Реалисты

Все закончилось, закончилось, закончилось… Морико цеплялась за эту мысль, как за кариозный зуб, — воспаление идет, ноет нестерпимо, а идти к врачу страшно, но при этом в особо отчаянные моменты до ужаса хочется вырвать его самой и больше не мучиться. Но сделать это было не так-то просто, ведь у нее болел не зуб, не голова, не сердце. В целом ее тело было здорово. Только вот душа бесновато металась внутри, грозясь подкосить крепкое здоровье. Смотреть на мир прежними глазами уже не получалось — все вокруг изменилось бесповоротно. Или же она стала другой. Или же просто надежнее вписалась в обстановку, в которой родилась и жила почти восемнадцать лет. Новости по телевизору — опять диктор болтает про Бонтен. А Морико нехотя знала про него столько, сколько не поместится в голову ни одному репортеру: у Хайтани Рана вся квартира в фиолетовых тонах, он может легко купить пианино, в его ресторане подают европейскую кухню. Девушка сама не понимала, почем после стольких событий, после этой адской недели в ее голове так прочно отложились именно эти факты. Ран живет в сердце города, умеет быть любезным и улыбаться, ему нравится слушать ее музыку. Наверное, защитный механизм. Подсознание цепляется за одну какую-то мысль, просто чтобы не трогать остальные, чтобы не разорваться и не свести своего носителя с ума. Аруми, насколько могла, ограждала себя от мыслей об отце — человеке, что столько лет лгал ей, гладя по головке и нежно улыбаясь. Первое потрясение прошло. Наступил период недоверия. И пусть он стал говорить прямее, дочь уже не могла так просто принимать его слова и постоянно искала в них двойное дно. Морико чувствовала: как раньше уже не будет. С некоторых пор это ее новая мантра. Их с отцом близкие доверительные отношения раскололись на две половинки, и каждый занял свою. Дома разом стало холодно и пусто, возвращения родителя будоражили ее уже не тем добрым чувством тепла, а странной болезненной радостью. Морико никогда не думала, что когда-то будет сходить с ума от мыслей, жив ли отец, и с трудом стоять на подкошенных ногах просто от того, что вот он, здесь, вернулся домой. Закончилось, закончилось… но почему на душе так неспокойно? Морико особенно остро чувствовала это ночью, когда ее голова пустела от мыслей, и в нее закрадывалось беспокойство. Днем-то хочешь или не хочешь — школа, домашние дела, пианино. У нее получалось отвлекаться на повседневную рутину, чем девушка старалась пользоваться по максимуму и не сидеть на мягком месте ровно, потому что стоило только застопориться, как перед глазами снова возникали те пугающие эпизоды — то ресторан, то квартира Хайтани, то аэропорт. Морико хлопала себя ладонями по щекам, умывалась ледяной водой. И все равно то, что беспокоило ее, засело в голове крепко. И теперь мешало жить, как раньше. Подошел к концу еще такой день — десятый и очередной. Аруми провела его за игрой. Просто для того, чтобы не было времени думать. И как назло выходной день, отец дома. Единственное послабление, которое она получила — это не переживать, останется ли Морико сиротой до вечера. Дел лишних не оказалось, и ухватиться было не за что. Спасительная должность домохозяина пала на плечи Аруми-старшего, и его дочь лишь с сожалением глядела, как ей не остается ничего другого, кроме как запойно ударять по клавишам. Музыка сегодня не стихала, теперь она стояла в ушах так плотно, точно слуховой канал забит ватой, и все звуки, что попали внутрь черепа, там застряли. Спина болела нещадно, точно Аруми не сидела сиднем весь день, а вовсю ее напрягала в какой-нибудь шахте. Отец часто заглядывал в зал — наверняка, голова заболела от игры. Ничего, у Морико тоже болела теперь. Лоб горел — хотя это, возможно, от мыслей о том, что завтра воскресенье, и ей снова придется уткнуться в ноты, утешая себя тем, что тренировка лишней не бывает. Да к черту такие тренировки! Аруми запирала себя в некомфортной скорлупе, избегая еще более некомфортной реальности. Она всегда считала себя реалисткой. Но что-то в последнее время многие убеждения рушились. Морико сверлила взглядом потолок, радуясь тому, что на часах три ночи, а значит, завтра ей повезет проспать до обеда. Сон не шел. Аруми редко снились кошмары и сны в целом — так, нечеткие картинки, которые забываются с пробуждением. Но чаще — обычное ничего. Девушка ритмично постукивала пальцами по животу, будто продолжая играть, и думала о Хайтани. В выборе между ним и отцом, она стабильно выбирала Рана. Он ей не лгал, не строил из себя нормального человека, будучи бандитом. Морико вообще в последнее время все чаще ловила себя на мысли, что в делах, касающихся криминала и работы отца, она больше доверяет малознакомому мужчине со стажем якудзы, чем родителю. Тот непредвзят, не беспокоится о ней, беспристрастен, а значит, в его руках истина. А у Аруми после тщательного разжевывания ситуации на языке остались кое-какие вопросы. И она хотела бы на них честный ответ, чтобы не тешить себя ложными надеждами. Аруми хотела знать, сможет ли ее отец уйти из Бонтена и зажить обыкновенной нормальной жизнью. И была уверена, что у него самого спрашивать бесполезно — скажет, что обязательно сделает это, как только сможет, и все будет долго и счастливо, как в детской сказке. Морико уже читала подростковую литературу, а там из криминала — только вперед ногами. Ее отец работал с финансами и клиентами. Морико, боясь своих же мыслей, думала о том, что ни за что бы не отпустила сотрудника, располагающего подобной информацией. Но Ран — буквально верхушка этой страшной пирамиды. У него есть ответы на все вопросы, у него есть власть, а у Морико… должок. Вот уже почти неделю она все думала, как начать беседу, как вообще заговорить с таким человеком, как он. Как показал ее скромный опыт, толкнуть Хайтани в правильное русло реально, но потенциально проблематично. Хотя бы потому, что они не друзья, не коллеги и явно не относятся к тому типу знакомых, которые могут просто так писать друг другу. И поэтому Морико думала о том, как должна поблагодарить его за произошедшее в аэропорту. Тот день был от и до проварен в голове несколько раз. Не то чтобы этот человек в ее глазах заслуживал хотя бы прощения. Не то чтобы этот человек не сделал для них с отцом ничего хорошего. «Нет, он просто не дал случиться чему-то более плохому, — думала девушка, трогая губы пальцем. — Но это же хорошо, так ведь?» Ей казалось, что это вполне может положить начало диалогу. Аруми потянулась к мобильнику и быстро отыскала нужный чат, где так и висел ее последний вопрос, оставшийся без ответа там, но зато наглядно получивший его в реальной жизни. Было бы неприятно спросить что-то снова и вляпаться в похожую переделку, поэтому она набрала короткое сообщение: «Спасибо, что остановили меня в аэропорту. Отец объяснил мне ситуацию». Недолго думая, девушка отправила его. И только после этого, заблокировав экран и увидев время, поняла, что одну ошибку все же допустила. Было двадцать минут четвертого. Возможно, она разбудила Хайтани. Возможно, отвлекла от чего-то важного — свидания там, срочного совещания, которое никак не может ждать до утра, от убийства, пыток, или чем там еще якудзы занимаются, возможно, выдала его в засаде… А возможно, она зря думает над тем, удалить ли сообщение, а Ран ставит телефон на беззвучный режим. Решив бросить все, как есть, Аруми отложила мобильный на тумбочку. Ответит, когда сможет, если вообще снизойдет до этого. «Не за что:)», — прочла она через пару минут. Когда раздалась вибрация, Морико буквально подскочила — так ее нервы теперь реагировали на каждый неожиданный звук. Девушка для верности прикрыла рот рукой, боясь разбудить отца в соседней комнате, и выждала полминуты, прежде чем взяться за телефон. — Я вас не разбудила? — шепотом продиктовала сама себе, не забыв написать «вас» с большой буквы. Этот вопрос был скорее из вежливости, ведь она поняла сразу: он в любом случае не злится. Неужели кто-то еще использует двоеточие и скобочку в качестве смайлика?.. Ответ возник на экране мгновенно: — Нет, я уже не спал. Аруми для верности взглянула на часы и покачала головой. Она бы ни за что не захотела такую работу, ради которой нужно бодрствовать уже в четвертом часу. Но Ран якудза, а у якудз всегда большой список дел — рэкет, убийства, грабеж, шулерство, выпивка в обнимку с красивыми женщинами и прочая чертовщина. Морико вообще не представляла, чтобы бандит мог интересоваться чем-то иным, и ей даже стало немного жаль этих людей. Конечно, у них другой круг интересов, и, скорее всего, им вполне комфортно в нем. Но как же… Она не могла представить, чтобы Ран занимался обыкновенными человеческими вещами: смеялся с глупых дорам, слушал музыку в наушниках пританцовывая, или читал биографию Чайковского просто потому, что ему понравилось его играть… Мобильный снова звякнул. Девушка опустила глаза и прочитала: «Ты прекрасно играешь, твоя музыка все не выходит у меня из головы. Я ищу ее звучание в пианистках из моего ресторана и не нахожу. Возмущайся, сколько хочешь, но у тебя настоящий талант, Морико». Аруми перечитала его сообщение раз десять, все больше вникая в его смысл и поражаясь. Ей было приятно, что настолько далекий от искусства человек, признал ее способности, отчего на губах Морико возникла улыбка, а в голове — мысль, что она падка на комплименты. Немного подумав, девушка не нашла в этом ничего плохого. Просто так повелось — учителя никогда не ругали ее за ошибки, за результаты хвалили сдержанно. Морико привыкла считать похвалу не пряником, а знаком того, что она сделала все правильно. Но как можно не радоваться, получая ее… «Спасибо!» — напечатала Аруми, перечитала сообщение еще раз, и ее палец завис, так и не нажав «отправить». Пианистка поднялась с подушки и перехватила смартфон удобнее, будто собралась играть в какую-то сложную игру, ради которой нужно было напрячь пальцы. В голову ударила неожиданная и рискованная мысль, которую следовало бы тут же отсечь. Потому что ее осуществление толкало на те же грабли, что и десять дней назад. Пока запал не прошел, Морико стерла написанное. И ответила ему следующее: «Я была бы не против сыграть для Вас еще раз:)». И только после этого к ней пришло осознание, на что она себя толкнула. Сердце бешено заколотилось, с каждым ударом помаленьку забирая последнюю надежду уснуть. ___ Когда Морико соглашалась на собственную авантюру, она думала лишь о том, что вживую расколоть Хайтани будет проще: разговор явно не телефонный, да и в прошлый раз Ран предпочел личную встречу. Сама суть ситуации, заключающаяся в том, что Аруми собралась подобраться к якудзе, чтобы допросить его, дошла до нее примерно в тот момент, когда ее каблук стукнул по тротуару напротив ресторана Хайтани. Девушка почувствовала себя шпионкой, а в криминальных драмах шпионы нередко получают пулю в лоб. Морико старалась не проводить параллели с реальной жизнью. Гораздо сильнее ее пугал итог разговора. Ресторан уже не казался ей красивым, фасад, скорее, напоминал акулью пасть — эта мысль посетила девушку перед самой дверью. А потом Морико подумала, что по сравнению с Хайтани она — обыкновенный планктон, которым этот хищник даже не кормится. Ей казалось, что за последние две недели она набоялась на много месяцев вперед, поэтому задуманное воспринималось ею как поход к стоматологу — тот пресловутый зуб все же нужно подлатать. В конце концов ничего плохого у Аруми не было на уме — всего-то беспокойство о единственном родителе. Стараясь придерживаться такой установки, она вошла в холл, уже репетируя про себя, как будет называть хостес свое имя, как вдруг наступил момент, который заставил ее напрячься до кончиков пальцев. Ран ждал ее на самом входе, и ждал не пять минут — Морико вошла как раз тогда, когда он, подвернув манжет рубашки, глядел на наручные часы. — А вот и наша особая гостья, — расслабив ранее сцепленные на груди руки, он приблизился к Аруми, улыбаясь. И улыбка эта была с задоринкой, с хитринкой. Ее это и не удивило, и не напугало. Казалось, этот человек иначе не умеет и другим быть не может. Остается лишь адаптироваться и учиться разговаривать с тем, кто вечно сам себе на уме. — Рад, что ты больше не боишься меня. Замечательно выглядишь. — С чего вы взяли, что не боюсь? — удивилась девушка, не понимая, что в ней могло дать такой знак. Хайтани прищурился, будто ища его в выражении лица пианистки, оглядел ее от макушки до носков туфель и всплеснул руками, так же улыбаясь: — Серьезно? Я сделал тебе комплимент, а ты цепляешься за совершенно ненужные риторические обороты. Морико усмехнулась — и сама не поняла, что развеселило ее. Возможно, якудзы настолько прикипают к своей среде обитания, что забывают, каково это — жить под солнечным светом. При встрече с людьми из другого — нормального, — мира они не хотят замечать разницы. Ран уже давно забыл, что такое страх. Морико слишком хорошо знала, что он оседает в мышцах, прямо как молочная кислота. Ей хотелось показать, что все так же, как и было две недели назад: ее настрой не изменился, ее злость, презрение, разочарование на месте. Но в бесполезной демонстрации таилось два подвоха — Хайтани было плевать на недовольство маленькой девочки, о чем он сам заявил, а Аруми должно было быть все равно на него. По идее. Потрясение с каждым днем становилось все слабее. Морико нехотя принимала тот факт, что Бонтен влияет на ее жизнь слишком сильно. Время для паники, слез в подушку, ссор с отцом давно вышло в аут. Нужно было уже искать выход или хотя бы безопасный угол. Только вот теперь, стоя напротив этого человека вновь, Аруми чувствовала, как в душе снова просыпается что-то давнишнее — уже не обида. Злость, за которую было совестно. Морико считала себя реалисткой, поэтому не хотела существовать на эмоциях. Злость на отца, на Рана бессмысленна, на нее растрачиваться — глупая потеря заветной возможности направить свой мозг в сторону правильного решения. Аруми все еще старательно ограждалась от недавних событий, от пережитых эмоций. Однако сейчас, когда Хайтани так просто и почти игриво показал, насколько произошедшее мелко для него, она почувствовала, как внутри что-то дергается и тут же оседает, лишь слегка пощекотав внутренности. Оттого и смешок, в котором она упустила возможность посоответствовать правилам приличия и поблагодарить Рана. Пусть тот всего лишь не упустил ту же самую возможность. — Надеюсь, у тебя нет боязни сцены, — Хайтани, кажется, было фиолетово, ведь это его истинный цвет. Аруми, не задумываясь, помотала головой, и они направились в зал. Вот когда он будет хвалить ее игру, она точно не растеряется, — решила про себя Морико. Однако уже в следующую секунду девушка поняла: оставаться собранной будет не так легко. Прошлый ее визит был совершен днем, и тогда шторы были опущены, отчего зал казался мрачным и пустым. Теперь же он сиял — светильники, люстры со стеклянными фигурными висюльками искрились желтым светом, а белесые стены его абсорбировали, поглощали, отчего казалось, что пространство несколько расширилось в сравнении с предыдущим разом. И оно больше не напоминало эолову башню: за столиками сидели мужчины, женщины — и все в костюмах, разномастных платьях, наряженные и ухоженные. Ран придержал для нее штору, пропустил вперед, а Морико так и замерла на первом же шаге. Ресторан напомнил ей картинку из американских фильмов про гангстеров и шестидесятые годы. — Так тебе нравится больше? — негромко спросил Хайтани, войдя следом за ней и для верности описав помещение взглядом, будто удостоверяясь, что они видят одно и то же. Аруми не нашлась, что ответить, поэтому просто кивнула. Потому что из головы разом исчезли все приличные обороты, и осталось только: «Вау! Офигеть, как красиво!» Рана, кажется, удовлетворило и это. Но, вероятно, большего он и не ждал — лицо пианистки было выразительнее любых слов, но та этого даже не поняла. Еще одно контрастное различие: Аруми была впервые в подобном заведении, в то время как для Хайтани роскошь в порядке вещей. Еще бы, он владеет таким рестораном! Морико перевела удивленный взгляд на него, будто не веря. Ей всегда казалось, что дорогущими местечками Токио — будь то рестораны, магазины или казино с барами, — заправляют престарелые седые дяденьки с ожирением и сигарой в зубах. Ран, хоть и красил волосы, все еще был молод и строен. От него не чувствовалось ауры светского джентльмена. Морико не почувствовала ее ни в первую, ни во вторую встречу — до тех пор, пока тот сам не сообщил. От него несло лишь непринужденностью и спокойствием. Но теперь Аруми знала, насколько он опасен. — Прошу. Очаруй этих богатеньких сволочей, — невозмутимо произнес Хайтани и указал ладонью в сторону округлой пустующей сцены. И, заметив ее взгляд, вопросительно вздернул бровь, будто не понимая, чего такого необычного сказал. Видимо, еще одна причуда якудз. Морико только отмахнулась и двинулась в указанном направлении, прижимая к груди сумку с нотной тетрадью — своеобразный талисман, который она всегда брала с собой на сцену, честно не зная, что будет, если не сделает этого. Зал был красив и полон, но все же чего-то не хватало. Музыки — а это неуместно, если в нем есть сцена. Аруми оставалась незаметной, пока лавировала между столиками, но стоило ей приблизиться к инструменту, как она почувствовала на себе взгляды гостей. Морико не была артисткой, но публики не боялась. Занимаясь с детства пианино, она нередко участвовала в конкурсах, смотрах, играла перед разными преподавателями своей музыкальной школы — эти люди были для нее авторитетом. Страх выступлений прошел давно, его вытеснила сосредоточенность. Девушка поднялась на сцену и неспешно устроилась за роялем, теперь уже находясь в центре внимания — об этом ей сообщили аплодисменты. Здесь свет был немного другим — более ярким и направленным. Когда Аруми развернула ноты, ей резануло глаза. Пианистка дала им время привыкнуть, пробежалась пальцами по клавишам, проверяя звучание, и, не теряя времени, начала играть. Точно зная, что вскоре станет муторно и жарко, она решила ограничиться тремя произведениями. В зале зазвучала нежная переливистая мелодия — маленький приток моря. Звук будто качался по штилевым волнам, то слегка вздыбливаясь, то медленно опускаясь. Пальцы Морико, нехитрыми манипуляциями рождающие музыку, равномерно прыгали по одним и тем же клавишам, пока не расходясь дальше. Планомерно, ровно, стройно — исполнительница бы сказала, что эта мелодия умеет проникать в сердца и будоражить фантазии. И она точно знала, о чем говорит, — мама просила сыграть ее чаще всех остальных, говорила, что это звучание успокаивает и умиротворяет. Повторив эту фразу в голове родным голосом, Аруми вздохнула, чувствуя, как вместе с воздухом из легких выходит и волнение. Пальцы касались инструмента, и от этого по руке бежал какой-то прохладный импульс, растворяясь где-то на уровне груди. Сердце внимало ему и замедлялось. Морико чувствовала, что успокаивается и растворяется в игре, в этом зале, в этом свете. В данный момент уже ничего не имело значения. Однако среди обращенных к ней взглядов особенно остро ощущался один. Хайтани не сводил глаз с юной пианистки, внимательно наблюдал за ее руками, точно пытаясь разгадать их секрет. Аруми украдкой заметила его напряжение — сел мужчина совсем рядом со сценой. Морико нахмурилась и ударила по клавишам, неожиданным резким звуком прервав мелодичный поток, будто бросив между плавающих нот камень. Композиция называлась «Бриз и смерч», поэтому перед глазами живо возникал образ водной глади, которую рассекают первые порывы ветра. Пианистка с новой силой несколько раз ударила. Ран, будто выйдя из транса, поднял на нее глаза, будто не понимая, почему музыка так изменилась. Морико это только улыбнуло — ее музыка воздействует на слушателей. Но причины никакой не было: просто пришла очередь бури. Пальцы заплясали по клавишам в, казалось бы, хаотичном порядке. И при этом создавался стройный звуковой ряд, стремительно сплетающийся в энергичный поток музыки. Смерч разыгрывался, и Аруми тоже входила в раж, уже не замечая ни зала, ни Хайтани, ни цели своего визита. Казалось, вокруг самое настоящее безбрежное море, и девушка могла бы еще сколько угодно бороздить его воды — но вот ритм вновь начал стремительно меняться, угасать, утихать, глаза нашли последнюю ноту, а пальцы в последний раз коснулись клавиш, и пианистка машинально подняла их в воздух, не сразу и сообразив, что это конец. А затем ей это напомнили аплодисменты и уже привычное чувство опустошения. Ища, чем забить его, она исполнила еще две композиции, после чего поклонилась и вернулась в зал. Хозяин ресторана тут же поманил ее ладонью. — Вы мне не хлопали, — заметила Морико, приблизившись к его столику. Вместо ответа Ран — как, собственно, и ожидалось, — лишь усмехнулся и, поднявшись со своего места, подставил гостье стул. В этот раз девушка не растерялась и с благодарностью приняла эту вежливость. — Неужели тебе нужно одобрение такого дилетанта, как я? — спросил мужчина, присаживаясь напротив нее. — Вдруг, нанесу оскорбление, которое будет преследовать тебя до самого окончания карьеры. — Не нужно разбираться в музыке, чтобы понять, хорошая она или плохая, — снисходительно заметила Аруми, разминая пальцы под столом. Неожиданно рядом с ней возник официант — подкрался совсем бесшумно, но не успела гостья и пикнуть от удивления, как перед ней оказалась бутыль из плотного зеленого стекла и пара бокалов. Под напряженный взгляд Морико ее бокал наполовину наполнился белым вином. — Вам напомнить, что мне нет и восемнадцати? — Это железно означает, что ты не будешь пить? — Ран демонстративно пригубил алкоголь и блаженно покачал головой, прикрыв глаза. — Если насмотрелась на ночь каких-нибудь ужастиков про похищения, то я могу поменять бокалы. Не в этом же дело… Девушка недоверчиво посмотрела на жидкость, потрясла бокал. С алкоголем она была на очень уважительное «вы» — пробовала лишь с подругами несколько раз, о чем чертовски жалела следующим утром. С Раном она была на «вы» божественного уровня, потому от него зависела ее маленькая семья. Взвесив небольшое «за» и огромное количество аргументов «против», Морико сделала небольшой глоток. И тут же скорчилась, едва не выплюнув прямо на скатерть что-то кисло-горькое. Хайтани одобрительно кивнул ей, а значит, проба была ненапрасной. Как Аруми поняла, он был настроен посидеть вместе, — и это играло ей на руку. Только вот как заговорить на нужную тему, она не знала. Выступление подняло ей настроение, Ран тоже явно был в хорошем состоянии духа. Казалось, одно слово о Бонтене — и идиллия вечера рухнет, придавив Морико под толщей своих впечатлений и событий. Пока она думала, с какой стороны подкатить, Ран предложил что-нибудь заказать. Не особо вчитываясь, Аруми тыкнула пальцем в первую открывшуюся страницу — все равно плохо разбилась в европейской кухне. Ей хотелось продлить этот вечер, пусть с каждой минутой он и казался пустой тратой времени и смелости. Ран, что представлялся ей разговорчивым, как назло молчал, подперев щеку кулаком и задумчиво улыбаясь. На сцену вернулся привычный для этого заведения оркестр, и все внимание Хайтани переключилось туда — а уж почему он так прислушивается, что в его голове в этот момент, Морико не знала. Ее в принципе удивило внимание якудзы к подобным вещам. Но музыка, и в самом деле, была прекрасной. Уже вскоре и Аруми не могла оторваться от выступающих, пусть ей и пришлось сидеть ради этого вполоборота. Гипноз, не иначе… Пока она, отвлекшись, наслаждалась выступлением, подали еду, тем самым еще сильнее отсрочив разговор. Ран обратился к ней лишь для того, чтобы похвалить поваров. Морико лишь слабо улыбнулась такой общительности и принялась за то, что наложили в ее тарелку, надеясь, что после ужина слова на ум пойдут быстрее. Неудивительно, но блюдо оказалось до ужаса вкусным — не напрасно Ран так гордился своим персоналом. Даже вино пришлось кстати и уже не было таким отвратительным. Осушив свой бокал почти полностью, девушка все же решилась начать хоть какую-то болтологию: — А зачем якудзе ресторан? Вы же и без того богаты, а тут лишняя работа, лишние нервы… Она спросила это шепотом, перегнувшись через стол. Ран в свою очередь наклонился ближе к ней. Вопрос остался слышимым лишь для них. — Просто мы с братом не хотели быть главными лохами. — Хайтани откинулся на спинку стула и развел руками, будто раскрывал простой секрет внешне сложного фокуса. — Сначала мы всей бандой по очереди вертели на одной конечности подполье, нелегальщину всякую, и всем было хорошо. А потом началось: кто-то казино купил, кто-то гостиницу открыл… И пошло-поехало соревнование, кто сильнее нагнет налоговую и при этом срубит больше денег. Не владеть ничем в городе стало как-то стыдно. Мы с Риндо поддались стадному инстинкту и решили открыть каждый по ресторану. Этот — наш общий, пробный. Он должен был остаться Рину, но, как знаешь, не особо-то получилось. Прошло несколько лет, а я все еще не открыл свой собственный ресторан. — Почему не сделаете это сейчас? — Сама же говоришь: лишняя работа и лишние нервы. Самое нудное как раз идет в начале — это выбор помещения. Пока с этим разберешься, пропадает всякое желание. Морико была удивлена услышать что-то подобное. — Но это же самое простое! Даже я бы справилась — всего-то побегать по сайтам и позвонить. А вот потом… все эти бумажки и лицензии… это уже звучит сложно. — Ошибаешься. Это не так просто, как кажется, а документация — не так трудно. Хотя если ты найдешь за меня здание, то у меня, кажется, не останется вариантов… — Хайтани засмеялся. И замечательно — а то девушка не поняла, шутит ли он. Впрочем, атмосфера уже давно приобрела именно такой оттенок — веселый, расслабленный, непринужденный. На языке еще чувствовался вкус специй, тело было необычайно легким после вина, а музыка успокаивала слух. Ран все так же смотрел ей за спину, в сторону сцены, отчего пианистка чувствовала себя какой-то преградой. И только она хотела отвлечь его снова, как Хайтани неожиданно опустил на нее посерьезневший взгляд: — Твой отец будет волноваться, поэтому, если ты готова простить мне маленький бокальчик, позволь отвезти тебя домой… Еще на середине фразы Морико замотала головой, останавливая его. Ран, что уже начал подниматься со своего места, сел обратно, готовый внимательно слушать гостью. Девушка вдруг поняла, что задать свой вопрос сможет и по пути. Но пока она здесь, должна поймать еще кое-какой момент: — А можно мне выступить еще раз сегодня? ___ Как оказалось, можно все, если ты гостья самого хозяина заведения. Морико отыграла еще три произведения, и теперь была довольна. В конце концов, вечер прошел вполне неплохо — в красивом ресторане, с хорошей музыкой, вкусной едой, да и Хайтани вел себя по-человечески в этот раз. Даже вызвался подвезти, и всю дорогу Аруми волновало лишь то, что она не решалась спросить весь вечер. Близость этого человека уже не напрягала так сильно, поэтому Морико расслаблено слушала магнитолу и какой-то рассказ Рана, к которому вернулся дар красноречия, про одну из городских легенд. Улицы петляли за окошком, фонари мигали, а приятный мужской голос с концами высасывал остатки бодрости. То ли от вина, то ли от насыщенности событий, то ли от нервотрепки ей уже хотелось спать, поэтому новость о том, что пора выходить, взбудоражила ее сильнее, чем могла бы. Аруми спохватилась и осмотрелась. Они оказались в знакомом ей месте. Ран предусмотрительно не стал подъезжать к самому дому. — Господин Хайтани, — обратилась Морико, когда они выбрались из машины. Не то чтобы смелость дала всплеск — просто тянуть дальше уже некуда. — Если человек работает в криминальной организации, у него есть возможность уйти оттуда целыми начать жить нормальной жизнью? Как папа может порвать с вами всеми? Ран совсем не удивился ее вопросу — будто ждал его. Только передал ей забытую сумку и с удовольствием закурил. Аруми, ожидая его слов, успела проверить ноты, мысленно отругать себя за рассеянность и начать ежиться — поздний вечер и вечернее платье, как ни парадоксально, несовместимы. — Скажу вот что, — наконец ответил якудза, притаптывая окурок. — Если человек чего-то хочет — он это сделает. И если твой отец захочет, то он найдет путь отступления. — Это опасно? — не сдержалась девушка. — Менее глупые вопросы будут? — усмехнулся Ран, глядя на нее вполоборота. Они остановились под фонарным столбом, Морико щурилась. Свет обрамлял голову Хайтани, точно нимб, и если бы он только не язвил, не похищал и не водил за нос, Аруми еще бы назвала его ангелом. Он ведь, и в самом деле, казался ей привлекательным мужчиной — с красивым лицом, приятным голосом и поразительным магнетизмом. Девушка недоверчиво встретила его взгляд и только подумала о том, что тот никогда не прочитает ее мысли, как Ран вдруг состроил более мягкую улыбку, шагнул к ней ближе. — Твоя игра — это действительно нечто. Раньше я не обращал на инструментальную музыку внимания, но после того концерта в моей квартире все не могу не думать о том, что это какое-то чародейство. Весь вечер не хотелось разговаривать, чтобы все-все расслышать. Раньше это казалось мне чем-то, чему нужно учиться, как математике, но ты же школьница! А уже играешь так! Твоя музыка попадает вот сюда, — мужчина указал пальцем на ушную раковину, после чего мягко приложил ладонь к груди, — и отзывается здесь. Морико отступила на шажок, плотнее сжимая в руках сумку. То ли дело в вине, то ли в том, что ей действительно была приятна похвала этого человека, то ли в их уединенной обстановке, но девушка почувствовала смущение. Но теперь она не растерялась, как в прошлый раз. Только вот благодарность с ее губ сорвалась неуверенно, растерянно: — Спасибо…