Реалисты

Сказать, что Морико испугалась своему вчерашнему открытию, — это, пожалуй, ничего не сказать. Школьница едва ли не до утра просидела на кровати в состоянии какого-то ступора, тщательно прислушиваясь к каждому звуку, раздавшемуся в доме. К огромному ее счастью, было тихо, и слух занимала лишь пульсация крови в висках и ускоренный стук сердца, который в одно время замедлился, стал размеренным. Девушка и сама постепенно успокоилась и, сидя в темноте и тишине, почувствовала, как веки наливает свинцовая сонливость. Но она так и не позволила себе прикрыть глаза, это было бы безответственно и необдуманно. Она будто чего-то упорно ждала. Только вот чего? Спора на повышенных тонах? Криков? Выстрела пистолета, или с чем там еще разгуливает по улицам Бонтен?.. Благословенного хлопка входной двери, оповещающего о том, что незваный гость наконец-то ушел. Тогда бы она медлить не стала: выбежала бы к отцу и на горячем месте расспросила обо всем. Но была абсолютная тишина, слишком долго. Аруми понятия не имела, сколько времени уже прошло и что в данный момент происходит у них дома. Только напряжённо вглядывалась в дверь своей комнаты, будто предчувствуя, что та вот-вот откроется, и там будет либо отец, который тут же обнимет и успокоит, либо тот пришедший Хайтани, который… тут разволнованная фантазия, к счастью, обрывалась, рассыпаясь на множество вариантов. Пианистка уже дивилась поразительному спокойствию дома, будто в этом было что-то неправильное и неестественное. Конечно, ведь в поле зрения возник нарушитель. Наверное, стоило не жаться к стенке, как мышка, заслышавшая кошачье мурчание, а пойти и проверить своего же успокоения ради. Но она так и не решилась, хоть и подрывалась пару раз подняться, но постоянно останавливалась, вдруг чувствуя, что хочет подождать еще немного. Возбужденные нервы покалывали на кончиках пальцев. Такое и раньше бывало — перед выступлениями. Однако сейчас причина крылась в ином, совсем в ином. В общем, Морико так и не сомкнула глаз до самого рассвета, пока усталость не взяла свое, и ее не сморило. Когда Аруми-старший, удивленный тем, что его дочь до сих пор не покинула свою комнату и, явно проспав, не начала собираться в школу, постучал в ее дверь и, не получив ответа, обнаружил свое чадо в весьма интересном положении — в одежде, обнимающее плечи от утреннего холодка, уткнувшееся носом в свои же колени и опирающееся о стену. Мужчине даже стало жаль будить ее, он уже представлял, как та будет жаловаться на боль в спине, но делать было нечего. Пробуждение вышло до ужаса неприятным и нежданным. Покрасневшие глаза дочери вперились в него с озлобленным удивлением, которое в следующее мгновение превратилось в какой-то шок. Болезненно морщась, девушка переместилась на край кровати, выжидательно поглядывая на него снизу вверх. Конечно, когда к вам домой ни с того ни с сего заглядывает человек с татуировкой, какую можно увидеть в криминальных новостях, возникает острая необходимость обговорить это. И именно поэтому Морико сильно удивилась, когда отец, оставив ее без долгожданных объяснений, просто пожелал доброго утра и покинул комнату. Да какое оно теперь доброе… Школьница почти что ошарашено смотрела ему вслед и все больше чувствовала недоумение, которое продолжило расти в геометрической прогрессии, когда она наконец собралась и вышла на кухню, чтобы традиционно разделить свой утренний кофе с родителем, пусть на это теперь и было не так много времени. Сборы заняли чуть больше времени, чем обычно, ведь девушка то и дело прерывалась на попытки размять спину, что теперь нещадно болела, и проклятия вполголоса, чтобы — боже упаси, — никто за дверью не услышал ни одного мата. Говорят, самая важная часть тела для пианиста — его руки. Это чистая правда. И если бы она составляла список наинужнейших для игры частей, то на второе место бы по праву поставила именно спину, которую приходится по многу часов напрягать и при этом поддерживать идеальную осанку. Заранее можно было сказать, что пианино сегодня никакого не будет, увы. — Ну, так… кто приходил к нам вчера? — осторожно спросила школьница, отливая в кружку из кофейника порцию свежеприготовленного кофе. У отца этот напиток всегда получался ароматным и с приятной горчинкой, и сколько бы она ни пыталась повторить его успех, каждый раз получалось что-то явно не то. Девушка решила не ходить вокруг да около, однако все же побоялась спрашивать напрямую. «Пап, ты работаешь с Бонтеном?» — невесело усмехнулась она, стоя к родителю спиной, так что он ничего не заметил. Явно не лучшая фраза с утра пораньше. — Да так, просто коллега, — невзначай бросил мужчина, даже не оторвав взгляда от планшета, где он обычно читал по утрам новости и частенько обсуждал их с дочерью. Морико едва чашку не выронила, получив такой спокойный ответ. Может, она чего-то не знает, и к ним каждый день захаживают в гости всякие бандюги? — Не бойся, все будет хорошо. — Конечно, будет. Как по-другому? — а вот и оно. Младшая Аруми села за стол напротив него, и он наконец-то поднял на дочь глаза, как-то внимательно рассматривая, будто изучая. Вот это больше похоже на отца — серьёзный, собранный, непроницаемый. Его рабочий вариант, который она так не любит. Еще минуту назад такое простое заверение, сказанное этим уверенным деловым тоном, абсолютно точно могло убедить ее в том, что все в порядке, что она ошиблась или даже сошла с ума, и к ним вчера не заходил никакой Хайтани. Однако последняя фраза полностью рушила эту иллюзию контроля над ситуацией, слишком живо воскрешала в памяти вчерашнее, когда отец буквально вбежал в дом с таким испуганным лицом, словно за ним тысяча чертей гналась. Вернее, один, и он как раз таки поджидал его на кухне. — Очень милый дядечка, только чудной немного. — Да, это водится за ним. Вы о чем-то говорили? Внимательный острый взгляд замер на ее лице, и пианистка вдруг почувствовала себя особенно неловко, словно провинилась в чем-то и оказалась застукана с поличным. Морико не могла понять, чем это вызвано. Отец явно не хотел поднимать разговор о Бонтене, однако точно знал, что дочь вчера видела тату Рана и, скорее всего, уже понимает, что да как. Тогда зачем идет в эту разведку, строит из себя дурака и заодно принимает за дурочку ее? Это же все равно, что Хайтани бы вчера пришел к ним с надписью на лбу, гласящей о том, что он злой, опасный и вообще бонтеновец, а Аруми-старший теперь сидел и надеялся, что его дочурка на восемнадцатом году жизни вдруг разучилась читать. Словно она в упор не должна была заметить, как к ним захаживал преступник. Мужчина посматривал на нее поверх очков тем самым взглядом, под которым девушка никогда не могла солгать. — Прикинь, он похвалил меня за тройку по географии, — как можно непринужденнее хохотнула девушка и тут же отвела взгляд, состроив вид, будто случайно оговорилась. Собственно, так оно и было — о плохой оценке она пока что не сообщала папе. И ложью это особо не было, ведь с неожиданным гостем они, и правда, обсуждали оценки, только более приятные и по совсем другим предметам. За этим, конечно же, последует нотация, но лучше уж перевести тему и фальшиво смеяться, скрывая за простым разговором все нарастающую тревогу и непонимание. — Ох, Морико… Ну сколько раз я тебе говорил? Занимайся учебой упорнее, это сейчас твоя главная задача. — вот такой тон отца ей больше пришелся по нраву, пусть в любой другой день она бы только закатила глаза от раздражения. Он такой… повседневный, простой, семейный. Именно он заставил Аруми вдруг вспомнить, что вчера она так и не взялась за уроки. Однако эта мысль довольно быстро затерялась среди других, более тревожащих. — Опять, наверное, весь день играла? Сколько еще повторять: лучше не доиграй, но к школе подготовься. Твоя музыка никуда не денется, а вот время уйдет, и не успеешь к экзаменам подготовиться. Девушка тихо фыркнула, но только для видимости, и уткнулась в чашку, тем самым показывая, что разговор окончен. И о Бонтене она спрашивать не будет, так что он может расслабиться. Больше отец не пытался заговорить с ней в продолжение завтрака, чем окончательно убедил ее в том, что что-то происходит. Обычно он более разговорчив, а сейчас явно напряжен и задумчив, но младшая не решилась спрашивать об этом. Хотя и понимала, с чем — то есть, с кем — связано такое папино настроение. Перед отъездом Аруми-старший как всегда чмокнул дочь в макушку, пожелал удачи и попросил быть осторожной. А ведь раньше он никогда не говорил об осторожности перед обыкновенным походом в школу. Ну, если до этого момента школьница ждала еще одного тревожного звоночка, то он прозвенел, причем громко и даже оглушительно. Морико так и остановилась посреди коридора, прислушиваясь, как отец заводит автомобиль и отъезжает. Тишина странным образом ударила по слуху, будто весь дом вдруг ушел под воду, и давление стало заглушать любые звуки, кроме пульсации перегоняемой в висках крови. Девушка тряхнула головой, разгоняя гнетущую атмосферу и пытаясь собраться с мыслями. Ситуация паршивая — это да, однако напрягало теперь совсем другое. Отец явно варится в этом не первый вечер, а она и подумать не могла, что тот может связаться с чем-то подобным, и это просто не укладывалось в голове. Если еще ночью можно было предположить, что это какое-то недоразумение, то теперь все было слишком ясно даже за неимением достаточной информации. Он, похоже, влип, и серьезно. Думать, Аруми, надо думать. Но сначала разузнать, что и как обстоит на самом деле. В задумчивости прогуливаясь по коридору, уже и забыв, что опаздывает на уроки, она и не заметила, как оказалась перед дверью отцовской комнаты. Школьница приостановилась, хмуро скользя взором по лакированному дереву, и вдруг подумав о том, что там наверняка можно найти что-нибудь, что натолкнет ее на верную мысль. Украдкой оглядевшись, она медленно дернула ручку и очень обрадовалась, когда обнаружила, что комната не заперта. Значит, все не так плохо, и папа, по крайней мере, не прячет от нее ничего. В родительскую спальню она могла заходить всегда, по необходимости и без, — между старшим и младшей Аруми было завидное доверие и уважение, смягчающие и чуть расширяющие границы дозволенного, но в то же время четко очерчивающиеся предел того, чего делать нельзя. Например, шарить на рабочем столе отца. «С совестью как-нибудь примирюсь, когда все это закончится», — школьница даже удивилась, как легко смогла договориться с собой, и от этого даже стало немного стыдно. Отец вот никогда не лазил по ее вещам, разве что дневник мог взять, да и то только если дочь оставляла его на столе. Кажется, она впервые так нагло влезает в личное пространство человека, который ей полностью доверяет. Морико сглотнула защекотавший в горле ком и уверенно выпрямилась, распахивая дверь. Это отчаянная мера, при других обстоятельствах она бы ни за что так не поступила. Наверняка, папа поймет. Сам бы вряд ли бы стал сидеть сложа руки, если бы узнал, что его чадо связалось с какой-то чертовщиной и даже не сказало ему. Маленький укол обиды имел место быть. Отец, несмотря на присущую ему серьезность и отстраненность, часто рассказывал о своей работе, друзьях. Младшая отвечала тем же — о школе, подругах, игре, утаивая лишь некоторые подробности, которыми — так уж повелось — непринято делиться с родителями. Морико нравилось их общение, ведь он был ее единственным родным человеком. А теперь у него, как оказалось, тайны, причем, довольно нехорошие и опасные. Дело попахивает керосином, и девушка теперь хочет найти ту брешь, из которой он протекает, рискуя полыхнуть. Родительская комната встретила ее пугающей неизвестностью и утренним холодком, скользнувшим по обнаженным рукам и шее. Сквозь настежь распахнутое окно просачивался автомобильный гул, когда по обычно немноголюдной улице проезжала очередная машина, — кто-то спешил на работу, кто-то отвозил детей в школу, кто-то там еще куда-то там. Аруми уже и думать забыла о том, что точно опоздала на урок. Пианистка воровато огляделась еще раз, будто так и ожидая, что прямо сейчас она обернется и заметит в дверном проеме отца со скрещенными на груди руками и очень недовольным взглядом. Было довольно неприятно от собственных действий, поэтому школьница решила как можно скорее закончить эту своеобразную игру в шпионку, и включила компьютер, попутно уже начиная открывать ящики стола и поочередно их просматривать, дабы не запутаться, что и где лежало, и потом вернуть все стопки в первозданный порядок. Однако уже через каких-то пять минут запал юной авантюристки поугас, уступив место недоумению. Девушка вдруг поняла, что совершенно не знает, что нужно искать, да и во всех этих документах не разбирается от слова совсем. Единственные бумажки, с которыми она была на близкое «ты», — это нотные листы. Сначала Аруми хотела найти любое упоминание имени этого Хайтани, это было бы неоспоримым доказательством их сотрудничества, однако, пролистав множество копий договоров и квитанций, просмотрев несколько папок на компьютере, так не нашла и намека на этого человека. Конечно, отсутствие упоминания о нем еще не значило непричастность отца, так что она попыталась внимательнее вчитываться во все документы. На осознание своей безнадежности в бухгалтерском деле и финансовых сделках потребовалось не более четверти часа. Морико спешно прибралась на столе, стараясь сложить все папки так, как они были до этого. На душе стало немного легче, будто отсутствие полезной информации вдруг стало оправдывать способ ее добычи. По крайней мере, лучше, чем куча документов с подписью того Хайтани. Она даже облегченно выдохнула, опускаясь на край кровати и зарываясь пальцами в волосы надо лбом. По итогу, ничего путного так и не узнала, ни единого шага вперед. Аруми склонилась ниже, буквально уперлась лбом в колени, сильнее надавливая ноготками и судорожно соображая, что же делать дальше в такой ситуации. Отец явно дал понять, что не хочет идти ей навстречу, попытка выудить что-то самостоятельно успехом не увенчалась. Школьница совершенно не представляла, как разрубить это гордиев узел, и теперь лишь думала, к кому более сведущему можно обратиться, да еще и так, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Перед закрытыми глазами по очереди возникали лица папиных коллег, с которыми ей удавалось переброситься парой фраз, когда захаживала к отцу в офис. За этим сразу же в голове возникало понимание, что ни с кем из них она так и не заговорит. Просто потому, что нельзя так просто подходить к человеку и спрашивать, как твой отец умудрился подружиться с серьезной и опасной криминальной организацией, из-за которой коленки трусятся едва ли не у всей Японии. Негромко вздохнув, девушка покрутила в руках свой мобильник, заодно отметив, что первый урок почти заканчивается. Флегматично разблокировала экран, чтобы попросить кого-нибудь из подруг прикрыть ее перед дежурными, и тут же наткнулась на то, что видеть теперь хотела меньше всего. То, с чего это все и началось. Мессенджер был все еще открыт на переписке с Раном. Аруми, замерев, несколько минут тупо смотрела на вчерашние сообщения, с удивлением подмечая, что вне контекста они смотрятся очень обыденно и невинно. Если бы только так было на самом деле… «Может, ты бы мне ответил, Хайтани?» — вместе с пробежавшей в голове безумной мыслью, пальцы, будто сами собой, набрали короткое сообщение: «Как мой отец связан с вами?». Морико безрадостно усмехнулась. Было бы ведь прикольно, действительно отправь она ему это. А если бы он ответил, и, желательно, честно и без обиняков, — то вообще прекрасно. Сам начал, сам бы и закончил. Немного подумав, школьница все же клацнула по значку «отправить» не столько из надежды получить результат, сколько из-за минутной бессильной злости. Хайтани выбил ее из колеи, нарушил привычное течение, сбил с толку… И возможно, открыл глаза на то, что отец, похоже, упорно собирался от нее скрывать. И все же это полное безумство. Школьница приподняла свешенную с колена кисть, чтобы поскорее удалить отправленное в пылу импульсивности письмо, и тут же буквально обмерла на месте. Потому что оно было уже не просто прочитано, собеседник набирал ответное СМС. Первое желание — швырнуть телефон об стену, будто это единственное, что связывает ее семью с Бонтеном, но девушка и пошевелиться не смогла, только ошалело смотрела, как под неназванным номером поочередно и как-то угрожающе мигают три точки. Сердце бешено заколотилось, будто решило вспомнить свое полночное состояние, а кончики пальцев неприятно кольнуло. Она сейчас и не знала, чего ждать. Вчера Ран показался ей просто чудаковатым взрослым, однако теперь думать о нем в подобном ключе было просто невозможно и даже опасно. А сообщение все печаталось. Нервно сглотнув вдруг пересохшим горлом, Аруми пока что отложила устройство рядом с собой и сделала глубокий вдох-выдох, пытаясь успокоиться и собраться, как она обычно делала перед выступлениями. Было, на удивление, тихо. Минуту. Две. Три. Мягкий ветерок дул в затылок и спину, чуть успокаивая и охлаждая. Девушка уже поглядывала на мобильный, гадая, о чем же можно так долго писать. И это до жути напрягало, так, что хотелось убежать из комнаты, лишь бы только не слышать оповещения и не читать ответ, и вообще больше не задуриваться чем-то подобным, а вернуться к привычным делам, совсем как еще вчера… Телефон громко завибрировал, отчего ее будто прошибло электрическим разрядом, что резко и колко пробежался по телу, оставив за собой ноющую слабость в руках. Следующее оповещение пришло незамедлительно, а за ним и третье, и четвертое. Надоедливый звук гадко бил по слуху, было желание просто накрыть мобильник подушкой и заглушить. Но вместо этого Аруми медленно потянулась, боязливо взяла его в руку и с замиранием сердца взглянула на экран. И тут же выругалась, громко и нецензурно. Наверняка, проходи кто-нибудь сейчас под их окнами, точно бы подумал, что здесь обитает тот самый сапожник из известного оборота, но никак не семнадцатилетняя девочка. Пришедшие СМС были от подруги, удивленной ее отсутствием. Обычно Морико не пропускала, но сейчас ей было совершенно все равно и на это, и на волнение Аяки, пусть потом она себя за такое отношение и осудит. Теперь было важно совсем иное — от Хайтани так и не пришло ни единого сообщения, и это заставило ее расслабленно выдохнуть и чуть успокоиться. Конечно, он наверняка занят, и ему нет дела до незнакомой школьницы. Сейчас-то ему не нужно искать никакого Аруми. Еще немного посидев в тишине и удостоверившись, что на том конце никто не собирается с ней разговаривать, пианистка вновь зашла в мессенджер и быстро набрала подруге ответ, сообщив, что скоро появится, после чего спешно покинула отцовскую комнату как место своего мелкомасштабного преступления. В конце концов, даже если что-то странное и просочилось в твою жизнь, нельзя позволять этому полностью ее заполнить. Аруми не отступится, но и всецело посвящать свои мысли этой проблеме тоже не будет. Так ведь и с ума сойти недолго. ___ Однако ее установка не зацикливаться на проблеме и жить обычной жизнью продержалась недолго и успешно полетела в тартарары в тот же день. Аруми, как и собиралась, отправилась на занятия и честно отсидела все уроки. Однако вынесла из этого целое ничего. Уже по пути к школе мысли сами собой стали возвращаться к неприятной теме, как бы она ни пыталась гнать ее из головы. Наверное, это было вполне естественно для сложившейся ситуации и очень нежелательно для Морико. На уроках не получалось сосредоточиться, дома во время игры собраться тоже не удавалось, что не на шутку напрягало ее. В дневнике за несколько дней образовалась пара замечаний насчет «витания в облаках» и столько же неудов, которые, впрочем, совсем не расстроили девушку, в отличие от реакции отца на них. Вернее, ее отсутствия. С того злополучного вечера неожиданных визитов прошло уже несколько дней, и за все это время они так и не обсудили произошедшее. Аруми-старший с головой ушел в работу, решив ни то поднажать, ни то просто избегать объяснения с дочерью. Мужчина и раньше сутками пропадал в офисе, возвращаясь домой лишь к ночи, и Морико уже давно смирилась с его расписанием. Однако то, что происходило между ними сейчас, совершенно не походило на прежние времена. Отец возвращался после десяти и, ссылаясь на усталость, скрывался в своей комнате, которую она бесстыдно изучила пару дней назад, и затем в заметной спешке с утра уезжал, на ходу жалуясь на заоблачную занятость и пренебрегая их традиционным утренним кофе, который школьница теперь выпивала в одиночестве и безрадостных раздумьях. Тревожность надежно прописалась в подсознании, мешая сосредоточиться даже на элементарных вещах. Да как вообще можно думать о чем-то постороннем, когда узнаешь, что твой отец работает с тем самым Бонтеном?! Морико совершенно растерялась и чувствовала себя зомби, который только и делает, что часами прокрастинирует, залипая в стенку, и снова грызет ногти, хотя когда-то давно с таким трудом и победил эту некрасивую привычку. И даже любимое занятие не спасало. На то, чтобы разучить что-то новое, не было ни сил, ни желания. На то, что сыграть что-нибудь простое, не хватало усидчивости и терпения. Нервы на кончиках пальцев колко жгли, не позволяя даже коснуться клавиш. Зато за мобильный она хваталась куда чаще, чем требовалось, вздрагивая от каждого уведомления, все проверяя и перепроверяя мессенджер, где по-прежнему не было сообщений от Хайтани. Возможно, это и к лучшему. Вот только некоторое время спустя школьница с нежеланным раздражением стала подумывать, что тот мог бы все же и ответить, раз уж не постеснялся написать первым и без приглашения заявиться к ней домой. Аруми была уже готова взвыть от собственного бессилия и бездействия, потому что совершенно не знала, что делать в таких ситуациях. Отец точно связался с чем-то страшным, а она все это время пытается найти этому подтверждения, особо не задумываясь, что делать, когда их найдет. Но нужно сперва найти. Именно на этом пыталась сконцентрироваться пианистка, устало привалившись к весьма неудобной спинке лавочки в школьном дворе. В последнее время она частенько засиживалась где-нибудь на улице, не столько надеясь на улучшение мыслительной деятельности за счет свежего воздуха, сколько не желая возвращаться в пустой дом, нахождение в котором стало резко тяготить. Исчезло какое-то ощущение домашнего очага, защищенности, комфорта. Было невмоготу смотреть на некогда любимое пианино, к которому нет желания даже подходить, и ждать прихода Аруми-старшего. На отца она теперь злилась не столько за то, что он скрывал от нее такие вещи, сколько за то, что он решил принять дочь за дурочку и избегать ее, оттягивая неизбежное. Она не ожидала от него такого. Запрокинула назад голову, посмотрела на небо, голубое и чистое. Просто идиллия. Кругом шныряют школьники, за невысоким забором распростирается оживленная улица, все бегут кто куда по своим делам. И никто — ни небеса, ни птички, ни прохожие — понятия не имеют, что происходит в семье Аруми, им-то хорошо и спокойно, пусть и своих проблем, наверняка, полон вагон. Из задумчивости ее вырвал знакомый рингтон, и девушка, встрепенувшись, полезла в карман кофты, тут же принимая звонок, боясь, что он сбросится. Мобильник оказался у уха, однако на проводе была тишина. Девушка уже хотела взглянуть, чей же звонок только что приняла, как ее остановил голос, заставивший сначала подскочить, а затем резко замереть: — Что, неприятно, когда твои сообщения игнорируют? — сначала голос Рана показался ей более жестким, чем в тот вечер, но на последнем слове он явно усмехнулся. Однако хорошего в этом не было ничего. — Добрый день… — с трудом пробормотала девушка, совершенно не зная, что теперь делать. Для начала — плюхнуться обратно на скамейку, не боясь, что подкосятся ноги, или подождать, пока это произойдет само собой. А уже потом принять тот факт, что она разговаривает с Хайтани Раном, с преступником. И только в третью очередь уже судорожно метаться в поисках дальнейшего плана действий. — Спасибо, что перезвонили. Слова совсем не шли, но Морико решила, что, прежде всего, нужно быть вежливой и воспитанной, как учил отец. Расположить к себе собеседника — залог любого разговора, особенно, если этот разговор должен дать какой-то результат. — Ты все еще хочешь знать ответ? — поинтересовался бандит. Его голос разбавлялся приглушенными звуками скрипки и фортепиано, настоящего, а не той пародии на инструмент, что стоит у нее дома. Школьница быстро сделала вывод, что он находится где-то в публичном месте, но так и не смогла сходу сообразить, где могут ставить классическую музыку в такое время. — Я сейчас в школе. Не думаю, что здесь подходящее место… — спохватилась девушка, только сейчас вспомнив, что она, между прочим, тоже не у себя дома и должна следить за своей речью, дабы не нарваться на неприятности. — Но через пару часов я буду свободна. — Долговато. Однако ты права, на людях такие вещи не обсуждают. — он замолчал на пару секунд, послышался тонкий звон стекла и шелест. — Сейчас сброшу адрес, где меня при желании можно будет найти ближайшие полчаса. Аруми инстинктивно посмотрела на время. События приняли самый неожиданный оборот, о котором она даже не помышляла, и теперь даже не стыдилась признаться самой себе, что растеряна. Уйти придется сейчас, прогуляв еще два урока… Уйти? Неизвестно куда и с бонтеновцем? За своей единственной на данный момент зацепкой? «Будут тебе еще зацепки», — тут же одернула себя пианистка, уже удивляясь тому, что она действительно думает о предложенной встрече. Прежняя Морико уже бы сбросила звонок. Но прежняя Морико не бывала в ситуации нынешней, не подозревала ни в чем отца и не играла в детектива, который расследует очевидный «глухарь». — Если не боишься, конечно. — если до этого момента тон Рана было трудно понять, то теперь было очевидно. Он насмехается. — Еще чего, — как можно более невозмутимо ответила девушка, чуть повышенным тоном скрывая дрожь в голосе. Пусть наигранно, неуместно, фамильярно, но ей отчего-то показалось, что он именно такого обращения и ждет, иначе вообще не звонил бы ей, а связался сразу с отцом и попросил приструнить дочь. На том конце отчетливо прозвучала усмешка перед тем, как Хайтани отключился. Не успела она и отнять телефон от уха, как на него пришло СМС с обещанным адресом. Как быстро. Будто заранее напечатал, позвонил и отправил. Но думать об этом было некогда, потому что расстояние от ее района до назначенной точки простиралось едва ли не через половину города, и добраться туда за столь короткий срок будет проблематично. Все мысли в голове разом колыхнулись и отъехали на второй план, уступив место только одной — «лишь бы успеть!» Морико стремительно подхватила свой портфель и ринулась в сторону ворот, уже на ходу рассчитывая, каким способом ей удастся быстрее добраться до Роппонги, одного из центральных районов столицы.