плечами и он ушел, заметно подволакивая не до конца восстановившуюся ногу и думая лишь об одном — о том, что Цунаде не произнесла вслух, но что он сумел прочесть по ее губам. Это было несложно. Слово было всего одно. «Дурак»

***

Аминами выздоравливала. Последствия чудовищного истощения сходили на нет, запасы ее чакры восполнялись, и вместе с этим приходило в норму и общее физическое состояние. Но не моральное. Когда Цунаде пришла к ней, уже вполне окрепшей, и сказала, что пора браться за лечение Итачи, Аминами сначала было обрадовалась. Это была возможность с ним поговорить, увидеть его, побыть с ним наедине и обсудить все то, что успело произойти с момента их последней встречи в одиноком домике посреди леса. Как же это было давно, господи. Но все вышло ровно наоборот. Итачи ни в какую не шел на контакт. Замкнувшись в себе, он сторонился ее, односложно отвечая на вопросы, касающиеся его здоровья, и полностью игнорируя все остальные попытки девушки заговорить с ним на другие темы. Он прятал от нее глаза, избегал ее взгляда и практически не смотрел в ее сторону, едва ли не отворачиваясь, когда она подходила к нему слишком близко, и нервно вздрагивая, стоило ей ненароком коснуться его руки или плеча. Саске с этого посмеивался, сетуя на долгую жизнь одиночки, которую его брат вел, пока в его планы с ноги не ворвались хокаге деревни Листвы и ее ученица из Роукоку но Сато. Саске. Да. В нем заключалась еще одна проблема, и она мучила Аминами особенно сильно. Разрывала ее сердце буквально надвое. Но изменить она уже ничего не могла. Забавно мы все местами поменялись, однако. — Сколько времени займет лечение? — поинтересовался младший Учиха, расхаживая из угла в угол, пока Аминами колдовала над глазами Итачи. — Он только вчера принял лекарство, — негромко заметила девушка, укоризненно посмотрев на мечущегося по комнате Саске, — На восстановление потребуется несколько дней. Ты хоть представляешь, какой вред организму нанес шаринган за все эти девять лет? — Может, использовать мою чакру, чтобы ускорить процесс? — Дело не в чакре. Этот процесс просто не может быть быстрым, ткани регенерируют, мышцы восстанавливаются, все идет своим чередом и… — Слишком медленно, — Саске остановился за ее спиной, окинув взглядом брата, лежавшего на постели с закрытыми глазами, — Я мог бы пойти один… — Не вздумай, — Итачи нахмурился, явно недовольный его горячностью, и взмахом руки указал ему на прикроватную тумбу, — Прочти бумаги. Госпожа Цунаде принесла их сегодня, это отчеты Корня. Данзо ждет твоего восстановления и про меня даже не вспоминает. Он действительно верит в то, что она ему говорит. — Или делает вид, что верит, — Саске фыркнул, но бумаги взял и пробежался по ним глазами. — Мы поговорим об этом позже, — все еще не открывая глаз, Итачи поймал его за запястье и несильно сжал, — Ты слышишь меня? Мы все решим. Позже. «Когда останемся одни» — повисло в воздухе не произнесенным. Аминами скептически покачала головой, но промолчала, концентрируя все свое внимание на организме и глазах Учихи. Под действием лекарства из алого лотоса регенерация действительно шла хорошо, зрение должно было вернуться к нему полностью. Если только он позволит ей его долечить и не использует раньше свое любимое Аматерасу. И вот в этом пункте Аминами как раз сомневалась. — Мы здесь уже почти неделю, — Саске вздохнул и положил руку на ее плечо, — Как ты сама себя чувствуешь? — Я в порядке, — она натянуто улыбнулась, сдерживаясь, чтобы не отшатнуться, — Твои кости уже восстановились полностью? — Цунаде говорит, что еще остались мелкие трещины, — закатив глаза, он смахнул с лица лезущую в глаза челку и потянулся, разминая мышцы, — Это все мелочи. Орочимару не дал бы мне и одного дня отдыха. — Нашел, на кого равняться, тоже мне, — Аминами бросила на него осуждающий взгляд, но Саске лишь покачал головой, усмехнувшись. — Я равняюсь не на него. Куноичи проследила за его взглядом и закусила губу. Он смотрел на Итачи с такой смесью нежности, обожания и восхищения, что она никак не могла к этому привыкнуть. И никак не могла решиться на то, чтобы сделать ему больно. Своими собственными руками. Он ведь только смог почувствовать себя счастливым. Это было выше ее сил. Они закончили уже ближе к вечеру. Аминами ушла, Саске же остался, чем несказанно обрадовал девушку, за последние несколько дней успевшую устать от того, что ей постоянно приходилось от него бегать, скрываться и уворачиваться от его прикосновений. Любых. Это утомляло. Долго это продолжаться не могло. — Итачи. Той ночью она никак не могла уснуть. Сон ускользал от нее, мысли носились по кругу взбесившимся хороводом, а тело ломило от желания быть сейчас совершенно не здесь. Не в этой палате. Не одна. И не с Саске. Эти мысли сводили ее с ума до трех ночи. Потом куноичи все-таки встала с постели, поддавшись порыву, и, даже не потрудившись обуться, вышла в коридор, уверенно направившись к той самой заветной палате, из которой она вышла всего несколько часов тому назад. — Итачи? — она повторила громким шепотом, оглядываясь по сторонам и не понимая, куда он мог деться. Постель была заправлена. Свет выключен. Одежды нет. Его выдала предательски скрипнувшая половица. — Итачи, — она резко обернулась и испуганно вздрогнула, обнаружив Учиху ближе, чем она ожидала его увидеть. — Не приходи сюда больше, — он выдохнул эти слова в ее губы, и отстранился бы, не схвати она его за рукав рубашки. — Ты врешь, — ее шепот заново вскрывал его и без того незажившие раны, — Ты чувствуешь то же, что и я. Признайся. Не ври мне. Пожалуйста, не ври. Скажи мне правду. — Аминами, — голос Итачи стал мягче, и он коснулся ее лица, обхватив его ладонями. Как всегда холодными. А потом он заглянул ей в глаза, — Вы с Саске любите друг друга. Ты будешь с ним счастлива. Ты забудешь о своих чувствах ко мне и больше никогда сюда не придешь. Ты любишь Саске. Ты должна быть с ним. Она не понимала, что происходит. Он говорил с ней медленно, отчетливо проговаривая каждое слово, всматриваясь в ее глаза, словно бы стараясь ее загипнотизировать, погрузить в транс и… Стоп. Что? Загипнотизировать? Аминами моргнула и не поверила тому, что увидела. Рисунок в красных глазах напротив двигался, видоизменяясь и шевелясь в такт словам своего обладателя. Он использовал на ней свое гендзюцу. — Итачи, — ее голос дрогнул, и Учиха отпрянул от нее, мгновенно осознав совершенную им ошибку. В черных глазах промелькнул ничем не прикрытый испуг, — Ты забыл, Итачи. Тебе стоило сразу меня убить, если ты хочешь, чтобы я тебя отпустила. Она приподнялась на цыпочки, приблизившись к нему практически вплотную. Хотела было задать вопрос, но увидела слезы, застывшие в его глазах, и ничего не сказала. Только едва уловимо коснулась его губ, сбежав из его комнаты прежде, чем он успел ответить ей или ее оттолкнуть. Боится. Итачи боится. Вот уж не думал, что эти два слова могут встретиться рядом. «Не приходи сюда больше» — эхом звучало в ее голове. Не приходи. Не приходи. Не приходи. — Аминами? Да гори оно все синим пламенем. — Ами, это ты? Ты была у Итачи? Мне показалось… Эй, ты что, плачешь? Она посмотрела на Саске, выглянувшего в коридор, и даже не удосужилась вытереть льющиеся по щекам слезы. Отпрянув, когда он сделал было шаг к ней навстречу, Аминами громко всхлипнула, но взгляда не отвела. И Саске, кажется, наконец-то все понял. Разглядел в ее глазах то, чего не хотел замечать все это время, и внезапно осознал весь смысл ее действий с самого начала. В его голове вновь зазвучали вопросы, догадки и предположения. Бесконечные мысли роились и множились, вот только ответить на них было некому. Когда Саске пришел в себя, Аминами в коридоре уже не было. Я люблю его. Всегда любила. Прости. Итачи подошел к нему и положил руку на его плечо. — Мы навестим Данзо сегодня утром. Настало время ему заплатить за все, что он сделал.

***

— Они ушли. Цунаде посмотрела на вошедшего в ее кабинет Какаши и жестом предложила ему сесть. — Рановато, — она покачала головой, неодобрительно цокнув языком, — Что стряслось? — То же, что и всегда, — Хатаке пожал плечами, — Причина всегда одна, будь то война, геройский подвиг или очередная глупая авантюра. Любовь. — Было не самой лучшей идеей запереть их в блоке метр на метр и понадеяться, что выяснение отношений отойдет на второй план? — Я бы назвал эту идею очаровательно-наивной, — Какаши усмехнулся, вытянувшись на стуле и беспечно заложив руки за голову, — Я думал, в этом и состоит ваш план. Вы ведь знали, что она выберет Итачи? — Нет, — хокаге встала со своего кресла и подошла к стене, на которой висела пыльная пожелтевшая фотография, — У меня с выбором имеются некоторые проблемы, если ты не заметил. Имелись… Знаешь, а ведь во время нашего последнего разговора с Джирайей, мы говорили о тебе. Джонин шумно выдохнул, предчувствуя, что такая резкая перемена темы явно была неспроста. Сев ровно на стуле, он нарушил повисшую в кабинете тишину самым глупым из возможных вопросов. — Почему обо мне? Сенджу повернулась к нему и ласково улыбнулась. — Потому что он был единственным, с кем я могла обсудить своего преемника на посту каге. — Цунаде, — взгляд Хатаке выражал изумление. Пятая подошла к нему, но сказать ничего не успела. В дверь постучали. — Да? — Это мы, — Шицуне вошла, неловко переступив с ноги на ногу. Она отчетливо ощущала, что помешала важному разговору, и была готова уже ретироваться вновь, но Сенджу махнула ей, приветственно кивнув оставшейся стоять в дверях Аминами. — Заходите. И заварите чай, — она огляделась по сторонам и, заметив Тонтон, появившуюся вместе с девушками, взяла питомицу на руки, — Вот ты где. А я-то думала… — Вы правда отпустили их одних? Цунаде посмотрела на Мэй, помятую и заметно отекшую от бессонной ночи, проведенной в слезах, и пожала плечами. — Тебе ли не знать, что пытаться остановить Учих — занятие неблагодарное и бесполезное. — Но Итачи еще не восстановился, — сев на низкий пуф возле окна, Аминами качнула головой, и ее наспех собранные волосы рассыпались, блеснув кроваво-красным в лучах восходящего солнца. — Я не думаю, что Итачи вообще придется с кем-либо сражаться, — хокаге благодарно кивнула Шицуне, разливавшей чай, и вновь обратилась к своей ученице, — Подумай сама. Саске пробудил мангеке-шаринган, ему подвластны теперь не только Цукуеми и Аматерасу, но и сам Сусаноо. Чакру свою он восстановил полностью. А учитывая его мастерское владение стихиями огня и электричества… — Титул сильнейшего из Учих, кажется, впервые рискует был оспорен, — закончил за нее Какаши, согласно кивнув, — Госпожа Цунаде права. Саске сейчас практически непобедим. — Но есть одно «но», — Пятая отпила из чашки и задумчиво погладила Тонтон по голове, — Любая броня имеет свою брешь и броня Саске — не исключение. — Вы имеете в виду его больное плечо? — Шицуне высказала предположение и, заметив взгляд наставницы, тут же пристыжено замолкла, не угадав и близко. — Итачи, — Аминами потерла глаза, устало вздохнув. Она знала, что попала в цель, реакция Сенджу ей была не нужна, поэтому она продолжила, — Его слабость — это его любовь к Итачи. Если с ним сейчас что-то случится, Саске перевернет весь мир с ног на голову, пытаясь его спасти. — Верно, — Цунаде невесело усмехнулась и отставила от себя недопитый зеленый чай, — Есть еще ты. Ты тоже могла бы сойти за его слабость. Но ты здесь и за ними не пойдешь, можешь даже не пытаться. — Я не брешь в броне Саске, — Аминами посмотрела на хокаге в упор и смахнула слезу, предательски скользнувшую по ее щеке. — Брешь, еще какая, только, кажется, больше в броне его братца, не так ли? Мэй не ответила ей, отвернувшись к окну полностью и принявшись собирать волосы в высокий пучок с сенбонами. Шицуне, заметив, как вздрагивают плечи девушки, хотела было встать и утешить подругу, но взгляд Цунаде пригвоздил ее к месту. Какаши, некомфортно ощущавший себя с момента появления в комнате девушек, извинился и, выдумав срочное дело, выскользнул из кабинета, выскочив в окно, как это всегда делал и старик Джирайя. — Вам доставляет удовольствие наблюдать, как я мучаюсь с этим чертовым выбором? — взяв себя в руки, Аминами вновь повернулась к хокаге, опасно сверкнув золотисто-желтыми глазами. Его глазами. — Глупая, — беззлобно фыркнув, хокаге посмотрела на нее, и в этом взгляде была вся ее боль и все ее упущенные возможности, — Я помочь тебе пытаюсь, чтобы ты не совершила ошибки, которые совершила я, и не одумалась, когда станет уже слишком поздно. Когда не из кого будет выбирать. Не доводи до этого. Потому что лучше сделать выбор и принять последствия, чем не выбирать вовсе и потерять всех.