Реалисты

Все это произошло в какие-то секунды. Морико читала в книжках: во время поцелуя главных героев само время замедляется, чтобы они смогли прочувствовать момент до самых синапсов и костей. Не то чтобы она фантазировала о любовной истории про нее и Хайтани… Но что теперь только ни лезло в голову! В ее пустую голову, где неожиданно родилось желание поцеловать якудзу! Наверное, там должна была вопить пожарная сигнализация, звенеть церковный колокол, звучать строгий голос отца — что угодно, лишь бы уберечь Аруми от опасного поступка. Опасного в чем? Ран бы вряд ли причинил ей вред: даже ведь не оттолкнул. Напротив, несильно сжал ее предплечья, хотя не было до конца понятно, что он собирался сделать. «А если он не хотел целоваться? — очень не вовремя подумала девушка. — Или считал нас просто друзьями. Или у него уже есть любовница. Или…» Мыслей в одночасье возникло много. Их путь лежал к черту. Захотел бы — он мужчина самостоятельный, — оттолкнул. Но нет же: Морико могла поклясться, что его руки лишь придерживали ее. Время, увы, в жизни бежит быстро. Толком понять ничего у нее не получилось, но в какое-то мгновение губы Рана раскрылись, жадно захватывая ее. Морико почувствовала, как тепло и влажно в его рту, почему-то подумала о только что сваренных макаронах и нахмурилась. Наверное, нужно было сделать что-то дальше, но она не успела сориентироваться, как на ее подбородке растворился чужой вздох, а затем Хайтани начал постепенно отстранять девушку от себя. Аруми буквально видела, как расстояние между их лицами увеличивается, как мужчина пристально глядит на нее. Не сразу поняв, что от нее требуется, девушка спешно перебралась на свое место. — Это было… вау… — неуверенно проговорила она, вдруг поняв, что стесняется посмотреть в его сторону. — Больше мы не будем вместе сюда приезжать. — отрезал Ран, протирая губы тыльной стороной ладони, но при этом улыбаясь самому себе. Морико видела это лишь краем глаза, повторила его действие, хоть и не понимала его смысла. Она вроде не обслюнявила Хайтани… И если ему так неприятно, то с чего он улыбается? Взрослые (которые взрослые по возрасту) все еще были для нее загадкой. — Мертвые не любят, когда их тревожат. Аруми все же пришлось повернуться к нему. Чтобы одарить непонятливым взглядом: — А мне кажется, им приятно, когда о них вспоминают. — А нам приятно о них? — парировал Хайтани, глядя прямо перед собой — на тропку в сторону кладбища. — Разве не больно вспоминать, что живущий в твоих мыслях человек, умер? Если меня не станет, я бы не хотел, чтобы меня кто-то навещал. Чего хмуришься? Не забыла, что я маньяк, грабитель и мудак? Кто знает, когда нож в спине окажется не фигурой речи. — Почему же вы тогда приходите к брату? — Морико сегодня было не привыкать к своему рту, который так и норовил сработать быстрее, чем мозг. Ран улыбнулся, коротко взглянув на нее. Грустно. — Потому что очень хочу, чтобы он был жив. После этого Аруми даже прикусила язык, чтобы уж точно не сказануть чего-то лишнего. А лишними теперь казались любые слова, хотя ей все же ужасно хотелось, чтобы Ран как-то прокомментировал поцелуй. Ведь он даже ответил на него… Но Морико не знала, как заговорить об этом — было не место, не время. О, если бы она только думала о таких вещах заранее! Пожалуй, в молчании Хайтани было что-то невыразимо правильное и щадящее. Что-то, что напрягало каждую нервную клетку девушки, когда она поглядывала на его красивый профиль. Весь путь они провели в деланной тишине — никто даже не попытался вернуться к вопросу, ради которого они сегодня встретились. Ресторан уже казался Морико чем-то, что может и подождать. А вот момент, пока она еще чувствует на губах вкус Рана, растает быстро. Это как поблажка, как временное владение тем, что получить никак нельзя. Она знала это и все равно не могла отделаться от мысли, что к этому они еще вернутся. Придется. ___ Следующие пару дней Морико прожила на этой мысли, как на воде и хлебе, — разжевывала ее, но не чувствовала ни вкуса, ни насыщения. В мессенджере предательски висело последним ее же сообщение: «Я добралась до дома», — и две равнодушные галочки, дескать, прочитано. Или просмотрено. Или, не глядя, смахнуто с панели уведомлений. Ран вообще имел привычку оставлять последнее слово за собеседником (порой даже если тот надеялся на продолжение). Но сейчас Аруми ждала от него чего-то, хоть и сама не знала, чего. Пожалуй, банального объяснения ей бы хватило. С каждым часом, каждым прокручиванием в голове того самого момента, с каждым разом, когда она бросалась проверять телефон, Морико все больше чувствовала раздражение. Злой и вредный дядя-бандит украл ее первый поцелуй! И почему-то мозг начинал упорно игнорировать тот факт, что Аруми сама полезла к нему на колени. Он мог бы и оттолкнуть, а не так нагло воспользоваться ситуацией. Девушка теперь чувствовала себя использованной и брошенной, несколько раз даже думала о том, что теперь ненавидит Хайтани Рана. Другие пару дней она успокаивалась и уже считала, что поддалась излишней драматизации. Ран не был ей чем-то обязан и уж тем более не должен был возиться с ней в ущерб себе. Наверное, его обескуражил тот поцелуй, шокировал, и, может быть, он даже сам не знал, как правильно поступить с ней, как правильно отвергнуть. Их разница в возрасте и социальном положении все же была немаленькой. Должно быть, Хайтани не желал ее травмировать и потому избрал тактику избегания. Теперь уже Морико думала о его благородстве и деликатности. А еще о том, что Ран ей нравится еще сильнее, чем раньше. И только ближе к выходным мысли начали строиться в общую шеренгу. К Морико вернулся после длительной прогулки ее рационализм и быстро навел порядок в голове. В поведении Рана не было ничего благородного и заботливого, замалчивание случившегося — худший выбор, гораздо более ужасный, чем ссора и разбитое сердце. И тем не менее в произошедшем не было ни его вины, ни его инициативы. Морико все решила за него и поступила так, думая лишь о своих неуместных желаниях. Скорее, это она повела себя неправильно. Хайтани открылся ей, поделился своей болью, показал кровоточащий шрам, который сама же Аруми и вскрывала последний месяц шов за швом медленно и мучительно. Ран еще не пережил свое горе, не смирился с гибелью брата, а вся реакция Морико каким-то образом вылилась в откровенно пошлый порыв… А дальше начиналось самобичевание, нелюбимая ее часть. Признавать свой импульс фальшивой нотой она не хотела. Да и не было в этом смысла: пока Ран не прокомментирует то, что между ними было, ничего ясно не станет. Однако в процессе всех этих размышлений девушке стало понятно кое-что другое. Хайтани вопреки обстоятельствам, действительно, стал ей важен, раз она думает о нем так много, что всю неделю даже не притрагивалась к пианино. И почему-то признать это было легко. — Земля вызывает Морико, прием! — и щелчок прямо перед носом. — Ты меня вообще слушаешь?! — Ой… — виновато улыбнулась Аруми, пряча свою растерянность за перекалыванием заколки. — Слушаю! Только не слышу… — В последнее время ты вечно в облаках витаешь! Уж не влюбилась ли? В этом была вся Аяка. Морико общалась со многими ребятами из класса, но своей близкой подругой могла назвать лишь ее. Все их взаимоотношения строились на принципе притягивающихся противоположностей: одна слушала поп-музыку и различала всех корейский айдолов, пока вторая на слух определяла композиции Чайковского и Бетховена; одна была художницей и мечтала однажды стать мангакой, в то время как другая искала славы на ином, совсем не визуальном поприще; одна была романтичной и мечтательной оптимисткой до мозга костей, а вот вторая предпочитала действия и холодный ум. И из последнего вытекало различие, которое грозило поставить их по разные стороны баррикад в будущем. Аяка, как и многие их девочки-подростки, активно интересовалась противоположным полом, постоянно грезила о своем принце и считала, что Морико нужно то же самое. А Морико-то, может бы, и рада была, да только понимала: не способна она на отношения хотя бы по причине того, что считает все это глупостью. Только вот, не доросла до своих сверстниц Аруми или переросла их, не было известно никому. — Да ты только одного и ждешь! — поморщилась девушка и подтянула плечами съехавший рюкзак. — Мои сердце, тело и душа принадлежат исключительно Эвтерпе, а моим пальцам еще нужно сыграть миллион сонат, прежде чем на одном из них появится обручальное кольцо. На это фыркнула уже Аяка, но, впрочем, беззлобно, шутливо. В ее масштабной мечте о замужестве был небольшой пунктик: супругом должна обзавестись и ее лучшая подружка, а если при этом получится устроить двойную свадьбу, то это будет высшая степень счастья. Вспомнив об этом сейчас, Морико вдруг поняла, что отчего-то не считает это бредом уровня диснеевского мультика. Почему-то удалось представить себя в пышном белом платье и под руку со статным высоким мужчиной с опасной татуировкой на шее. Но это было неудивительно. О Ране она думала слишком много. Так много, что иногда оглядывалась, ища его лицо в толпе. И — что удивительно, — нашла. Путь к заднему выходу со школьной территории был вдвое длиннее обычного и лежал через парковку, но пользовался у учеников большей популярностью, ведь от него было ближе добраться до остановки. Морико и Аяка как раз шли по нему, когда случился этот разговор. Аруми, задумавшись о фасоне свадебного платья так, будто вот-вот собиралась замуж, рассеяно поглядела на ряды машин и как раз в тот момент ей померещилось, что над крышами виднеется голова Хайтани. От неожиданности девушка подвернула ногу на каблуке и не сразу поверила своим глазам. Но кошмарный обман зрения подтвердился: Аяка очень вовремя поймала подругу под локоть, и только лишь этого мгновения ей хватило, чтобы понять весь абсурд ситуации. Это не иллюзия. Ран, черт возьми, приехал в ее школу! Ступор не пошел на пользу. Заметив девушек, Хайтани захлопнул дверку авто и зашагал в их сторону. — Все вопросы потом! — Морико сходу не придумала, что сказать Аяке, как солгать и оправдаться, и просто потянула ее за руку обратно в школьный двор, точно зная, что там их не достанут. — Да что же ты тащишься? Сделай вид, будто мы просто спокойно идем. — Да как же… Когда ты буквально буксируешь меня… — тем не менее, она смиренно двигалась следом, даже в какой-то момент нагнала. — Ты чего? Увидела кого-то? Аруми промолчала. Отойдя на, как она посчитала, безопасное расстояние, девушка завернула за угол школы и опасливо выглянула. С этого ракурса была видна дорожка до парковки, но на ней не обнаружилось никаких Хайтани Ранов. Морико облегченно вздохнула и, расслабившись, не сразу заметила, как рядом с ней примостилась Аяка, практически повторяя ее действие, но высовываясь уже из-за спины подруги. — Я как-то на одном форуме прочитала, что мужей себе нужно подбирать постарше, потому что сексуальное желание сорокалетнего мужчины соответствует желанию двадцатилетней девушки. — Аяка! — возмутилась Аруми. — Ну ты просто генератор рандомных фактов! — А ты покраснела, — заметила подруга, довольно улыбаясь. — Неужели дело в том мужчине с парковки? Кто он? — Жарко потому что! И с чего ты взяла, что я его знаю? — Хм-м-м… — долго и задумчиво протянула Аяка, прикусив кончик пальца и глянув в небо. — Мы задерживаемся из-за дежурства в кабинете, потом идем по безлюдной парковке, где нас поджидает какой-то горячий мужчина, замечает и идет в нашу сторону, после чего ты сбегаешь и прячешься за угол. Ничего не пропустила? — Да ни капельки он не горячий! — И это все, что тебя смутило? Рассказывай уже! Морико развернулась и устало привалилось плечом к стене. Конечно, она никому не рассказывала о Ране — понимала, что буквально каждый ее знакомый после новости о регулярных встречах с якудзой, как минимум, позвонит в полицию, а как максимум, снова попытается посадить на самолет до Мориоки. Аяка смотрела на нее, сцепив ладони, с интересом ребенка, который увидел по телевизору салют и теперь спрашивает у мамы, как люди делают звезды в небе. И Морико ее понимала. Не каждый день увидишь подругу, сторонящуюся всего мужского рода, смущенной и… да ну, ничуть! — Да нечего рассказывать, — начала Аруми, кое-как продумав полуправду. — Это просто папин начальник, который пару раз заезжал к нам в гости. Он очень вредный, дотошный, ветреный и… — по мере того, как она говорила, лицо Аяки все сильнее вытягивалось в удивлении, но девушка не придала этому значения, будучи занятой подбором слова, идеально описывающем Рана, хотя кроме неологизма «хайтанистый» в голову не лезло ничего. — Красивый, наверное? — раздалось за ее спиной, отчего Морико так и подпрыгнула на месте. — Вы с ума сошли так меня пугать?! Самовлюбленный, я хотела сказать! — Эгоцентрист до мозга костей, и что ты мне сделаешь? — усмехнулся Ран и скрестил на груди руки, глядя на нее сверху вниз с вызовом. Выглядел он сегодня совсем не как всегда: без своего фирменного зачеса, без делового костюма, но зато в черной водолазке, закрывающей все его татуировки. Но Аруми не могла сказать ему спасибо за это. Теперь она могла наконец-то рассмотреть, какой у него пресс, какие широкие плечи и в насколько хорошей он форме. Морико с трудом могла собраться с мыслями — их перекрыло радостью от долгожданной встречи. — Многим девушкам это во мне и нравится. — Правда? — скептично спросила она. — Я бы не хотела быть в отношениях с мужчиной, который любит себя сильнее, чем меня. — Ой, уже столько времени! — с громким шепотом наклонилась к ее уху Аяка. — Я, наверное, пойду! — Морико практически с отчаянием поглядела, как та уходит тем же путем, каким они сюда прилетели. Перед тем, как скрыться за спиной Хайтани, подруга подмигнула ей, отчего Аруми едва не взвыла. — Мы же в торговый центр собирались… — без особой надежды напомнила она. — А теперь поедем ко мне, — безапелляционно заявил Ран, и Морико была готова сквозь землю провалиться от осознания, что Аяка это услышала. А еще от мысли, что прогулке с подругой она бы и так предпочла этого мужчину. Это было так непривычно, так неправильно, так волнующе… Наверное, нужно было поломаться для вида, чтобы Хайтани не догадался, как она ему рада. Но разговаривали они, стоя у самой школы, и был высок риск оказаться замеченными вместе, хоть большинство учеников уже отправились домой. Морико сказала, что не хочет лишних проблем, и — якобы, — потому тут же согласилась, позволив увести ее в машину. Оказаться на том же сидении было теперь как-то странно. Воспоминания, приятные и нет, мелькали перед глазами непроизвольными обрывками. — Почему вы не позвонили мне заранее? — А смысл? Все равно бы договорились и встретились. — в голосе Рана не было сомнения, только горделивая уверенность в значимости своей персоны. Морико фыркнула, но больше показушно. Архиважных дел у нее не было, а если бы и были, то она бы придумала, как их сдвинуть. Это у нее практиковалось последние месяца полтора. — Мне льстит мысль о том, что нашему воссоединению мог помешать лишь твой прогул. А вот Аруми льстило все, что происходило последние полчаса — начиная компанией красивого статного мужчины и заканчивая тем, что он потратил свое время и примчался за ней, даже не будучи уверенным, что они увидятся. Она совершенно не представляла цель этой встречи и просто лелеяла надежду, что у них получится обговорить случившееся. Ран в отличие от прошлой поездки не замолкал всю дорогу, сегодня явно находясь в приподнятом настроении. Однако ни одна из его тем не была даже смежной к поцелую. Будто просто заглушки, чтобы перебить основной сигнал. Морико начало казаться, что ей самой придется стать инициатором. Такая вероятность немедля отозвалась электрическим импульсом, пробежавшим от макушки до живота, где тут же что-то скрутилось в тревожный узел. Она, оказывается, и не подозревала, что это будет так волнительно. Думала, хладнокровие возьмет верх. Думала, что не окажется глупой девочкой из сёдзе, но рядом с Раном мыслить здраво получалось далеко не всегда. Чувства ли контролируют разум или разум создает чувства — извечная философская тема. Над ней веками бились именитые мыслители, так чего же ждать от семнадцатилетней школьницы? Морико казалось, что для себя она давно определилась в этом плане. Но с появлением в ее жизни Рана вера во многие вещи даже не пошатнулась, а пала до первого толчка. Приехали они, действительно, в уже знакомый ей жилой сектор. Печально знакомый — тогда Аруми комкала в кулаках подол юбки и глубоко дышала, пытаясь остановить накатывающую истерику. Прошло всего ничего времени, и теперь она возвращалась сюда с внутренним ликованием, которое прятала за закушенной губой, за накрученным на палец локоном. И даже не подозревала, что Ран поглядывает в ее сторону, замечает даже такие мелочи, что он также рад ее присутствию. Проходя через подъезд, поднимаясь на лифте, прогуливаясь по этажу и с интересом рассматривая вид из панорамных окон, Морико уже не помнила о страхе. Однако она тогда не представляла, что ей предстоит еще увидеть… Аруми, опустившись на тумбочку, стягивала туфли — они ей натирали так, что клеить пластыри приходилось в нескольких местах. Подняв голову, она заметила, как Хайтани, пройдя в гостиную, на ходу стянул с себя водолазку, демонстрируя девушке свою широкую спину, сплошь изрисованную татуировками. Это зрелище так поразило ее, что Морико разувалась раз в пять дольше, чем обычно. А когда собралась с силами и прошла следом, Ран уже ждал ее в широкой домашней футболке, протирая руки и шею мокрым полотенцем. От него пахло потом и дезодорантом. Должно быть, тяжело ему пришлось в такую жару, но татуировки показывать окружающим было никак нельзя. Морико вдруг вспомнила, что все это затевалось ради нее, и невольно улыбнулась. — И вот ты снова здесь, — начал мужчина, разводя руки в стороны и будто призывая осмотреться, — добро пожаловать. Нам нужно сделать то, что не успели в прошлый раз, и уже разбираться с другими вещами, если мы хотим уложиться в сроки и открыться к твоему дню рождения. — К чему такая спешка? Совсем мало ведь осталось, — удивилась девушка, чувствуя, как что-то неприятное начинает колоть под кожей. Наверное, осознание, что так скоро у них отпадет необходимость общаться. Ран ничего не ответил. Только опустился за стол, придвигая ближе уже лежащую на нем объемную папку, и приглашая Морико присоединиться. — А сесть мне куда? До вас на колени? Это вырвалось совсем не спонтанно. Это был такой жирный намек, что на нем можно было жарить мясо. — Ну не так же сразу, я, вообще-то, стесняюсь… — Хайтани карикатурно постучал указательными пальцами друг о друга и поставил брови, ей-богу, самым настоящим домиком. Аруми, почувствовав, как недавняя радость обращается тяжестью — той самой, что прессовала ее последние дни, — на душе, поджала губы: не понять было просто невозможно, а значит, он не горит желанием заводить нужный разговор. Мужчина прошелся до угла комнаты, откуда приволок еще один табурет. Видимо, сильно привык находиться здесь в одиночестве. — А насчет открытия: раз уж ты стала инициатором создания этого ресторана, то будет справедливо, если ты же и будешь его первой гостьей. Сможешь пригласить друзей, родных, устроить все, как захочешь. Уверен, твои подружки офигеют. А теперь садись, дела не ждут. — «Присаживайся». Сесть я всегда успею, — хмуро выпалила Морико. Как мило со стороны Рана, он позаботился о ее дне рождении. Так почему же истязает в настоящее время? Она окончательно перестала понимать его отношение к ней. Он упускал нечто сиюминутное, значимое в данный момент, но при этом думал о вещах эфемерных и бестолковых. Это сбило с толку, это вмиг вызвало такую вспышку бессильного гнева, что Аруми решила: пан или пропал. — Вы тоже встаньте! И наконец скажите что-то о нашем поцелуе! Я понимаю, что все произошло резко и неуместно, и я готова бы принести за это извинения, но вы тоже не промах. Говорят, якудза, доживший до четвертого десятка, уже победитель просто потому, что не умер. К вам так легко подобраться или вы просто дамский угодник и не привыкли отказывать женщине? Она это видела — как буквально отвисает челюсть человека, которого, по определению, мало что могло удивить в жизни. Хайтани округлившимися глазами смотрел то на нее, то на бумажки, будто не веря своим ушам. Морико даже стало неловко, хотелось хлопнуть себя по щекам и отмотать время назад. Наверное, переборщила. Она вообще не представляла, что говорить в подобной ситуации, поэтому выпалила все, что зародилось в голове за время долгих раздумий. Это было глупо и разумно одновременно. Эффект получился невообразимый. — Так ты хочешь извиниться? — быстро сладив с собственной реакцией, уцепился за самый незначимый отрывок ее речи Ран, теперь внимательно глядя на девушку. Но было ясно: он прокручивает в голове все сказанное только что. — Считаешь это ошибкой? — Разве какая-то девчонка может так думать о поцелуе с парнем, который ей нравится? — этот корабль было не остановить. Морико понравилось то, как она в один миг стала рулевой. Однако вопреки ее ожиданиям мужчина теперь совсем не выглядел удивленным — наверное, слышал подобное много раз. Скорее, сосредоточенным, задумчивым. Девушка прекрасно понимала, что только что буквально призналась ему в своих чувствах. Но поздно хвататься за голову, которую отсекло гильотиной. — Вы ведь мне нравитесь, потому я и сделала то самое, пусть и в ужасный момент. Вы первый мужчина, рядом с которым я не могу нормально соображать! Последнее было с особым нажимом. Пусть понимает, насколько все серьезно. — Я начал гулять с девчонками, когда мне было лет пятнадцать или шестнадцать. В папки тебе, конечно, не гожусь, но даже для старшего брата староват. — Хайтани — удивительно, — не пытался принять свой привычный вид хитрого насмешливого лиса. Сцепив на коленях ладони, он полностью развернулся к ней и продолжил почти что менторским тоном: — Я старше тебя почти вдвое, разменял три десятилетия, пока ты даже не окончила школу. Думаю, тут даже не нужно объяснять, почему нам не по пути. — Почему? — равнодушно спросила девушка, сцепив на груди руки. Она и без того это понимала. И все же ей было интересно, почему из всего списка отрицательных доводов в ее голове Хайтани выбрал тот, который смущал Аруми меньше всего. Она и без того это знала. И все же ей было интересно, почему самой так резко захотелось возразить, поспорить, взбунтоваться. — Потому что я взрослый сформированный человек с устоявшейся психикой, чего нельзя сказать о тебе. Если ты будешь рядом со мной, то со временем начнешь перенимать мои привычки, мысли, взгляды. Естественно, ты этого сразу не заметишь, а лет через пять в итоге окажется, что я воспитал тебя под себя. Это неправильно. Отношения строят люди, находящиеся на одном ментальном уровне, иначе кто-то из них пострадает. Молчу уже о том, насколько сильно это порицается обществом. Морико отрицательно покачала головой, будто прося прекратить. Но вовсе не из-за смысла услышанного. От одного осознания, ударившего в затылок кубком победительницы. Мысли бегали в голове разрядами тока. Нет, она не планировала заходить так далеко, знала же, что нельзя, опасно, но, казалось, Ран, того не подозревая, опустил ее в самую толщу. Сердце, и без того колотящее ребра девушки, зашлось с новой силой. Дело начинало принимать неожиданный даже для нее оборот. Не то чтобы она не допускала подобной мысли… просто это было слишком утопично, нереально, глупо. Аруми точно знала о своей внешней привлекательности, не единожды подтвержденной сторонними наблюдателями, знала о своем уме и способности заинтересовать собеседника. Знала, но даже не надеялась, что Хайтани в самом деле заметит все это. Рационалистки не привыкли надеяться. Они умеют лишь мечтать, а потом строить стены между мечтой и действительностью. — Вы, действительно, будете мне объяснять, почему у нас все невозможно, вместо того, чтобы отшить? Я ведь даже не об этом спросила! Можно ведь просто сказать: Морико, то была досадная оплошность, давай забудем. Я не неженка, и вы прекрасно это знаете, оттого всегда огорошиваете меня тяжелыми фактами, но теперь же будто оправдываетесь. — Смягчаю падение, — беззаботно пожал плечами мужчина. — А я не такая добрая, — повторила его действие Аруми. — Ран, я тебе нравлюсь? Казалось, время раскололось на «до» и «после». Еще какие-то полчаса назад никто из них не мог даже представить подобного. Сложно было сказать, кого вопрос резанул сильнее. Морико чувствовала себя вообще бессмертной. Наверное, после этого ее уже ничего не могло напугать. Противоречия рикошетили под кожей. Это был ход ва-банк, вопрос уподоблялся древнему судебному ритуалу, когда подозреваемый опускал руку в чан кипящей воды и проверял, насколько боги к нему благосклонны. Не обжечься было невозможно в любом случае. Ран долго глядел на нее, будто надеясь, что девушка сдастся, но затем просто развел руками, невесело усмехнулся. — Как мы вообще пришли к этому разговору? Давай будем реалистами: это не имеет смысла, и я уже объяснил почему. — Ран. — Аруми где-то слышала о психологической уловке посредством имени собеседника: нужно чаще называть его им, чтобы оказать некоторое давление. — Ты ведь и раньше это все знал, хотя и не выглядишь, как человек, которому есть дело до законов и общественной морали. Тогда зачем целовал в ответ? Почему сейчас просто не скажешь «нет»? Кажется, ситуация начинала делать Хайтани нервы. Мужчина, тихо выдохнув, поднялся из-за стола и скрылся за ее спиной. Морико, пораженная его реакцией, не решалась обернуться, пока не услышала детскую игру на пианино — ту, где нужно быстро нажимать клавишу за клавишей, пока не прощелкаешь все ноты. Было неожиданно увидеть его за инструментом. Ран неловко затянул какую-то простенькую фальшивую мелодию. — Я не знаю, что сказать тебе, — неожиданно начал он тогда, когда, казалось бы, ответа ждать уже не следовало. — Меня ужасно смущает твой возраст. Вот бы мы встретились на несколько лет позже или ты солгала мне — даже так я бы не чувствовал себя большим ублюдком, чем я есть. Странно, да? Убийцу, вымогателя и афериста жмет совесть только за желание, чтобы одна школьница стала старше. Ты права, мне плевать на все существующие законы и чужое мнение, но даже у якудзы должны быть принципы. Ты, действительно, слишком юна для меня, даже если твои рассуждения взрослые, а твое тело вовсе не выглядит детским. А может, это я слишком взрослый для тебя. Для нас с тобой этого всегда будет мало. И все же в тот момент, в машине, мне удалось на секунду поверить, что нам достаточно. Это в любом случае все неправильно. Музыка не прекращалась, будто все слова Рана были каким-то романсом — грустным и о невозможной любви. Морико слушала его, и с каждым словом все для нее становилось на свои места. Хайтани взаимно испытывал к ней симпатию, но держал зачинающееся чувство за горло, не позволяя ему тянуться ввысь. С точки зрения всех моральных соображений он поступал верно, и девушка должна бы последовать его примеру. Это было бы рационально. Но грустно, больно и обидно до слез. Морико ведь считала, что поддалась чувствам к невозможному человеку. Но теперь, когда выяснилось, что у того тоже что-то есть к ней, это казалось не таким глупым, бессмысленным. Влюбленность уже не казалась глупой. Скорее трепетной, волнующей, необходимой. И вот, снова это произошло. Пришел Хайтани и пошатнул весь ее мир в одночасье. А затем построил заново по своим правилам. Морико, час назад спорившая с Аякой, была готова звонить ей и признавать ее правоту. Оказывается, просто не думать иногда приятно. Не очень безопасно, но слишком хорошо. А к хорошему быстро привыкаешь, и вернуться в привычное русло потом сложно. Морико почувствовала острую необходимость показать Рану это, поэтому на цыпочках подкралась и обняла со спины. Мужчина замер с пальцами на клавишах, но ничего не сказал. Внимай они оба голосу рассудка, то встретились бы всего раз в жизни. Все, что было дальше — абсолютная игра чувств, прущих против логики. И это зашло уже слишком далеко — тут либо тормозить, либо не бояться разбиться. Но оба варианта были проигрышными. «Я смогу остановиться, — подумала Аруми, — когда будет слишком. А оно будет, я понимаю. И Ран понимает. Нам обоим будет больно, но мы сможем оправиться. Просто пусть перед этим насладимся желанным. Это лучше, чем оставить все так… с концом, но без начала». — Я не хочу даже слышать о том, что ты считаешь это чем-то неправильным, — уже вслух произнесла она, пораженная своим порывом. Адреналин еще колотил в висках, и, пожалуй, после всего сказанного удивляться и пугаться было нечему. — Я младше и менее опытна, но определенно уже не маленькая девочка. Мне совсем скоро восемнадцать, через год я окончу школу, уеду в другой город и стану студенткой, но могу сама за себя решать уже сейчас. Думаю, незачем гнаться за чем-то большим, когда мы уже имеем что-то. — И что же? — спросил Хайтани. — Эту квартиру, тебя и меня. Остальное не значит ничего. Мы до бесконечности можем усложнять то, что и так возведено в абсолют, или притормозить. Пока у нас есть мы, город за окнами может гореть. Руки Морико чуть расслабились, когда мужчина шевельнулся. Ран, слегка высвободившись, развернулся прямо к ней и бережно приобнял за талию, все еще не находя слов. Девушка невольно улыбнулась, чувствуя, как его дыхание в районе живота разливается под кожей теплом и умиротворением, но только сердце все еще колотилось. Осознание произошедшего пока не накатило, и Аруми еще предстояло не раз схватиться этой ночью за голову, задаваясь вопросом, как она дошла до подобного. Но сейчас это не имело значения. Кончики волнистых волос щекотали лицо ее — страшно сказать! — любимого мужчины, отчего тот морщил нос и глядел на нее снизу вверх бездонными внимательными глазами, будто спрашивающими то же самое, к чему она позже придет дома. Думали они о разных вещах и одновременно об одном и том же. И ясно было лишь одно — это не последний момент их единения.