Реалисты

— Скажешь уже что-нибудь? Морико молчала. Не то чтобы слова не шли на ум. Их было много, даже слишком — так и крутились на языке, занимали все мысли и бередили нервы. Это была целая куча вопросов, накопившая за последние дни, и ни один из них не пришел бы ей в голову еще неделю назад. Это были неозвученная обида, накопленная злость, плотно подпитанная тревогой и непрекращающимся мозгованием. Это были непонимание и разочарование, такие, какие возникают, когда ловишь на лжи близкого человека, которому безусловно доверял, и лишь потом осознаешь, что это была половина беды. Потому что намного хуже, когда этот самый человек начинает признаваться в своем вранье. — Только не молчи. — Я разве похожа на мазохистку? — хмуро ответила Морико, облокачиваясь об дверку автомобиля и не отводя взгляда от огромного здания аэропорта. — Ты же меня по губам ударишь, если я сматерюсь. Тишину в салоне нарушал лишь мерный стук пальцев Аруми о руль. Не то чтобы руки не находили себе места, их было некуда деть или они все не могли продержаться в расслабленном состоянии более минуты. Если это и имело место быть, то очень глубоко, подавленно. Мужчина ни за что бы не стал показывать дочери свою нервозность, свои страхи, опасения. Он же ее единственная опора, поддержка, самый близкий и родной человек… Можно ли считать ироничным то, что именно он так долго лгал ей, подвергал ее жизнь опасности, в то время как раз за разом, заглядывая в глаза, уверял, что все хорошо? Самая большая ложь за этим и пряталась, за спокойной разменной жизнью, за крепкими семейными узами, за каждодневными улыбками и блаженным неведеньем. — Я понимаю, — проговорил мужчина, продолжая отбивать хаотичный ритм пальцами, — тебе сложно… — Нет, не понимаешь. — отрезала она, твердо, будто чеканя каждое слово на станке, будучи полностью уверенной в своей правоте. — Твой отец ведь никогда не хватал тебя за руку, не тащил на самолет, чтобы отправить черти куда, и попутно не рассказывал, что, вообще-то, работает на банду страшных бандитов, о которых только и трещат в новостях. Хотела бы, чтобы вышло экспрессивнее. Так бы девушка передала часть скопившихся эмоций, высвободила бы их, отвела душу, немножко бы приоткрыла то, о чем решила смолчать. И дело было уже совсем не в том, что она не хочет, боится знать правду. Скорее в то, что не хочет слышать ее от этого человека, который решился на серьезные откровения, лишь когда молчать стало уже невозможно. Сколько бы это продолжалось? По вечерам — любящий отец, уставший от дурацких квитанций и таблиц, в то время как днем — подсобник преступников и убийц. По вечерам — примерная дочь, радующаяся, что папа наконец вернулся с работы, днем — девушка, которая легко может угодить в приют, если ее единственного родителя арестуют. Сколько бы еще было недоговорок и неправды? И даже долгожданный рассказ, объяснения ничуть не помогли ей. Привычная невозмутимость отца как никогда напрягала ее, и вообще складывалось ощущение, будто он говорит все это, просто стараясь чем-то заполнить дорогу. Морико старательно пыталась сделать вид, будто слышит все это впервые, ведь если раньше решила молчать о повторной встрече с Хайтани, то теперь была абсолютно уверена в правильности принятого решения. Наверное, получилось не очень. Мысли о перелете, о бегстве, о разговоре с боссом мафиози как-то разом выжигали все эмоции, из-за чего школьница подозревала, что не сможет чему-то удивиться или обрадоваться в ближайшие дни, даже если подвернется повод. И поэтому в моменты рассказа, когда Аруми должна была пораженно ахать и охать, она лишь равнодушно кивала, чувствуя на себе взгляд отца и подталкивая его к продолжению. Конечно, мужчина уже успел понять, что дочка осведомлена куда больше, чем казалось, и Морико точно это знала. Тем не менее выслушала все без уточнений, вопросов. — Мой отец… часто хватал меня за руку, вот только для совершенно других целей, — невесело подметил Аруми. — Но вот о том, каково это — столкнуться с чем-то, что кардинально меняет твою жизнь, я знаю достаточно. — Ты о болезни мамы? Морико не хотела спрашивать — само вырвалось. Нелюбимая тема для обоих. — И о ней тоже. — пальцы разом хлопнули по кожаному чехлу и замерли. Тишина ударила по ушам, непривычная, нежеланная и точно ненужная там, где два человека должны говорить. — Просто жизнь — очень сложная и запутанная штука. Невозможно что-то предугадать и точно распланировать, здесь такое море форс-мажоров, что не всегда получается быстро вынырнуть, поэтому нужно уметь адаптироваться и живо соображать, учиться быстро решать проблемы. — мужчина потянулся к своему портфелю и выудил оттуда папку с личными документами, после чего принялся в последний раз проверять их, не упустив из виду то, как неприязненно дочь проводила взглядом его руку. — Или филигранно обходить их стороной. — Я, конечно, не эксперт, но в фильмах побеги от якудза всегда кончались не очень… — Морико в других обстоятельствах посмеялась бы — раньше видела такое лишь в кино, а теперь будто сама стала персонажем какой-то гангстерской истории, где кто-то максимально далекий от криминала по какому-то дурацкому стечению обстоятельств вдруг оказывается втянут в него по уши. Сейчас же она могла лишь сглотнуть — в кино, и правда, все складывалось довольно плачевно. — Не думаю, что Бонтену будет сложно найти тебя в другом городе или другой стране, если они действительно захотят этого. Мы не разозлим их этим еще больше? Несмотря на полную путанность мыслей, Аруми все еще пыталась разобраться в ситуации, разложить все по полочкам и в установившемся порядке рассмотреть выход или какое-то укрытие. Но к своему сожалению, понимала, что может сделать целое ничего, потому что не готова, не училась справляться с подобными вещами. Если к такому вообще можно подготовиться… Морико понимала, что в любом случае пойдет за отцом и сделает, как скажет он. Он ведь взрослее, опытнее, умнее, он дольше варится в этом соку… и у нее просто нет других вариантов. — Разозлили бы, если бы опрометчиво сорвались и побежали куда глаза глядят. Это, и правда, глупо и рискованно. Нам с тобой лишние проблемы ни к чему, поэтому мы поступим немного хитрее. — И как же? — удивленно спросила девушка, впервые за весь разговор проявив заинтересованность в его словах. Спросила и вскоре сама все поняла. Они, наконец, выбрались из машины, прошли в здание аэропорта. Морико с интересом рассматривала все по сторонам, ведь оказалась в таком месте впервые. Отец, естественно, и раньше летал куда-то по делам… теперь она совершенно не хотела думать, какие это были дела. Девушка оставалась дома одна, что не очень-то ее расстраивало. Временное одиночество совсем не пугало, оно расслабляло, развязывало руки. Морико чувствовала себя совершенно самостоятельной — последние пять лет росла ведь без матери, поэтому пришлось научиться хлопотать по дому и разбираться в бытовых вопросах. Ей казалось, что она спокойно может остаться одной хоть на месяц, если будет достаточно денег, и единственной ее проблемой тогда будет тоска по отцу. Но не дольше. Аруми, несмотря на ярое стремление к независимости, хотела быть нужной кому-то, делить с кем-то свое пространство, иначе так можно и волком на луну взвыть, хотела точно знать, что вечером кто-то придет домой. — Папа! — громким шепотом позвала Морико, по-детски дернув отца за рукав для привлечения внимания, как только они отошли от стойки регистрации. Конца процедуры она дождалась с трудом, ощущая, что ее будто окатили ледяной водой, и теперь мелкие иголочки холода противно покалывали кончики пальцев. Не верилось собственным ушам и так сильно хотелось ошибиться. — Ты же взял себе билет в две стороны для обманки, да? Это и есть твой хитрость? Бонтен будет ждать, что ты вернешься, но этого не случится, так ведь? Даже звучало глупо, как игра для детсадовцев. Девушка уставилась на него широко распахнутыми глазищами, так и упрашивая солгать, выдать ее догадку за действительность, а мужчина только глубоко вздохнул, понимая, что пришло время самого трудного момента их поездки. Аруми больше всего на свете хотела угадать, хотела, чтобы план отца действительно оказался настолько дурацким. Вот только небольшая и явно полупустая сумка в его руках убеждала в обратном. Все бы ничего, но вот только это был его единственный багаж, в то время как ее заставил бросить в чемодан едва ли не все что есть. — Морико, выслушай внимательно, — спокойно проговорил мужчина, заглядывая дочери в глаза, — сейчас мы с тобой отправимся в Акиту, где я посажу тебя на поезд до Мориоки, а сам вернусь сюда. Я обо всем договорился, тебя там встретит и приютит семья моего товарища. Аруми и теперь смолчала. Только инстинктивно отдернула руку, хотя до этого боязливо сжимала пальцы отца и думала, что не отпустит до самого приземления. Голос вернулся только через минуту осознания. — Чего?.. Ты собрался бросить меня? И это происходит на самом деле? Девушка отступила на несколько шагов, сама не зная, для чего — неужели сбежать и оттянуть время, помешать его затее? Морико любила отца. Пожалуй, больше всех на свете. Это был ее единственный близкий и родной человек, который заботился и растил ее, который всегда был рядом и без которого она даже не представляла, как жить и что делать дальше. — Не бросить. Обезопасить. — отец внимательно прошелся по ней взглядом, будто удостоверяясь, что та не будет делать резких выпадов. Бесполезно — Морико и сама чувствовала, что неспособна сейчас не то что рыпаться, но даже здраво соображать. — Меня сильно обеспокоило, что Хайтани выведал наш адрес и смог так легко приблизиться к тебе, пока меня даже рядом не было. Тебе нужно на время уехать, пока я разберусь тут со всем — так нам обоим будет спокойнее. — Разберешься? — не слыша собственного голоса, спросила девушка. — Я хочу завязать с этой работой, — восстановив зрительный контакт, Аруми осторожно опустил сумку на пол и без резких движений приблизился, тут же опустив руки ей на плечи, чуть сжимая. Девушка инстинктивно дернулась, но не сильно. Сопротивляться отцу она никогда не могла. — Понимаешь? Бросить и начать все сначала, жить честно, не подвергая нашу семью опасности, но мне будет гораздо проще, если я буду знать, что ты находишься на безопасном расстоянии от всего этого. — Морико тяжело сглотнула, ощущая, как впервые за все эти дни начинают наворачиваться слезы — просто чаша беспокойства заполнилась до краев, и содержимое пошло через верх. Мужчина, заметив влажный блеск в ее глазах, бережно погладил щеку дочери и чуть улыбнулся. — Мориока тебе точно понравится, не зря же мы назвали тебя в честь этого города. Там мы познакомились с твоей мамой. Не волнуйся о пианино, ты все еще сможешь заниматься им в музыкальном классе… — Нет! — неожиданно вскрикнула девушка, отшатываясь от него и разом забывая, что кругом люди. — Не нужно мне никакое пианино и никакая Мориока! Я останусь с тобой! Да, именно так. Что бы ни происходило, что бы ни нависало сверху, будь то какой-то Бонтен или сам дьявол, Морико разлучаться не желала. Лучше уж оглядываться через каждый шаг, пребывать в постоянной тревоге — привыкнуть можно, если будешь точно знать, что проходишь через это не один! — Морико, если ты будет так кричать, то на нас обратит внимание охрана, — строго заметил Аруми, делая шаг к дочери, но та только отскочила. — Прошу тебя, успокойся… — Да как?! — нервы разом вспыхнули, захлестнули с головой, заставляя крепче стиснуть кулаки и поджать губы. Под ее блеснувшим серьезностью взглядом мужчина немного стушевался, не зная, что правильнее будет сказать теперь. К счастью, Морико сама подсказала: — Сейчас мы вернемся домой и по-человечески поговорим, и только после этого решим, что делать дальше. Вместе решим! После этих слов, не дождавшись ответа, девушка резко развернулась и двинула в сторону, из которой они пришли, надеясь быстро найти выход. Аруми позвал дочь по имени, но та даже не обернулась. Что ею двигало, сама не знала — накопившаяся злость или просто растерянность и попытка отсрочки действий в угоду обдумывания ситуации. Девушка старалась идти быстрым твердым шагом, хотя точно знала, что со стороны не выглядит человеком, полностью уверенным в своих действиях. Потому что понятия не имела, что теперь предпринять. Морико — не человек импульса, и привыкла для начала досконально разбираться во всем, однако сейчас чувствовала, что как бы отец ни прояснил ситуацию, выход найти будет не так просто. Но еще сложнее — не уступить напрашивающемуся срыву. Если бы только кто-то подсказал, что делать… Хоть кто-нибудь пришел бы на выручку, дал совет, успокоил… Кто угодно, потому что самостоятельно она не справлялась, уже просто не вывозила. Аруми, так и глядя себе под ноги, неловко извинилась, когда случайно задела локтем прохожего. И тут же замерла на полушаге. Не столько потому, что этот кто-то не позволил ей уйти и ухватил за запястье. Нет, в многолюдной толпе и месте, где куча охраны, это пугает не так сильно. Пугает собственная интуиция, которая фантазией вырисовывает портрет, заставляя по одному только цепкому касанию понять, кто это. И тут же ответить на самый важный вопрос: «почему именно он?». Потому кроме него — слова интуиции, никак не Морико! — никто не мог бы оказаться здесь и сейчас. — А убегать от родителей очень нехорошо, между прочим. Будь я твоим отцом, уже бы наказал непослушную дочурку. — оборачиваться не было необходимости. Отличная слуховая память, отточенная годами музыкального класса, тоже сработала на «отлично», живо подсказав, кому принадлежит бархатный баритон, мягко переплетающийся с хитрой усмешкой и, кажется, уже прочно сросшийся с ней. Девушка обернулась, резко отдергивая руку, с удивлением подмечая, что не может выдавить из себя ни звука, будто голосовые связки осипли до немоты. Хотя закричать хотелось — так ведь обычно реагируют, когда встречаются с собственным страхом? Ядреная амальгама эмоций взбунтовалась внутри, вздыбилась, угрожая прорвать стену молчаливого шока, она шипела под кожей, кусалась, и… она замолкла, утихомирилась, распалась на десяток важных и неважных мыслей, быстро выстроившийся в стройный ряд, во главенстве которого Хайтани Ран — самая многозначная тема из всех. С момента их последней встречи прошло всего несколько часов, по ощущениям — лет. Морико с все нарастающим интересом изучала взглядом его тату на груди под той же полупрозрачной рубашкой, на шее, которое он даже ничем не прикрыл, нахальную ухмылку и тот самый взгляд, в сиреневе которого добавилось блеска озорства, и отчего-то ей казалось, будто она видит все это впервые, будто совершенно не знакома с этим человеком. Ран шире улыбнулся и поздоровался, наконец прервав немую сцену, приведя девушку в чувство. И лишь теперь Морико осознала происходящее: Хайтани снова нашел ее, более того — пришел в этот раз не один. Застопорившись, она не сразу и заметила в движении шныряющей вокруг них толпы мужчину, что остановился неподалеку явно не шнурки поправить. Иначе не смотрел на них так пристально, скрестив не груди руки. Вот он был похож на настоящего преступника куда больше — об этом так и кричали его раздраженный уставший взгляд, кривой изгиб губ, пара жутких вертикальных шрамов на щеках. — А тебя, господин Аруми, тоже не мешало бы хорошенько отшлепать для профилактики непослушания, — отвлекшись на незнакомого мужчину, Морико не сразу и заметила, как рядом с ними оказался отец, чей растерянный взгляд теперь так и метался между тремя лицами. — Разве я не говорил быть аккуратным и беречь дочку как зеницу ока? Разве так безалаберно обращаются со своим сокровищем? Или, неужели, есть что-то ценнее нее? И почему-то это смотрелось так, будто Хайтани его отчитывает. В любой другой момент это могло бы показаться комичным, однако сейчас никак не получалось выбросить из головы остальные детали этой сцены. Но уже через секунду девушке пришлось резко переключить свое внимание, потому что напарник Рана присоединился к ним, к счастью, молча, но менее жутко ей от этого не стало. Отцу, видимо, тоже — Морико прекрасно умела читать его эмоции. — Не припомню, чтобы давал тебе отгул. Я сам должен завтра на встречу ехать, или что? Аруми потупил взгляд, без особой надобности поправил очки на носу — вернейший признак его нервозности. — Ран, пожалуйста, — неожиданно позвал он, и Морико смогла только удивиться: почему-то ей казалось, что они в более формальных отношениях, — дай отвезти девочку. Моей дочери всего семнадцать, ей совсем не нужно ввязываться во все эти дела. Я только сопровожу ее и тут же вернусь к работе… — Стоп! — перебил Хайтани, прищелкнув пальцами, и продолжил уже сладким-сладким голосом, даже не скрывая, что вдруг возникшее в его тоне беспокойство фальшиво: — В смысле, увезти? У твоей девочки тут школа, друзья, а ты так просто отправишь ее куда-то, да еще и одну? Нельзя же так с детьми! — проговаривая все это, мужчина пошарил по карманам и далеко не с первой попытки вытащил скомканный блокнотный лист, передал его своему напарнику. Тот хмуро покосился на него, но бумажки принял, развернул и раздраженно шикнул, одарив товарища еще более недовольным взглядом. — Давай-ка лучше не будем встревать в естественный порядок вещей, и вы сейчас прокатитесь, подготовитесь, чтобы завтра все прошло по высшему разряду. Ну, ты сам знаешь… на разговоры с некоторыми людьми стоит настраиваться заранее. — Это даже не Токио, — впервые подал голос бандит со шрамами, равнодушно выронив смятый листок на пол, и все так же прожигая глазами Рана. — Ты говорил, без мороки. Так какого хера я снова твои дела решаю? — Лошадки в твоем присутствии послушнее становятся. Сам не понимаю этот феномен. Может, аура у тебя такая приятная, — пожал плечами Хайтани, отчего-то продолжая смотреть на Аруми-старшего, на что соратник только хмыкнул и закатил глаза. — Да знаю я, что и у тебя дел по горло. Не хочешь ли передохнуть, скажем… м-м-м… наслаждаясь бесплатной выпивкой? Морико бегала взглядом от одного лица к другому, всеми силами стараясь понять, что теперь будет дальше. Ситуация по всем признакам походила на низкопробный прозаичный сюр, почти как в пресловутых гангстерских фильмах. Отец выглядел напряженно и не смотрел в ее сторону, на лице Хайтани красовалась полуулыбка, его товарищ с задумчивым видом поджимал нижнюю губу, будто пробуя на вкус предложение. — Это будет очень длинный счет, — наконец, после недолгого молчания выдал мужчина со шрамами и обернулся к Аруми, будто только-только заметив его присутствие. — Сам все слышал. Поехали. Девушка почувствовала, как к онемевшим конечностям вновь приливает кровь, как понимание происходящего стремительно врывается в мозг. Отец, немного замявшись, кивнул, озабоченно посмотрел на нее и — самое худшее, — чуть улыбнулся, будто пытаясь успокоить, однако не успел он и слова сказать, как бандит ухватил его за локоть и дернул в сторону. Это его движение показалось совсем легким, но вот корпус Аруми тряхнуло неслабо, и это привело в чувство Морико, будто ухватили за руку и попытались увести ее. Девушка, едва-едва успев подумать и ухватившись за самую простую мысль, подорвалась вперед, цепляясь за полы отцовского пиджака. — Я закричу, — предостерегла она, предусмотрительно негромко, чтобы не привлечь еще больше внимания, сильнее хватаясь за чужую одежду и пытаясь смотреть бандиту в лицо. Не получилось — этот человек пугал гораздо сильнее Рана, пусть ничего страшного и не делая, одним голосом, запахом, одним взглядом, одним присутствием. Порыв поиграть в героя быстро прекратился ровно в тот момент, когда по спине снова пробежал холодок страха, заставивший сглотнуть и потупить взгляд в сторону. — Тут есть охрана, и она будет очень рада поймать кого-то с тату, как у вас. Пугать бонтеновцев полицией, очевидно, — дохлый номер. Особенно если у Хайтани тату на видном месте, и он его никак не прячет. Наверняка, посмеивается сейчас у нее за спиной, но вот Морико было совсем не до смеха, как и более серьезному напарнику Рана, как и отцу. Аруми бережно отцепил ладонь дочери от пиджака и сжал ее холодными пальцами, снова улыбнулся. Правда, от этой гримасы у нее совсем не добавилось бодрости, только испуга. — Ничего страшного, просто работа подвернулась. Пожалуйста, иди домой, и как только я вернусь, мы поговорим. Обещаю тебе… Он не закончил. Бандит, раздраженно цокнув, потянул его на себя, заставляя выпустить руку дочки. Морико уж слишком отчетливо ощутила силу этого рывка, попыталась уцепиться хоть за что-то. Просто почувствовала: упустит — и конец, и они расстанутся. Этого нельзя, это слишком страшно, это кошмар. Пальцы коснулись плотной ткани, скользнули по ней и хватили воздух… А его как раз не хватало, катастрофически не хватало в легких — не выдавить ни крика, ни мольбы, ни вздоха. Девушка попыталась сделать глубокий вдох и не смогла. Широкая ладонь прикрыла рот, придавила щеки, потянула назад и заставила врезаться затылком в грудь Рана. Пальцы, созданные только для музыки, тут же ухватили его запястье, сопротивляясь, впились короткими ноготками, но бандиту это лишь подсобило — позволило в одно движение зафиксировать обе руки Морико, придержав их. — Вот так-то, девчонка, — грубо пробормотал бандит, накрепко придерживающий Аруми-старшего, глянув на них вполоборота. Отец обеспокоенно посмотрел назад, но цепкая хватка не позволила ему даже лишнего шага, и он замер, отчего-то глядя в лицо Рана, а не дочери. — Если в следующий раз захочешь покричать, господин Санзу найдет для тебя кучу способов сделать это погромче. Взгляд Аруми наконец скользнул по ней, быстро, смазано, тревожно, и вернулся к тому, который со шрамами. Отец что-то пробормотал ему совсем тихо, на что тот только хмыкнул и с неожиданно одобрительной ухмылкой кивнул ему, приглашающим жестом указав вглубь аэропорта. — Поезжай, и давай-ка без глупостей, — напутствовал им вслед Ран, и Морико прекрасно поняла, к кому он обращался. — А я пока что придержу твое сокровище в своих руках. Целее все же будет. После недолгой заминки мужчины все же двинули дальше по залу, причем в неплохом темпе, да еще и так, что разом отпала необходимость придерживать кого-то. Девушка в его руках снова приглушенно замычала, топнула, будто собираясь высвободиться из цепкой хватки и ринуться следом, снова царапнула ноготками. Он стоически стерпел эту одностороннюю борьбу. Хайтани провожал их взглядом до тех пор, пока их спины не растворились в толпе. К тому моменту перестала дергаться и Морико, даже руки опустила — в обоих смыслах. Ран был близко, чувствовал ее быстрое тяжелое дыхание, будто грудь упорно старается принять в себя больше воздуха, чем это возможно, заведенный ритм пульса в тонких запястьях, ее страх, ее дрожь, ее укус. — Морико, перестань, — проговорил бандит, когда отпустил ее: ощущение чужого тепла, как и мыльный запах ее шампуня, исчезло, но вот мелкие зубки, пребольно впившиеся в его ладонь, — нет. Девушка, даже оказавшись свободной, не отпустила Хайтани и только плотнее стиснула челюсти, будто намереваясь отхватить хороший такой кусище мяса. Рана это даже пробило бы на хохот, если бы, и в самом деле, не было больно. Бандит, сразу смекнув, что после произошедшего только что вежливые уговоры явно не сработают, наклонился к самому ее уху и наигранно бархатистым полушепотом выдал: — Морико, нельзя кусать взрослых дядь. Им это может чертовски понравиться. Послушалась. Но Ран все равно не улыбнулся. Аруми как ошпаренная отскочила в сторону, протирая рот тыльной стороной ладони и не сводя с него взгляд, будто оказалась в клетки с тигром и теперь пыталась понять, с какой стороны он бросится на нее. Был в ее глазах испуг, полная растерянность, была горящая злость, но и наворачивающиеся слезы. В целом выглядела она так, будто сейчас либо ударит его по лицу и закричит, либо разрыдается, — Хайтани просто не мог понять, какая эмоция преобладает и из-за чего так трясутся ее плечи, пока она прижимает уже обе ладони к лицу. Бонтеновец внимательно посмотрел ей в глаза, потом на покрасневший след укуса на руке, все еще помнящий то болезненное ощущение, с которым чужие зубы вгрызаются в кожу. — Ну, и что мы будем делать дальше? — спросил он, вновь подняв взгляд над ладонью. Девушка, все так же пристально глядящая на него, нахмурилась, видно, на секунду подумав, что вопрос не риторический.