Реалисты

Указанный адрес привел ее к ресторану, конечно же, дорогущему и элитному, судя по фасаду и расположению в одном из центральных районов мегаполиса. Ну, и еще по тому, что его облюбовал один из бонтеновцев, а такие точно не будут шляться по бюджетным забегаловкам. Возможно, будь Морико чуть спокойнее, она бы припомнила свой чай, которым угощала Рана в тот злополучный вечер, и устыдилась. Наверняка, Хайтани всю дорогу от их дома потом плевался, вспоминая лучшие чайные города и попутно проклиная юную хозяйку дома за неумение обращаться с кипятком и горсткой сухих листочков. Однако до спокойного состояния души и тела Аруми было далеко. Если говорить о расстоянии — примерно такое же, какое она преодолела за сегодняшний день, пробираясь с окраинного района в самый центр едва ли не на своих двоих. Метро — конечно, прекрасная вещь. Вот умела бы она доставлять пассажиров точно по адресу, так, чтобы им потом не приходилось бежать несколько кварталов от станции, то цены бы ей не было. Девушка вот уже несколько минут стояла, уперевшись в колени, пытаясь отдышаться после бега и совсем не обращая внимания, на прохожих, что, наверняка, шарахались от подобных видов. Еще бы — взъерошенная распатлянная школьница со сползшим гольфом, едва ли не волокущая по тротуару свой ранец и придерживающая под мышкой кофту. За то время, что она мчалась от станции, желание выбросить все это из рук и скинуть натершие туфли порой достигало таких пределов, что девушке приходилось плотнее сжать пальцы, дабы случайно что-то не потерять. И теперь, уже находясь у назначенного места, со злостью понимала, что в спешке не было необходимости совсем. Временная рамка была в полчаса. Аруми вышла из нее уже почти на час. А все потому что запуталась в карте метро, станциях и районах, решив что добраться от Сибуи до Роппонги пешком — это не так уж далеко и долго. Ошиблась. И поняла это ровно в тот момент, когда заплутала и решилась заглянуть в интернет-карту. Вот, что значит жить на окраине крупного мегаполиса и впервые в одиночку попытаться сориентироваться в центре. Теперь она чувствовала себя как какая-то туристка, оказавшаяся в незнакомой стране. Только так и бывает, когда пробирается из тихих и спокойных районов в центральные, где жизнь не просто кипит, а вовсю переливает через край. Сердце, по ощущениям, решило познать скорость света, иначе как объяснить то, как оно разогналось? Аруми судорожно стиснула воротник рубашки, скидывая с шеи бабочку и блаженно вдыхая, но этот долгожданный глоток воздуха принес лишь резь в горле и колющую боль под ребрами. Прав был учитель физкультуры, когда говорил, что ей следует больше заниматься. Морико, обливаясь потом и дыша через раз, зареклась с сегодняшнего дня ходить до школы и обратно пешком, а не плестись на ближайшую остановку. Она ведь и правда почти все свое время проводит дома и мало внимания уделяет физической подготовке. Музыкантам ведь она не особо-то нуж… Нужна. Еще и как. Наконец, школьница выпрямилась, поняв, что только теряет еще больше времени. Если оно, конечно, не упущено окончательно. Здание ресторана было довольно небольшим, но зато изящным и утончённым, чем-то напоминающим минималистский французский стиль. Теперь кое-что встало на свои места — вот, откуда была оркестровая музыка. От него так и веяло этой странной возвышенностью и аристократической неприступностью, и пианистка, стоя лишь перед входом, уже чувствовала себя неловко. А как еще можно себя чувствовать в подобном заведении, когда ты вся мокрая, уставшая и растрепанная? Отчего-то казалось, что ее тут же развернут к выходу, стоит ей лишь только оказаться в холле. Тем не менее, поборов смущение и отбросив навязчивую мысль, Морико поправила одежду, крепче перехватила портфель и как можно увереннее вошла внутрь. В конце концов, она пианистка, а значит, подобные места — ее среда, и к ней нужно уже привыкать. Заведение встретило ее приятным холодком и полумраком, к которому глаза, сегодня вдоволь насмотревшиеся на палящее весеннее солнце, привыкли не сразу. Девушка тут же сощурилась, пытаясь осмотреться, но зрение достаточно хорошо улавливало лишь белые рубашки официантов. Хотелось просто зажмуриться до ярких узоров перед глазами. — Госпожа Аруми, — раздавшийся прямо перед ней голос заставил девушку отнять ладонь от лица и посмотреть на вдруг подошедшего хостес. Мысль о развороте резко вернулась. Конечно, наверняка ее уже здесь никто не ждет, она ведь опоздала. — Господин Хайтани уже давно вас ждет. Прошу проследовать за мной в зал. Морико несколько секунд лишь удивленно таращилась на него, уже по пути успев смириться с мыслью, что сегодня уже, скорее всего, ни на какую встречу не попадет. Нервозность с новой силой ударила по начавшим расслабляться мышцам, вынуждая школьницу буквально впиться пальцами в свои вещи, чтобы только унять это мерзкое покалывание. Хостес с непроницаемо чопорным лицом указал направление, после чего молча развернулся, и девушке ничего не осталось, кроме как спешно последовать за ним, попутно пытаясь пригладить волосы и хоть немного утереть лицо. В зале было не намного светлее. Темные занавеси едва ли не полностью закрывали огромные окна, чему девушка была несказанно рада. Хоть какое-то спасение от жары. Однако в этой полутемноте она не сразу заметила одну деталь. Музыканты отсутствовали. Небольшая сцена в углу зала пустовала, музыки не было, и лишь одинокое фортепиано неприкаянно чернело. Собственно, в зале не было вообще никого. Аруми удивленно осмотрелась. Благо, интерьер в предпочтение все тому же классическому стилю был светлым и немного размягчал образовавшиеся тени. Девушка слышала стук собственных шагов, эхом проносящийся по просторному помещению. — Господин Хайтани. Озираясь по сторонам, школьница не сразу и заметила, что ее подвели к нужному столику, и теперь замерла, будто не ожидая, что столкнется с Раном там быстро. Сердце пропустило удар, а может быть, и не один. Противное чувство страха расползлось слабостью по мышцам, заставляя их мякнуть и не позволяя сделать лишний шаг. Со своего ракурса она видела бандита со спины, видела, как он коротким взмахом руки приказывает персоналу удалиться. Хостес глубоко поклонился и быстрым шагом покинул зал, даже не взглянув на гостью. — Мало того, что опоздала, так еще и продолжаешь тянуть? — пианистка едва не выронила все из рук, когда он обернулся и взглянул на нее. — Или приглашения официанта тебе не хватило, и ты ждешь лично моего? Ну, если это не толчок, то Аруми уже не знает, что должно ее подтолкнуть к действию. Глубоко вдохнув, школьница спешно устроилась на стуле напротив него, опустив рюкзак на пол, впрочем, стараясь двигаться аккуратно, дабы не выказать нервозность. — Хайтани-сан, большое вам спасибо, что подождали. — Было бы невежливо бросить девушку одну в ресторане. Я, в отличие от некоторых, не лишен манер, — запросто ответил мужчина, и по его тону Морико не смогла понять, шутит тот или говорит на полном серьёзе. Однако не успела и рта раскрыть, чтобы извиниться, как он перебил: — Нравится? Пианистка лишь непонимающе нахмурилась. Ран, уловив ее замешательство, осторожно покрутил в воздухе пальцем, намекая на обстановку вокруг. Аруми была готова по лбу себя ударить. Твою мать, нужно собраться и успокоиться. Конечно, вопрос о ресторане, это вполне логично. Не о манерах же он будет нотации читать. — Очень необычно. И красиво, — девушки демонстративно оглядела зал, будто подтверждая свои слова. — Все так… по-европейски. Непривычно. — На одних традициях далеко не уедешь — конкуренция большая. Все кругом так привыкли ко всему японскому, будто остального мира не существует вовсе, вот и играют на национальном колорите. Если хочешь вести прибыльный бизнес, нужно найти способ выделиться среди остальной массы. — Так он ваш?! — Аруми тут же прикусила себе язык, так и не поняв, чему удивилась. Хайтани же бонтеновец, вполне ожидаемо, что у него есть свой ресторан в Токио, и наверняка, не он один. Для него вся нынешняя обстановка — обыденность, а центр города — дом родной, который он знает как свои пять пальцев. И уж точно не будет бежать сюда от самой Сибуи. Это просто человек совсем другого уровня. — Интересное местечко. И небольшое. Наверняка, другим недешево получить здесь столик… — Да, мы с братом по молодости решили начать с чего-то маленького, чтобы потом расшириться. Правда, времени с тех пор утекло уже немало, а прогресс на месте. Но ничего. Эта мелкая забегаловка окупает себя выше крыши, так что мне жаловаться не на что. — бандит спокойно улыбнулся и опустил подбородок на сцепленные в замок ладони. — Кстати, пока ты здесь со мной, можешь воспользоваться ситуацией и оценить здешнюю кухню. Что ты больше любишь? — Люблю, когда меня не водят за нос, — язык сработал быстрее мысли, но девушка вряд ли смогла бы замолчать, даже если бы все извилины мозга так и вопили, призывая сделать это. Тут уже сказывались накопившиеся за последние дни напряжение и недоумение, жажда наконец-то разобраться во всем этом сюре. Морико просто устала, устала от дурного предчувствия и страха, устала он непонимания и невозможности даже обратиться к кому-либо за помощью. Это странное раздражение накопилось и, кажется, было готово затмить собой все остальные чувства. Девушка глубоко вздохнула и понадеялась, что слова ее не прозвучали слишком дерзко. — И еще люблю, когда мои родные в безопасности. К счастью, Ран на это только шире растянул губы в снисходительной улыбке. Их место располагалось у самого окна, и столешницу пересекала яркая полоса света, пробивающаяся меж занавесок. Теплый свет мягко подсвечивал их лица, и в этом ареоле улыбка преступника казалась даже естественной, не насмехающейся. — А, так ты из тех, кто сразу приступает к делу? — Аруми незаметно выдохнула, поняв, что его просто забавляет нынешняя ситуация. Злость вспыхнула в груди, и тут же столкнулась с пределом, тщательно выставленным своей хозяйкой. Нельзя поддаваться, с таким человеком это опасно, страшно и думать, чем чревато. Нужно просто сконцентрироваться на том, что появилась прекрасная возможность все узнать, и пианистка обеими руками уцепилась за эту мысль. — Не передумала? Все еще хочешь ответ на свой вопрос? Девушка кивнула. — Как мой отец связан с вами? Когда и почему он присоединился к Бонтену? — Присоединился? О чем это ты? — тон мужчины был удивленным, но в лице тот практически не изменился, лишь вздернул бровь. Морико непонимающе нахмурилась, не отрывая напряженного взгляда от собеседника. — Он с нами с самого формирования. Так сказать, ассистировал при родах и помогал выхаживать недоношенное дите. Неслабо помог, как видишь. — бандит пристально следил за ее реакцией, и ему посчастливилось понаблюдать различные оттенки замешательства, удивления, недоверия и неприятия. — Бонтен был основан группкой вчерашних школьников. С таким составом, конечно, можно запросто собрать хорошую байкерскую банду, гонять дружно на мотоциклах и пиздить всех кого не лень. Так постепенно можно подчинить все группировки Токио и спокойно править себе в удовольствие. Но это же уровень детского сада, не кажется ли тебе так? Уровень обычных школьников, что устраивают стрелки за углом школы и берут под контроль один район, думая, что уже короли. Это не подходило ни для Майки, ни для нас. Его амбиции заставляли брать выше, покорять немыслимые высоты. Таким и получился Бонтен, как мы того и желали. Но, конечно же, мы просто не смогли бы создать настоящую преступную группировку без посторонней помощи, нам были нужны юристы, банкиры… Когда ты обычный хулиган, умеешь лишь махать кулаками да крутить косяки и пытаешься стать акулой в мире взрослых, приходится, стиснув зубы и отбросить гордость, принять их же помощь. Главное, правильно распорядиться этой помощью и вовремя взять на поводок тех, кто может ее дать. Но это так, на будущее. Аруми не отрывала от него глаз, словно боясь сделать это. Будто ей удалось успешно провести спиритический сеанс, призвать духа, и теперь нельзя было даже моргнуть, иначе видение рассеется, как терпкий сигаретный дым, ядовитый, но с такими красивыми всполохами. Ран едва ли не слышал, с какой скоростью в этой маленькой головке вращаются шестеренки, хаотично метаются пойманные мысли, пытаясь выстроиться в стройную шеренгу. — Я работаю с твоим отцом уже много лет, — продолжил он так же спокойно. — С тех самых пор, как мы с братом в первый раз вышли из колонии и обеими руками взялись за Роппонги. Нужен был стартовый капитал, и Аруми любезно нам его предоставил по старой дружбе. Он ведь еще с моими родителями сотрудничал, пока тем не подрезали тормоза в машине. Кстати, тоже были видными персонами в мире токийского криминала. Кожа горела, непонятная пульсирующая боль жгла глазницу. Только сейчас школьница поняла, что ей в лицо печет солнце, а она этого и не замечала, оказавшись будто в прострации. Девушка зажмурилась, спешно откинулась на спинку стула, прижимая пальцы к разгоряченному виску, где оглушительно шумит кровь и бегают мысли, почти что режущие и скребущиеся внутри черепа. Морико призывала себя успокоиться. Сама ведь хотела узнать правду, иначе бы не пошла на такой риск, как встреча с преступником. Тогда почему такой мерзкий привкус на корешке языка? Отчего так горько и неприятно? — Это все правда? — Конечно. А что же, папка не был с тобой так откровенен? — Ран последовал ее примеру и прислонился к мягкой спинке диванчика, чуть запрокинув голову и задумчиво коснувшись нижней губы. — Даже забавно. — А вот мне нет, не забавно и не смешно, — голос Аруми прозвучал довольно тихо, почти как шепот, будто сказала это не собеседнику, а самой себе. Твердая резная спинка неприятно давила под напряженные лопатки, отчего хотелось просто подскочить с неудобного места и со всех ног побежать подальше отсюда, домой… Нет, на работу к отцу, прямо в его кабинет, прибежать бы, запереть дверь на ключ и не отдавать его, пока старший не даст нужных объяснений. Нельзя слепо доверять всем подряд, но для зацепок всегда найдется лишнее местечко в голове. Девушка шумно вздохнула, пытаясь собраться. Мягкие чуть вьющиеся волосы лазоревого цвета, неуклюже заправленные за уши, все же запали на лицо, когда она слегка склонилась в вежливом поклоне. — Спасибо вам еще раз. Думаю, теперь я смогу обговорить все это с ним. — Забавно то, что иногда чужие люди бывают с нами более честны, чем близкие. — Морико не оставалось ничего, кроме как молча согласиться, вновь ощутив эту горечь. Самый близкий и родной человек решил держать ее за дурочку и недоговаривать, и, судя по всему, лгал много лет, а кто-то посторонний так запросто раскрыл ей глаза. Пусть и не особо заботясь, как сильно его пальцы при этом надавили на глазницы, а ногти оцарапали нежные веки. Все же лучше лжи и недоговорок, такого предательства от человека, которому всю жизнь доверяла больше, чем кому бы то ни было, и надеялась, что это взаимно. Лучше уж чувствовать, как слезы перемешиваются с кровью из царапин, чем впадать в очередной предательский обман. Нужно быть реалисткой. — И именно поэтому я скажу тебе кое-что. Собственно, поэтому я и пригласил тебя сюда. Девушка подняла голову, готовая ловить каждое его слово, все так же растерянно глядя на собеседника, и это было не скрыть. Ран представлял, в каком она смятении. Видел его в этих чуть прищуренных темных глазах, что тускло поблескивали в отсвете солнца. — Твой отец плотно связан с Бонтеном. Много лет безукоризненной работы. Однако в последнее время он стал как-то отдаляться, и сотрудничество с нами явно уже не приносит ему былого удовольствия. — бандит уже не улыбался, и вместе с его выражением лица поменялась будто вся атмосфера над небольшим столиком. И это почувствовалось сразу же, как по щелчку выключателя. — Что очень нежелательно. Лошадка начинает брыкаться, а значит, нужно потуже затянуть узду, вот только я, похоже, больше не имею над ним былой власти. Поводья в твоих руках, Морико, и я настоятельно прошу воспользоваться ими. Пока что просто прошу. Ради вас обоих. Если бы испытанное можно было сравнить с чем-либо, Аруми бы сказала, что ее окатило ледяной водой. Последние несколько дней она бродила по промерзшему берегу, мочила ноги, вздрагивала и выбегала, пытаясь медленно зайти хотя бы по колено, но вот некто, кто уже долгое время обитает на самой глубине, неосторожными движениями обрызгал девушку с ног до головы. И тело пробрал холод, ожидаемый, но пришедший так внезапно и рано. Осознание обрушилось, резко напомнив ей, где и с кем она находится. За невинным обсуждением ресторана, дружелюбной улыбкой школьница неожиданно для себя отвлеклась, отчего-то решив, что с этим человеком еще можно разговаривать, даже несмотря на то, что он бонтеновец. Пианистка шла на встречу с ним, радуясь, что сумела ухватиться за единственную ниточку. Но она, эта нить, такая тонкая и непрочная, плотно обвила запястье и потянула за собой, постепенно наматываясь на катушку в руках Хайтани. Бандит сидел, все так же задумчиво прижимая указательный палец к нижней губе. Свет его почти не доставал, лишь слегка выбелял и без того светлую кожу, четко очерчивая татуировки на шее и теле, где, как на новом холсте, вытягивались причудливые завитки, украшающие грудь, ребра, живот под полупрозрачной рубашкой из темного шифона. И в каждом его движении, взгляде было нечто чуждое ей, непонятное, будто потустороннее и неестественное. Ран восседал здесь, как самый настоящий король, посетивший свои владения, гордый, статный, и даже бордовый бархат его пиджака напоминал мантию правителя. А что Морико? Просто случайный гость, которому приоткрыли дверь в этот возвышенный и пафосный мир лишь на недолгое время по воле обстоятельств, совершенно не вписывающийся и лишний. У нее, кажется, всегда было все нормально с самооценкой, но сейчас школьница слишком остро чувствовала, что они на слишком разных ступенях. — Помнишь ведь, я наказал твоему отцу заботиться о тебе, — голос преступника по-прежнему звучал мягко и спокойно, как и в самом начале разговора, вот только от произносимых слов по коже бежали мурашки. Он говорил так, словно обсуждает самую обыкновенную бытовую вещь. Школьница с ужасом понимала, что для него так оно и есть. — Почему же он продолжает быть таким беспечным? Напомни-ка ему, что тем, у кого случается недопонимание с верхушкой, господин Санзу проводит воспитательную беседу, а Аруми-сану это совсем не нужно, поверь. — Отпустите его… — Морико не узнала свой же голос, прозвучавший неожиданно тихо, совсем как случайный выдох. Теперь все встало на свои места: отец не просто работает на Бонтен, у него конфликт с ними, и, похоже, серьезный, раз уж один из руководителей снизошел до личного визита и встречи. Какой фразой можно легко описать все то, что происходит последние дни? «Смотри, как близко я могу подобраться к твоей дочери». Она вдруг почувствовала себя полной дурой и простачкой, захотелось с хорошего такого размаха стукнуть по своему же лбу. Так бы и сделала, если бы только могла шевельнуться. — Пожалуйста, он ведь обычный банкир, таких в Токио тысячи. Если он не хочет больше с вами работать, он ведь и не будет. Метод кнута и пряника работает только с безмозглыми животными, но не с людьми, и если… — Смотря какой кнут, — перебил Ран. — Мы, люди, не так уж далеко отошли от безмозглых животных, так же бегаем за наживой и боимся наказания, разве нет? Это и не хорошо, и не плохо. Просто данность. — преступник нахмурился и безразлично посмотрел на наручные часы. Пианистка проследила за каждым его движением, пока он неспешно поднимался из-за стола и поправлял лацканы пиджака. Вопреки ожиданиям, поняв, что он собирается уходить, у нее внутри буквально все натянулось от напряжения, как струны ее любимого пианино. — Повторюсь, твой отец слишком плотно связан с Бонтеном, и даже я не могу на это повлиять. Да и не хочу. — Сбегаете?! — неожиданно выпалила Морико, чувствуя, как изнутри подогревает вдруг вспыхнувшее раздражение, тщательно конденсирующееся в душе последние дни, пока ее водил за нос родной отец и какой-то бандюга. — Ухожу. Все, что хотел, я сказал, теперь дело за тобой, а у меня нет ни времени, ни желания, ведь я прекрасно понимаю, что здесь сейчас начнется. Обиду одной маленькой девочки я как-нибудь переживу, но вот прибыль и такого полезного работника терять совсем не хочется. Ничего личного, просто бизнес. Ты же сейчас начнешь уговаривать меня, торговаться, да? Не стоит так заморачиваться. Да и глупо будет смотреться. Девушка несколько секунд ошалело глядела в его удаляющуюся спину, чувствуя, как руки сами собой сжимаются в крепкие кулаки и с неимоверной скоростью возрастает желание швырнуть чем-нибудь ему вслед. — Глупо?! — едва ли не прошипела девушка, поднимаясь со своего стула и крепко-накрепко сжимая в руках свой ранец, чтобы только не сорваться и не ляпнуть лишнего. Пианистка и сама не могла понять, почему ее так разозлила именно последняя фраза. Наверное, потому, что она именно это и собиралась предпринять, пусть и понимая, что если взрослый дядька обеими руками вцепился в пачку денег, он ее не выпустит, и слезы какой-то малолетки ему будут лишь на смех. Морико не простила бы себя, если бы даже не попробовала. Но вот Ран на корню пресек эту бесполезную попытку. — Почему глупо? Если ваш брат вдруг попадет в переплет, разве вы не будете хвататься за самую ничтожную возможность помочь ему? У меня нет никого, кроме отца, как и у вас, кроме него. Я же правильно поняла? Разве ради единственного близкого человека не стоит постараться? Хайтани остановился, но даже не оглянулся. — Некоторые возможности, Морико, — это лишь повод унизиться, а затем злиться на себя за это. Добавь щепотку рациональности. Ах да, и еще… Нам с тобой, судя по всему, еще придется пересечься, и если в тот момент ты решишь продолжить рассуждать о семье, взаимовыручке и прочей ерунде, то тебе нужно знать одну вещь. — мужчина обернулся через плечо, и школьница просто замерла на полушаге под этим взглядом, холодным и серьезным, откуда разом пропала вся былая игривость и непринужденность. — Мой брат давно мертв. — Простите… Я не знала… — невнятно пробормотала Аруми, вдруг ощущая, что все недавние вспышки внутри погасли, оставив лишь в напоминание щекочущие на кончиках пальцев нервы и странное опустошение, будто все разом обвалилось. И осталось лишь смутное ощущение тревоги и самого дурного предчувствия из всех возможных. Она ждала, что Ран скажет что-то еще. Он, видимо, собирался, но затем просто махнул рукой и вышел, оставив свою гостью в одиночестве в большом зале, где она и пробыла, на решаясь оторваться от столика и выпустить сумку из рук, пока к ней не подкрался тот же хостес и не сообщил, что пришло время открывать ресторан для обычных посетителей. ___ Домой Морико вернулась в самых смутных и растерянных чувствах. Она так хотела знать правду, и сегодня ее преподнесли ей на серебряном блюдце в первозданном виде, без подсластителей и обиняков. Как она и желала. Но почему совсем не легче на душе? Девушка думала, что насколько бы ни была плоха сложившаяся ситуация, она должна ее, в первую очередь, понимать, и тогда сможет решить, что и к чему. Правда, теперь она понятия не имела, что делать дальше и как помочь отцу, который погряз в этом кошмаре куда сильнее, чем она надеялась. Тонкая ниточка в руках натягивалась струной, угрожая порезать кожу, но Морико решила не отпускать ее, ведь Хайтани в данный момент — единственный указатель в сторону выхода. Ага, указатель, которым не воспользуешься, ведь он, похоже, упорно решил вести в противоположном направлении. Девушка про себя ругалась всю дорогу. «Самое главное — поговорить с отцом», — именно с такой мыслью она миновала порог. И тут же остановилась, прислушиваясь к столь непривычным для их дома звукам в такое время суток. Тяжелый стук шагов, какой-то шелест и грохот. Скрип проминающегося матраса. Резкий неприятный звук застегивающейся или расстегивающейся молнии. И снова приглушенный шелест и шум. — Пап? — Морико неуверенно прошла в гостиную, на ходу снимая туфли и отбрасывая их куда-то к стене. Отцовская фигура тут же появилась в арочном проеме, и это даже удивило пришедшую. Наверное, заберись в их дом грабители, она удивилась бы куда меньше, чем сейчас, застав родителя дома в столь ранний час. — Ого! Раньше десяти?! Я думала, до моего дня рождения еще три месяца… — Морико, — мужчина облокотился об косяк, внимательно разглядывая дочь. Школьница устало вздохнула и опустилась на диван, вытаскивая из кармана мобильный и пытаясь скрыть смятение. Строгий взгляд отца никогда не обещал ничего хорошего, и к тому же сейчас она действительно совершила вселенскую глупость. Только вот он вряд ли мог узнать от кого-то о ее встрече с Хайтани, разве что от него самого, в чем Аруми жутко сомневалась. — Наконец-то ты дома. — Ну… да, школа закончилась. А что твоя работа? Пораньше отпустили? — Да, пришлось уйти, — Аруми-старший неспешно подошел, оперся об спинку дивана, чуть перегнувшись, отчего его очки скользнули по носу, рискуя упасть. Пианистка протянула руку и осторожно поправила их, лишь слегка задев ладонью отцовскую щеку, немного шершавую. Выглядел он очень уставшим и измученным, что было неудивительно, учитывая его график в последние несколько дней. Непросто, наверное, от родной дочери бегать. Младшая мягко улыбнулась, вдруг чувствуя странный прилив сочувствия к нему, и мужчина ответил ей тем же. — Нам с тобой, Морико, придется сегодня сильно изменить наши планы. Прости за такую внезапность. — Ничего страшного, — неуверенно ответила пианистка, недоуменно хмурясь и продолжая прожигать его пытливым взглядом, уже предчувствуя неладное. — А какие у нас были планы? Я о чем-то забыла? Мужчина бережно коснулся ее макушки, нежно запустил пальцы в волнистые светлые пряди, ероша и слегка спутывая их. Девушка не сдержалась и отвела взгляд, чтобы отец не видел, как сильнее щурятся в недоумении ее глаза и кривятся губы, уже готовясь в лоб спросить, что здесь происходит. Сейчас. Вчера. Неделю назад. Все последнее время. — Все планы, Морико. Нам нужно на какое-то время покинуть Токио. Я уже купил билеты на самолет, он сегодня вечером. — Что?! — Аруми не смогла сдержаться от этого пресловутого вопроса, просто удостоверяясь, что не ослышалась. Зато сумела не выругаться, за что потом обязательно себя похвалит. Мужчина лишь скривив уголок губ, поглядывая то на широко распахнутые глаза дочки, то на свою руку, которая только что гладила ее по голове и от которой она только что отдернулась, словно от оголенного провода. — Почему? Что происходит? — По дороге объясню, а пока собирай вещи. У нас не так много времени до вылета. Он, ничего больше не сказав, ушел в свою комнату продолжить сборы. Теперь-то было ясно, что за шелест и какая молния там застегивалась. Девушка несколько секунд тупо смотрела в то место, где только что был отец, чувствуя острую необходимость ущипнуть себя за руку, дабы проснуться и понять, что все это чертовски неприятный сон. Но, увы, сколь бы много короткие ноготки не прищипывали запястье, реальность не изменится, не обернется вспять. Пора уже принять как данность. Все это происходит на самом деле, и Морико теперь, глядя на пару красных полуэллипсов на коже, слишком отчетливо это осознавала.