Реалисты

— Просторно… офигеть как! Она восхищалась, совсем как ребенок в музее. Неискушенно, невинно, неопытно и черт его знает, сколько еще было «не» в этой девчонке. Неиспорченная, непричастная — Морико было для него будто героиней книги, веселой музыкальной истории. Когда-то Ран и сам читал нечто настолько обычное и человеческое. Тогда они с братом были еще беззаботными детьми, а спойлером на будущее служили лишь разбитые костяшки. Но не все книжки, начавшиеся незамысловатой приключенческой комедией, ею же и заканчиваются. Дверь номера захлопнулась за его спиной. Нежелательно громкий хлопок напомнил Хайтани, как же сильно изменились их с Морико отношения: еще совсем недавно он ее, напуганную и потерянную, против воли запирал в своей квартире, а теперь вешал на дверь табличку «не беспокоить». На случай, если кому-то особо деятельному взбредет в голову ломиться в номер в полночь. А Ран был бы не против, застукай его и Морико кто-то вдвоем. Тогда бы их вновь приняли за пару, в чьей-то памяти они бы отпечатались вместе как единый образ. Хайтани было слишком неприятно думать о том, что же останется у него самого — ни единой фотографии, ни прядки ее волос, ни следа губной помады на рубашке или вмятины на подушке от ее головы. Останется лишь мелодия ее игры, голос, запах, тепло рук и губ — и все надежно в сейфе, в воспоминаниях. Девушка юрко сновала по комнатам, совершенно не обращая внимания на своего кавалера. Стук ее каблуков гулким эхом летал в тишине номера и тоже тщательно записывался на пленку в голове Хайтани. Он повидал отелей много, повидал и много девушек. Так почему же в этот раз все кажется ему таким особенным? Ран знал отношения с женщинами помладше, с женщинами, с которыми нельзя, но Аруми умудрилась превзойти каждую — впервые настолько юная и настолько запретная. И неужели оттого привлекательная, что невозможная? «Я точно погибну, если останусь с тобой. И убьет меня не правосудие или чувство стыда, это будешь ты, — размышлял Хайтани, прохаживаясь по просторной гостиной. Морико, взмахнув шлейфом платья и бросив что-то банальное про пудру и носик, скрылась в ванной. Ран смотрел ей вслед до конца, пока девушка не скрылась. И даже тогда ощущение ее присутствия никуда не делось. — Что же ты делаешь со мной, дурная?» И тут же сам себе ответил: превращает здравый смысл в разрозненную мешанину. Что творилось в его же голове, мужчина не понимал, и виной тому был не столько ром, опрокинутый за здоровье именинницы, сколько ожидание, неумолимо подходящее к концу. Ран и не думал, что время когда-то отсчитает им и половину. А теперь они были здесь вдвоем, отрезанные от остального мира, от осуждения, норм, предрассудков. И было у них лишь это самое «теперь» — можно забыть начало знакомства, можно не думать о грядущем прощании. Каждая отмеренная ударами сердца минута — это ценность, какую жизнь может предложить лишь один раз. А Хайтани привык брать от нее все. Только теперь у него была женщина, которой хотелось преподнести лучшие части этой самой жизни. Как памятный подарок. Из ванной слышалось плескание воды, полоса яркого света под дверью создавала иллюзию, будто там начинается другая вселенная. Если подумать, они с Морико всегда были в разных пространствах — нормальная реальность и ее отражение в кривом зеркале. Аруми ходила в музыкальную школу, учила уроки и частенько вставала пораньше утром, чтобы приготовить завтрак для своего спешащего на работу отца. Эта девочка умела искренне любить, ей не были чужды забота и нежность. Она не умела собирать ружье, выкручивать руки и, уходя из дома, думать, что вечером может не вернуться сюда. Ран был из другого теста. И для него самого было загадкой то стечение обстоятельств, которое свело их вместе. Немного подумав, мужчина заглянул в мини-бар и не смог сдержать довольную улыбку — конечно же, алкоголь там был достойный. Рану не понравился номер совершенно. Он был впечатлен лишь тем, как впечатлена Морико. Выбор остановился на виски — Хайтани помнил, что пила Аруми до этого, и потому не хотел понижать градус, чтобы девушку не развезло. И это само по себе странно, ведь, пока лифт поднимал их на двенадцатый этаж, он лишь о том и думал — чтобы благородно избежать желанной ею близости, поступить по-людски. Но что-то, как всегда, пошло не по плану — пальцы Морико потянулись к его воротнику, ее губы вполсилы толкнулись в его подбородок, а дальше уже не было ясно, кто кого желает сильнее. Ран почему-то чувствовал, что его руки теперь развязаны. И вместе с этим ощущением в голове одна за другой плясали мысли, которых не существовало до этого дня. Морико сегодня дала зеленый свет. — О чем задумался? — спросила девушка, присоединившись к нему. Аруми позабавило, с каким задумчиво-философским видом ее мужчина изучал этикетку. Она не хотела, чтобы он слишком много думал в такой ответственный момент. Хотела просто поглотить в себе, чтобы эта ночь растворила их в своей удушающей темноте и скрыла от посторонних глаз. Запечатлела в качестве любовников. — Неужели план строишь, как бы улизнуть от меня? — Ох, Морико, если бы я действительно думал головой, то уже давно бы ехал домой спать, — пожал плечами Ран и разлил алкоголь по тумблерам, после накрепко закупорив бутыль. И лишь затем обернулся к ней, неустойчиво восседающей на углу стола. — Но ты все еще можешь уйти. Знаешь же? — Знание — не есть призыв к действию. — Морико улыбнулась и слегка толкнула его коленкой, Хайтани ловко поймал ее, задержав ладонью. Девушка играючи попыталась высвободить ногу, но Рана это лишь насмешило. Закончилось все плотными объятиями, тем, что их тела притянулись близко друг к другу, губы соединились в жарком поцелуе. — И не всякое действие зависит от знания. Хайтани не хотелось отрывать ее от себя, но Аруми, еще не слишком привыкшая к его близости, лишь утерла губы тыльной стороной ладони и, деловито подхватив стакан, упорхнула в прихожую, где и должно продолжиться их свидание. Ран вновь не мог не следить за ней взглядом, за ее открытой спиной, летящим подолом, шустрыми босыми ногами. Резко потребовалось ослабить галстук, расстегнуть верхние пуговицы рубашки. И выбрать наконец сторону в этой борьбе с самим собой. Ран больше не хотел лишать себя чего-то важного. — Ра-а-ан, присоединишься ко мне?! И всего один раз в жизни можно дать себе поблажку. Хайтани взял свой тумблер и молча двинулся на зов. К желаемому. ___ — Просторно… офигеть как! — Неправильно. Давай еще раз. Морико сглотнула. Подобную фразу она слышала десятки раз в музыкальной школе, когда не получалось достойно сыграть композицию. Обычно пианистка умела предугадывать ее: отчего-то все ее преподаватели реагировали на любую огреху одинаково — вытягивали лица, точно пытались проглотить что-то колючее, хмурили брови и качали головами, медленно, понятливо, будто в голове уже вертится злополучное «Боже правый, и эта туда же». Аруми всегда тут же отнимала пальцы от инструмента и начинала сначала, не желания гневить уважаемых для себя людей. А Морико в жизни уважала лишь отца и дипломированных музыкантов. Не все ошибки можно и стоит исправлять, начать заново гораздо практичнее. Но только в одном случае — если ты знаешь, как сделать правильно. Аруми была не в музыкально школе. И потому не могла скорчить ничего, кроме выражения искреннего ступора на лице. — Ну же, давай, — подбадривал ее Ран, ухмыляясь и хлопая в ладоши после каждого произнесенного слова, — продай мне это помещение за одну минуту. Девушка закатила глаза и осмотрелась по сторонам, пытаясь найти что-то привлекательное в грязных кирпичных стенах, пустых окнах и неоформленных широких колоннах, декоративно подпирающих потолок. Будто это прибавит красоты этому месту. Наверное, это было здание десятое за месяц, которое она отыскала специально для Хайтани и его будущего ресторана. Оказалось, поиск — это, действительно, муторно, долго, разочаровательно, и вообще Ран был прав. Запал Морико был уже совершенно не тем, с которым она как-то ранним утром впервые пролистывала сайт с продажей. Тогда ей казалось: дело плевое, можно управиться за день. Дудки. Она подобрала целых тридцать вариантов, и уже чувствовала себя победительницей. Но Хайтани быстро спустил ее на землю, отвергнув каждый из них. Как оказалось, у него есть свои требования, параметры, запросы. Как оказалось, ресторан требует чего-то большего, нежели обыкновенное просторное здание. Как оказалось, Аруми совсем не риелтор, работать с Раном совершенно невозможно, и черт еще поможет понять, издевается тот или действительно придирчив в сотой степени. — Помещение довольно просторное, — девушка, загибая пальцы, начала перечислять все видимые плюсы, до каких только могла додуматься. — Окна большие, значит, будет светло днем. Есть мезонин, будет красиво и дорого после ремонта, можно превратить в вип-зону. Потолок высоченный, на нем куча проводков для люстр. Для кухни и туалетов тоже достаточно места. Здание неплохое, хоть и не совсем в центре. Но, если быть оптимистами, то можно и в этом увидеть плюс — не так заезжено, меньшая конкуренция и налоги. Ну, и еще мы не можем уже в десятый раз уйти ни с чем. — Надо будет, и двадцать мест обойдем, — пригрозил Ран, едва сдерживая смешок. Когда Морико услышала это, — он был готов поклясться, — у нее задергалось веко. — Заварила кашу, так масла не жалей. Непонятно, что и у кого дернулось, но Аруми глаза закатила. У нее была уже добрая сотня возможностей осознать, в какую вязкую субстанцию она вляпалась и кто тащит ее все глубже в толщу, где огромное давление. С каждым неудавшимся осмотром мотивация терялась все сильнее, Морико все больше казалось, что ее неожиданный соратник над ней попросту издевается, отвергая достойные варианты. С каждой встречей компания Хайтани становилась ей все более привычной, что само по себе не было хорошо — найти плюсы в общении с якудзой сложно. И если опускать руки в глобальном смысле девушка еще не собиралась, то на пререкания силы ее закончились еще раз на пятый. — Ты. Просто. Невыноси-и-им, — нараспев протянула Морико, раскинув в стороны руки и раскрутившись на месте. Перед глазами предстало сплошное серое полотно, поначалу взрывающееся пятном фиолетового костюма, но затем ставшее сплошным. Ее раздраженный голос эхом застрял в пространстве. Стоять на месте уже не позволяла духота не так давно наставшего лета. Девушка вдохнула и прикрыла глаза, уже представляя, как вернется домой и снова будет бегать по сайтам. Домой, где ее ждет отец, совсем не подозревающий, чем теперь занимается его дочь. Этот разговор она старательно откладывала. Ран к происходящему относился куда проще. Но каждый раз ему невольно казалось, что вот-вот их дуэт расколется. У Морико от жары блестело лицо. Ее взмокшие волосы липли ко лбу и щекам. Подол легкого сарафана крутился правильным колокольчиком. Туфли стучали и стучали по полу при каждом шаге. Она была обычной школьницей, ее ждали уроки, скорые выпускные экзамены и долгие прогулки с подружками, но никак не помощь бандиту в отмывании денег и исполнении мечты давно умершего человека. Хайтани отбросил мысли о ресторане много лет назад, но теперь его буквально толкали вновь к этой временной точке, когда жизнь была совсем иной. И чье-то желание было одно на двоих. Мужчина буквально почувствовал, как с лица сползает улыбка — это ведь больше не баловство, ресторан действительно придется открыть, и откладывать вечно это дело не получится. Какая-то семнадцатилетняя девочка ради этого за месяц сделала больше, чем он за годы бесплодного планирования и отказа от чего-то, что когда-то было важно для них с братом. Это здание Хайтани не особо понравилось. Но он все равно, для уверенности покрутив запонки, вполголоса заявил: — Ты большая молодец. Нам подходит этот вариант. Аруми будто получила удар по ногам. Споткнувшись о невидимую подножку, она пошатнулась. Ран подоспел вовремя, чтобы поймать ее и успешно удержать от падения. Девушка врезалась в его грудь и неловко хватилась за лацканы пиджака. Хайтани чувствовал, как завелось ее сердце, как тяжело дыхание вырывалось из горла, лишним теплом согревая его кожу, видел, как рассыпались по плечам волны волос, скрывая ее лицо. Тем не менее, когда Морико подняла на него глаза, на ее губах была довольная улыбка облегчения. — Ну, наконец-то! — одним выдохом выпалила она. — Мы сделали это. — Да, — мужчина сам не понял, зачем поддакивает ей, — сделали. Нашли иголку в стоге сена. За это картиной наблюдал из дверного проема настоящий риэлтор, о существовании которого они, кажется, совсем забыли. Еще утром он ехал сюда с неприятным предчувствием, какое бывает лишь перед заведомо проигрышными делами, ведь в ремонт этого здания вложить придется едва ли не столько же, сколько оно стоит. Сейчас же в его голове было лишь неожиданное ликование и неуместный интерес — не сложно ли такому взрослому солидному мужчине встречаться с такой энергичной молоденькой студенткой? ___ Жара, и в самом деле, донимала. Не только Морико, но и даже Рана, который уже разучился существовать на людях без костюма. Солнце жгло макушку — единственное спасение в тени беседок, деревьев. Единственный путь — в зеленый уголок, где растительность будто разбавляет застоявшийся воздух прохладой. Западный парк Роппонги стал для них настоящим оазисом посреди раскаленного зноем города. Как и для многих других токийцев, что мелькали среди деревьев черными и серыми точками деловых пиджаков. Аруми всю дорогу нервно косилась на Рана, на его плотный сиреневый пиджак, на белоснежный воротник рубашки, застегнутый до последней пуговицы. Его виски влажно блестели на солнце, гладко уложенные волосы падали на лоб и слипались. Девушка едва сдерживалась от того, чтобы фыркнуть — взрослые дяди слишком пекутся о своем внешнем виде. Другое дело Моркио в своей школьной рубашке, самом невесомом сарафане из найденных в шкафу и с растрепанными в беспорядке волосами — чем-то нужно было пожертвовать в неравной схватке со временем. И все равно ей было жарко. Жарко все же было и Хайтани, который сбросил свои офисные доспехи на спинку скамейки. Морико примостилась рядом, жалея, что с себя самой ей скинуть нечего. В тени солнце не выжигало мозги, но духота все равно стягивала горло, покрывала лоб испариной. Спасет только мороженое. — Расскажешь наконец, зачем ты все это затеяла? — помешивая подтаявший пломбир ложечкой, спросил мужчина и задумчиво посмотрел перед собой. В глубине парка хаотично шныряла жизнь, люди спешили каждый по своей траектории. Морико была рада, что ее ноги никуда не несут, и можно просто насладиться минуткой бездействия. — Ты же ничего не получишь ни с будущего ресторана, ни с меня, и попробуй кому пожалуйся, что обделили. В чем твоя выгода? — Я просто добрый ёкай, который помогает людям исполнять их желания, — беззаботно пожала плечами Аруми. — Деньги нужны только богатым, а я же не бизнесменша какая-нибудь. — Это… самое необычное суждение, которое мне приходилось слышать. Но все же я не могу представить, чтобы ты занималась этим от скуки. Вопрос был не из легких — из тех, на которые хочется солгать, просто чтобы не казаться дурой. Правда была в том, что Морико за последний месяц сделала все, что было в ее силах: подыскала кучу зданий, лично ездила на каждый осмотр и со сгрызенными ногтями ожидала, что этот раз станет последним. Но только упустила одну первостепенную деталь — собственный мотив. После своего выступления в ресторане Хайтани она не спала всю ночь. Думала, успокоится, все пройдет. Но затем, проспав от силы часа три, очнулась с безумной навязчивой мыслью и синдромом спасителя. В ее голове рисовались совершенно ирреальные картины величественного здания в европейском стиле с огромными светящимися окнами, в которых шныряют женщины в роскошных платьях и их кавалеры. Пытаясь развеять фантазию, Морико по привычке села за инструмент. Но только клавиши выдавали ей лишь спокойную размеренную мелодию, идеальную для… Аруми всерьез начала задумываться. Только не могла понять, чем ее так зацепила история Хайтани. Несбывшаяся мечта, потеря близкого человека… если рассуждать о герое манги, то ему можно посочувствовать. Но что делать с реальным человеком? Морико никогда не находила в себе таланта красноречия и потому не представляла, как бы подтолкнуть Рана к одному важному шагу. Наверное, он варится в этой мысли уже много лет, и, казалось бы, нехорошо лезть в чужую устоявшуюся жизнь со своей безумной мотивацией и странными фантазиями. И чтобы успокоиться, девушка совершила свою главную ошибку, решив, что найти подходящее здание — плевое дело. «За пять минут найду, — думала тогда Морико, открывая ноутбук, — а он пусть делает, что хочет». Тогда она не понимала, в какую яму прыгает. — Я подумала, что это может быть бартер. Моя помощь в обмен на свободу моего отца, — прозвучало не так уверенно, как в ее голове. Аруми показалось, что вместо мороженного она глотает вязкую слизь, хотя и ложью ее слова не были. Мысль об этом, действительно, посещала ее, именно ею девушка оправдывала свой порыв. Вот только… ей казалось, что с Раном можно договориться и более легким путем. Идея спокойной жизни, тихой и свободной от криминала, была приятна Морико, приторно сладка и тверда, чтобы подольше рассасывать, как карамель. А глубже копать не хотелось. Туда, где она знала, каково терять дорогого человека. Туда, где она знала, что значит исполнять чужие желания и что ради этого порой из кожи вылезти можно. Каждая сыгранная ею нота — мечта ее матери, а будущий ресторан Хайтани — тоже желание, унесенное кем-то в могилу. Потому что Ран, вероятно, похоронил его вместе с братом. Морико, на самом деле, чувствовала облегчение большее, чем могла бы от долгожданной покупки. Она бы бегала и дальше, и дальше, и дальше бы слушала недовольства Хайтани, и как же справедливо бы это было! Но Ран не подрубил ее порыв на корню, позволил делу зайти настолько далеко. А значит, все было не так уж напрасно. Морико наугад ногтями впилась в его старую рану, но не обнаружила новой крови. Аруми, вообще-то, считала себя рационалисткой. И ненавидела, когда кто-то обнаруживал ее собственные шрамы. Боль топит здравый смысл. — Ах ты… меркантильная девчонка, — беззлобно усмехнулся Ран, хлопнув себя по колену. — Но ничего. Я знаю, что делать с такими, как ты. — Кажется, с бывшими вам не везло, — заметила девушка и закинула в рот кусок нерастаявшего мороженого, который сразу же проглотила. Горло обожгло, холодная дорожка протянулась до самого живота. Болезненно, будто твердый фруктовый лед. Морико бы хотела приложить что-то подобное к лицу, потому что задумываться о наличии бывших у Рана — это странно. Конечно, были, и оставалось только гадать, двузначное там число или трехзначное. На самом деле, нутро Аруми распирало от странностей, начиная неожиданным порывом открыть ресторан и заканчивая сковывающим ощущением неловкости рядом с этим мужчиной. Она искоса посмотрела на Хайтани, которого, очевидно, догадка спутницы лишь развеселила. Ран расслабленно облокачивался на спинку скамейки и поедал мороженое, вряд ли не замечая, как Морико рассматривает его профиль и поднятые в улыбке уголки губ, расстегнутый воротник и растрепавшиеся волосы, широкие плечи и крепкие руки под закатанными рукавами. Не мог не замечать, потому что привык к вниманию. И потому что точно знал: периферическое зрение однажды может спасти жизнь. Морико шумно вдохнула — казалось, в горле все еще стоит ледяной ком, — и уставилась себе под ноги, каблучком ковыряя трещину в плитке. Не было смысла отрицать, что она считала Хайтани привлекательным мужчиной. К данному выводу Аруми пришла однажды поздним вечером, когда вместо очередного СМС предпочла позвонить ему, чтобы услышать голос. И ранним утром, когда взяла в кофейне два стаканчика. И в тот день, когда не удержалась и понюхала его пиджак, прежде чем замочить и отстирать пятно злополучного кофе, кляксой оставленное по ее вине. И как-то посреди ночи, когда просмотренный перед сном романтический сериал отозвался в ней совсем не невинными снами о поцелуях под омелой. Да-а, точно, в какой-то момент отношение Морико к Рану стало совсем киношным — в ее понимании. Потому что все, что касается взаимоотношений с противоположным полом, она узнавала исключительно из посторонних источников: из книжек, манги, кино, со слов подружек и редких моментов, когда отец решал рассказать что-то об их с мамой юности. Морико никогда близко не общалась с мальчишками и особо не чувствовала тяги к этому. Отношения ей представлялись чем-то исключительно романтичным, глупым, и полученная с чужих языков информация только подтверждала это. Подружки без умолку щебетали о каких-то школьных красавчиках, в которых сама Морико не выдела ничего выдающегося. Главные героини фильмов горько страдали, поссорившись со своими половинками, а Аруми только и стукала себя по лбу. Но отчего-то раз за разом выбирала еще более ванильное кино. Ей всегда казалось, что значимость чувств преувеличивают. Невозможно влюбиться с первого взгляда, ровно как и невозможно полюбить кого-то просто так. В Ране ей нравилось многое: примитивно начиная красивым лицом, приятным парфюмом, стилем одежды и, углубляясь, заканчивая голосом, смехом, прищуром, манерой жестикулировать и выбросом дофамина, который Аруми испытывала при общении с ним. Наверное, дело было в том, что он взрослый, состоявшийся и кошмарно харизматичный. И как же удобно это накладывалось на молодость Морико. Потому что, как показывают американские школьные фильмы, юным девушкам свойственно влюбляться в плохишей. Только вот Аруми взяла выше и переплюнула любой блокбастер, связавшись с якудзой. И оставалось только гадать, когда начнутся титры. «Но только я не влюбилась, — думала девушка, глядя, как Ран ловко орудует ложечкой. Только почему-то обращаясь со стаканчиком осторожнее, чем с собственным ртом. Шоколадный подтек украшал краешек губы, и никто из них двоих не успел и сообразить, как Морико преспокойно облизнула большой палец и стерла мороженое с его подбородка. Хайтани это заметно проняло, он несколько секунд задумчиво смотрел, как его спутница вытирает палец о подол, а затем сам коснулся губ костяшкой пальцев. До Аруми так и не дошло, что мамин способ на то и мамин, чтобы применять его исключительно к детям. Ее голова была занята другим. Нужно было на полном серьезе повторить: — Не влюбилась. Только не в него. Просто он привлекательный, я таких раньше не встречала. Увижу кого-то подобного склада, тоже буду без ума». Говорила она это себе не первый раз. Какой — не знала сама, — как и то, насколько права. Ясно было только одно: через какие-то полчаса они разойдутся, Ран исчезнет из поля зрения, но не из ее головы. Он там прописался в последнее время, и нужно было ой как постараться, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Морико не видела проблемы в своей неконтролируемой симпатии. Проблема обнаруживалась в другом — она упустила момент, когда перестала бояться Хайтани. И это было единственное, что ее, парадоксально, пугало. И шло в кривой разрез с главным убеждением Морико о власти здравого рассудка над неоправданными чувствами. — И что же с нами делать? — спросила девушка, когда ожидание затянулось. Она думала, Ран объяснится. — Меркантильные люди — мой любимый тип. Они точно знают, чего хотят и как желанное получить. На таких нельзя полагаться, и конечный нож в спину всегда оказывается ожидаемым. Но зато можно заблаговременно подготовиться к удару и успеть выжать из этого человека максимум выгоды для себя. Клин клином вышибают. — И что же вы хотите получить с меня? Я уже немало для вас сделала. — Ну как же. Дела нужно доводить до конца, — заметил Хайтани, с прищуром посмотрев на нее вполоборота, — а ты как-то одну ступеньку перескочила. Впереди бумажная волокита, большой ремонт и грандиозное открытие. Если ты думаешь, что твоя работа закончена, то очень сильно ошибаешься. Морико задумчиво нахмурилась, и это только развеселило мужчину. Ему показалось, она негодует. Но на самом деле смысл его слов дошел до собеседницы не сразу — примерно через одно упавшее под ноги мороженое, купленный в компенсацию рожок и еще один отвлеченный разговор на прощание. Девушка осталась одна на скамейке, и теперь чувствовала некоторое облегчение, щеки и губы перестали гореть, а в голове начало проясняться. Но кое-какие мысли все равно не могли там прижиться. Почему стало так боязно от мысли, что они могли бы разойтись прямо сейчас? ___ Дома она оказалась практически вечером. После похода в просторный зеленый парк собственная комната представлялась ей обувной коробкой. Гулять настроения не было, но острая необходимость проветрить мозг подтолкнула Морико к почти что отчаянному выбору, о котором она вскоре пожалела. Дорога заняла практически три часа. Аруми, отказавшись от метро, шла на своих двоих, думала о Ране и мечтала, чтобы ее дом магическим образом перенесся в другой район, до которого возможно добраться пешком и не умереть. На родном крыльце она оказалась уже с совершенно пустой головой, колющей болью в боку и зажатой в руках обувью. Обмозговать ничего не получилось, любые мысли сгущались тяжелым смогом, в котором не виднелись даже очертания правильных решений. Дом встретил ее спокойной вечерней тишиной. Морико долго не решалась пройти дальше, наслаждаясь уходящим летним днем сквозь распахнутую дверь и успокаивая колотящееся сердце. Теперь все проблемы отчего-то казались ей второстепенными. Гасли на фоне заката. — С подружками гуляла? — отца Аруми застала в гостиной за традиционным для него субботним чтением. Поправив на носу очки, мужчина внимательно поглядел на дочь и чуть насупился, увидев ее покрасневшее напряженное лицо. — Все хорошо? Вы не поссорились? — Нет, я просто шла домой от самого Роппонги, — поспешила успокоить его Морико. Но, кажется, только сильнее насторожила. — Не беспокойся! Никаких Хайтани Ранов я в округе не выискивала. Мне не понравилось тогда у него в гостях. Она иногда сама поражалась тому, как ее искрометные попытки юморить умеют кипятить обстановку. Отец какое-то время смотрел прямо на нее, затем опустил глаза в книгу и скривился, будто прочитал что-то нецензурное. — Почему ты вдруг про него вспомнила? — спросил он, вновь вперив в дочь взгляд. — Я ведь пообещал, что сделаю все, лишь бы этот человек снова тебе не встретился. Это было правдой. В последнее время старший Аруми брал все больше работы домой, словно пытаясь спешно перевыполнить какой-то высший план. Морико оставалось только разводить руками и с грустью смотреть на вновь и вновь закрытую дверь его комнаты, уже и не надеясь, что он выйдет оттуда этим вечером. Девушка скучала по нему, сидя до полуночи в одиночестве перед телевизором, и все сильнее ненавидела Бонтен. — О, пап, больше тебе скажу. Я теперь постоянно думаю о нем и твоей работе, — с некоторым укором выдала Морико, подбоченившись и заставив отца шумно вздохнуть, устало прикрывая глаза. К этому разговору этим тоном в этой комнате они возвращались уже не раз. Но сегодня настрой явно был не тот у обоих, поэтому девушка просто плюхнулась на диван рядом с ним, устраиваясь головой на родительском плече. И будто вся тревога куда-то делась. — Ну правда! Я скорее математику пойму, чем то, почему ты занимаешься этим, да еще и так долго. Господин Хайтани сказал, ты с ним работаешь уже сто лет. Неужели он настолько хороший человек, что вы не расстаетесь? — Полагаю, если скажу, что хороший человек не связывается с криминалом, то это будет камень в меня же, — Аруми картинно кашлянул себе в кулак, в этот раз лучше поняв иронию дочки, которую с нежностью погладил по волосам. — Ран — не хороший человек. Он просто… меньшее зло в Бонтене. Сравнительно. Или, может, мне просто так кажется, потому что я помню времена, когда он был твоего возраста, когда носился с братом по улицам, исправно попадал в полицию и был обычным хулиганьем. Тогда у него были амбиции, стремления, и я еще мог что-то подсказать ему, посоветовать. А теперь он для меня начальник, господин Хайтани, и что у него на уме, я уже не понимаю. Конечно, он вырос, сменил фронт деятельности на еще большую чертовщину, да и к тому же убийство своего брата… Что тут удивляться: у кого угодно крыша поедет. Сложный он, в общем — чересчур милосердный для якудзы и слишком бессердечный для человека. И не дай бог не сориентироваться, в какой роли он перед тобой сегодня. Аруми нахмурилась, даже не догадываясь, что делает это в точности, как отец, и старательно прокрутила в голове все услышанное. И снова кое-что не поняла. — «Убийство своего брата»? — переспросила она, поднимаясь и облокачиваясь на спинку дивана. — Он сам это сделал? — Будешь чай? — мужчина пожал плечами, чуть разминая их. Морико была уверена, что он просидел тут, не меняя позы, несколько часов кряду. Кажется, они смогут завтра утром посоревноваться, у кого сильнее скрутило мышцы. — Ужасно пить захотелось. — Буду… — настороженно произнесла девушка, медленно поднимаясь с дивана вслед за отцом. — Пап, я вопрос задала. — И сама же на него ответила, — Аруми отложил книгу на столик, подогнув нужную страницу, и отправился на кухню ставить чайник, оставив дочь осмысливать очередное потрясение. Которое уже по счету?