Реалисты

«Это происходит на самом деле?» В последнее время этот вопрос посещал Рана достаточно часто. Например, когда он касался волос Морико. Запускал пальцы во вьющиеся пряди, гладил их, пытался распрямить и распутать, а потом в процессе сам не замечал, как ласкает ими свою же кожу. Или когда слышал ее голос у самого своего уха. Аруми частенько полеживала на его плече и время от времени не могла удержаться от комментариев: то пахнет от Хайтани приятно, то щеки у него удивительно гладкие, то голос убаюкивающий. Это каждый раз вызывало улыбку. И очередной вопрос без догадок, над которыми за этой безмятежностью не хотелось ломать голову. Сам же Ран не понимал, к чему склоняется сильнее, что хочет увидеть перед собой и кого понять лучше: самого себя или эту отчаянную девчонку. После того дня неожиданных признаний Морико стала появляться в его доме довольно часто — стабильно два-три раза в неделю, когда у нее должны были быть занятия с новой музыкантшей. Иногда они перетекали в ночевку у неподалеку живущей подруги. По крайней мере, так звучала официальная версия для Аруми-старшего. На деле же ближайшая подруга его дочери проживала через район от Рана, а на пианино Морико играла лишь дома в глупом одиночестве. Почему не «гордом»? Да потому что в последнее время она как-то перестала заниматься с учителями, чем напугала и себя, и Рана. Однако, как ни странно, именно ложь окружающим помогала им быть честными между собой. В свои совместные вечера они не бездействовали. Иногда, отключив мозг и — для верности, — часы в комнате, подолгу зависали в видеоигры, совсем как дети, только узнавшие о таком чуде техники. Ран поначалу позволял ей побеждать, но не постоянно — заметит. И упустил момент, когда она сама стала поддаваться ему. Иногда просто смотрели фильмы — фантастику, драму и комедию на огромном плазменном экране или на маленьком планшетном в полной темноте, как в кинотеатре. Их вкусы в этой области, как оказалось, были схожи. Морико с удовольствием знакомилась с кино старше себя самой и соглашалась, что раньше в Голливуде была зеленее трава. Иногда (крайне часто) Аруми просто играла несколько часов кряду, как будто компенсируя пропущенные уроки. Для Хайтани же это было чем-то сверхъестественным, магией звуков, сплетенных в единую мелодию, доступную ему лишь на уровне чувственного восприятия. Музыка заполняла собою гостиную, оставляя его гадать, как такая маленькая фигурка Морико создает нечто настолько громоздкое и тяжелое. Для него это было загадкой, для нее — главной и самой понятной вещью во всей вселенной. Ран слушал ее, прикрывая глаза и воображая себе идеальную жизнь, в которой он может наслаждаться ею каждый день. Однако это было невозможно, потому что Морико каждый день с ним не будет. В какой-то момент в этой квартире вновь воцарится тишина. Сама неизбежность вовсю предсказывала ее. Хайтани ощущал ее в каждом промежутке между словами Аруми, в каждом их расставании — верном, но таком неохотном, почти болезненном. Мужчина знал, что скоро она уйдет навсегда, и не мог этому препятствовать. И, господи, даже не потому, что не хотел, нет. К нахождению Морико в своем пространстве он давно привык, смирился, прижился. Только вот были вещи, что выше него, выше Морико, выше морали и даже определенных личных чувств. Просто так было правильно. Иногда они подолгу сидели в кресле — двое в одном, ее острые колени поверх его бедер. И обнимались жарко, прижимаясь грудь к груди, так, чтобы голова Морико отдыхала на его крепком плече. Ран действительно был готов ей его предоставить хоть буквально, хоть фигурально. Иногда просто валялись в его кровати, совершенно ни-че-го не делая. Так, что можно было и заснуть, слушая размеренное дыхание над своим ухом. Так, что пальцам горячо было гладить девичью спину, плечи, рассыпавшиеся по ним волосы. О, конечно же, Хайтани четко очертил перед собой границы допустимого. Близость Морико была для него чем-то вроде неосознанного дежавю, которое он никак не мог объяснить. Казалось, в этой девушке сочеталось одновременно и что-то теплое из глубины памяти, и нечто похожее на предчувствия светлого будущего. И только настоящее оставалось для него темной жесткой материей. Неужели стоило найти что-то хорошее в жизни, чтобы потом от этого добровольно отказаться? — До твоего дня рождения остаются считанные дни, — как бы между делом напомнил Хайтани. — Уже определилась, сколько подруг пригласить хочешь? Преувеличивать уже давно не нужно было. Их время было на исходе: до дня рождения Морико оставалось уже менее недели — это так много и мало одновременно. Это несколько длинных дней и сотня коротких часов. Страшно даже закрывать глаза, боясь упустить этот остаток. Но и как можно думать о будущем, когда здесь и сейчас… по-настоящему хотелось радоваться и наслаждаться жизнью. По телевизору шло какое-то шоу, глупое, но смешное. Морико, как и последние пару вечером, устроившись на ковре, собирала пазлы. Собственно, начинали эту картину они вдвоем, однако один из создателей, сославшись на достопочтенный возраст и сопутствующие проблемы со зрением, быстро сдался. Удивительно, но девушка оценила юмор настолько, что вспоминала ее потом не единожды. Ран, лишь недавно закончивший с рабочими делами, с наслаждением раскинулся на диване, особо не забивая голову ни экраном, ни дневными занятиями. В его голове крутились более насущные вопросы. — У меня нет особо желания его праздновать, — отозвалась Аруми, не отрываясь от своего кропотливого занятия. Отчасти это даже было правдой: конечно же, ей хотелось веселья в свой день, однако ее не меньше, чем Хайтани, расстраивала мысль, что он будет последним, когда они могут быть вместе. — Да и середина недели. Наверняка у многих девочек будут домашка и допы. Лучше перенести на выходные или какой-нибудь более свободный день. — С каких это пор именинница подстраивается под гостей, м? — с напускным интересом полюбопытствовал мужчина. Это была не первая их попытка обсудить грядущее торжество. Все они заканчивались быстро и одинаково — напряженным молчанием и быстрым переводом темы. Удивительно, что один небольшой праздник вызывал столько навязчивых печальных мыслей. — Это будет день открытия нашего ресторана. Только представь: живая музыка, вкусная еда, куча важных людей вокруг, ни никому из них не достанется лучшее место, потому что оно заочно занято тобой. — Громко сказано… «нашего»! Все эти бумажки, бюрократия, как и ремонт, настолько прошли мимо меня, что я даже ничего не заметила. Даже не верится, что все это позади. Хайтани вот тоже не верилось, что уже прошло столько времени. Больше не над чем трудиться, нечего ждать. Была проделана огромная работа, как юридическая, так и обычная физическая. В короткие сроки Ран открыл свой второй ресторан, как когда-то они с братом и хотели. В связи с этим он испытывал смешанные чувства. Давно зашитое и собранное сердце вновь болело, но уже не так, как раньше. Хайтани так много лет боялся касаться его, в очередной раз тревожить, думая о главной своей ошибке, за которую сможет ответить лишь после собственной смерти. Теперь же в груди просто ныло — не боль, но будто лишь память о ней. Ран чувствовал, что делает все правильно и достойно чтит наследие брата. И казалось, на душе становится в чем-то легче, словно там вдруг освобождается много свободного места. Удивительно, но там действительно произошла перестановка. Раньше Хайтани казалось, что в его существовании есть что-то нечестное, несправедливое, и, каждый раз думая об этом, он погрязал в скорби по брату. Его иссушала до костей дилемма: ему не хотелось мучиться, но в том, чтобы постоянно вспоминать брата, была какая-то мазохистская необходимость. Ран раз за разом убеждал себя, что поступил верно и гуманно. Однако все равно не мог отделаться от отвратительного чувства вины — не столько за сам поступок, сколько за его допущение. Иногда ему казалось, что все вокруг нереально, это кино с плохим сценарием, где он потерял последнего дорогого человека. Иногда реальность вокруг ощущалась слишком остро, что не верить уже было невозможно. Риндо жил теперь лишь в его воспоминаниях, занимая огромную часть мыслей. Свое горе Ран лучше бы топил в работе, выпивке, веселящем куреве и общении с излишне доступными женщинами. Но он просто… перегорел, сил едва хватало на зацикленную скорбь. Со временем Хайтани просто научился не замечать ее. Однако теперь казалось, что-то ослабило ее до такой степени, что стало легче дышать. Появился качественный суррогат. Морико во многом была похожа на Риндо: начиная игрой на пианино и заканчивая выражением какой-то хмурой задумчивости на лице, этой вечной собранностью, готовой в любую секунду взорваться. Ран вовсе не искал в ней умершего брата, это глупо и даже немного противно. Но зато находил нечто, что пробуждает в нем давно оставленные чувства и желания: спокойствие, забота, радость. Ему впервые за долгое время было хорошо от жизни, от всего, что он в ней делает. Аруми, сама того не ведая, подтолкнула его к действию, на которое у Хайтани долгое время недоставало смелости. Казалось бы, просто ресторан! А для Рана это был шанс сделать вперед долгожданный шаг. — Ты сделала за меня самую грязную работу, — задумчиво улыбнулся мужчина. — Ах, точно! Здание — та еще беда. — Стать моим вдохновением — вот что действительно заморочно. Морико распрямила плечи. Они никогда не говорили об этом прямо — полусловами, намеками, смежными фразочками. О своей значимости друг для друга они знали лишь недомолвками и догадками. Девушка понимала, что втащила его в серьезную авантюру, однако не могла догадаться, что это значит для Рана. Она ведь не могла знать, что прячется за его опущенными в пол глаза. Не могла знать, что мужчина, будто в один момент угадав ее мысль, теперь тщательно стался подобрать слова. — Спасибо тебе, — после недолгой тишины произнес Хайтани, вкладывая в эти простейшие слова там много, как было возможно для него. Его благодарность этой девушке легко могла быть разрезана на добрый десяток лишних фраз, кучу известных ей объяснений и бессмысленную шаблонную болтовню. Это не было нужно никому из них. — Ты дала мне хороший пинок под зад. Я обещаю больше не соскакивать с этого импульса и довести дело до конца. Мы с братом мечтали о сети ресторанов. Наступил черед Аруми не знать, что сказать. Да и ей казалось, что словами не выразить нужных чувств, неожиданно отозвавшихся в груди тупой болью. Девушка поднялась с пола и уверенно переместилась на диван — так, как делала уже десяток раз с ним. Ран послушно подвинулся ближе к стенке, освобождая Морико место и сразу же предлагая свое плечо вместо неудобной подушки. Аруми смогла улечься лишь после того, как поймала его губы для быстрого поцелуя. Такая смелость с ее стороны уже стала привычной. — Я горжусь тобой, — прошептала она на уровне его шеи, там, где находилось опасное тату. — Нами. Мы оба справились с уходом близкого человека, и теперь можем быть свободными и счастливыми. Насколько справились, насколько свободными и насколько счастливыми — вопросы спорные. Как и то, сколько времени у них осталось. И оба думали об этом как о естественной неизбежности, думали одинаково, но так по-разному. Ран свободной рукой обнял девушку за талию, прижимая плотнее к себе и ловя момент ускользающей близости. Что значила эта девчонка для него? Ответить однозначно он мог. Просто она олицетворяла для него те черты, которые Хайтани успел забыть в людях — жизнерадостность, оптимизм, баранье упорство и жесткая верность своим принципам. Казалось, рядом с ней «Жизнь» начинает писаться с большой буквы — ее снова хочется проживать с удовольствием и верить в хорошее. Когда-то, во времена юношества, если покопаться, все взрослые были такими, прежде чем очерстветь и разочароваться. Ран долгие годы крутился в обществе занятых пыльных офисников, поэтому подвернувшаяся под руку девочка-подросток стала для него настоящим открытием. Наверное, на ее месте мог быть кто угодно. Но это лишь с одной стороны. А с другой, Морико была для него незаменима. Теперь, как в сказке о Принце и Лисе, Ран выделял ее среди остальных даже, казалось, по шагам и отличал по запаху. И — снова же, — он сам не мог точно сказать, что это для него значит. Вне сомнения, Морико ему нравилась в самом сакральном и интимном смысле этого слова. Ее молодость, красота и острый ум завладевали его вниманием, стоило девушке только возникнуть в его пространстве. Хайтани просто наслаждался ее близостью. Это можно и нельзя было сравнить с дружбой, влюбленностью или любовью — все слишком двояко, с кучей «но» и «если бы». Если Ран был моложе или она старше, если бы он не был преступником или Морико чистой в глазах закона, если бы они были другими людьми в другом городе, в другое время, при других обстоятельствах. Хайтани прекрасно знал, что чувствует она и что чувствует сам. В этом было много ошибочного и случайного, однако в тот же момент необходимого, ценного, взаимно желанного. Ран не воспринимал ее как ребенка, однако не позволял себе закрывать глаза на этот почти неоспоримый факт. Морико была рассудительна и развита не по годам, однако это вовсе не было для нее комплиментом — лишь грустной констатацией того, что повзрослеть пришлось раньше времени. И Хайтани не спешил этому потакать. Лишь упивался ею настолько, насколько было позволительно, и ровно столько времени, сколько было возможно. В конце концов, они — временное явление друг у друга. Ран не был готов занять в ее жизни какое-то особое место, это было бы чрезмерное эгоистично с его стороны. Однако тут же понимал, что эта девчушка уже оккупировала нишу в его душе, близкую к сердцу. Так оно и вышло — странные и в чем-то неэтичные взаимоотношения с Морико отмеренной длиной в несколько недель взволновали и запомнились Рану сильнее, чем его прошлые длительные романы, полные страсти и азарта. Он знал, что запомнит ее надолго. Как и то, что Аруми в этом плане повезло сильнее — пройдут годы, она наберется жизненного опыта и почти забудет свою первую любовь. Для которой навсегда осталась не просто приятным воспоминанием, но и новым стартом. Однако невозможно начать что-то новое, не оборвав связи со старым. ​ — Спасибо, — мягко произнес мужчина, поглаживая кончиками пальцев по открытому плечу. На фоне гудел телевизор. На полу валялась не до конца собранная картина. На диване царила атмосфера безмятежности и застывшего в моменте времени, разливающаяся внутри двух тел. И, пока этот ощущение не взяло над ним верх в очередной раз, Ран напомнил, с трудом подавляя желание перенаправить свой порыв в поцелуй как раз подвернувшейся к месту макушки: — Твой день рождения, действительно, скоро. Хочешь или не хочешь, нам нужно наконец обсудить подготовку. «Обсудить наше прощание», — прозвучало в головах обоих грохотом, с которым что-то крепкое и тяжелое рушится. Морико глубоко вздохнула на его плече — щекотнувшие щеку волнистые волосы напомнили Рану о недавнем желании, однако теперь было поздно. Будто обидевшись, девушка поднялась и переместилась к спинке дивана. В действительности ей было досадно, что Хайтани заговорил об этом так рано, а не в последний вечер, когда дольше тянуть уже некуда. И все же она понимала… понимала, что пора. Ран подсел к ней ближе, плечом к плечу, и от этого уже стало спокойнее. По крайней мере, сейчас они вместе. И тут же больнее… Аруми слабо улыбнулась и взяла мужчину за руку, переплетя их пальцы, сейчас как никогда желая ощущать его присутствие. И будучи столь же сильно желанной. Обсуждение наконец-то состоялось — обстоятельно, до мелочей. Только праздничного предчувствия не возникло ни у кого из них двоих. ______ Открытие — Ран самонадеянно не допускал даже мысли, что может быть иначе, — получилось воистину грандиозным. Единственное, что волновало хозяина нового ресторана, — расписание, из которого мог выбиться любой его элемент и подвести все остальные. Однако даже в столь непредсказуемом деле все сложилось без сучка и задоринки: зал и фасад были украшены вовремя, лента оказалась перерезана точно в запланированный момент, а приглашенный оркестр начал свой концерт с идеальнейшего вступления. Все, что теперь оставалось Хайтани, — весь остаток вечера довольным бродить между столиками, слушать живую музыку и гордиться проделанной работой. Подумать только! Какие-то пару месяцев назад здесь были голые стены, заботливо обскобленные перед продажей, и пустое пространство, в котором можно было услышать эхо. Теперь же роскошный зал, обставленный в лучших ресторанных традициях Европы, был полон гостей. Да каких гостей! Ран то и дело обменивался приветственными поклонами с нынешними и потенциальными партнерами и едва заметными кивками с людьми, с которыми формальность давно перестала что-то значить, — с коллегами из Бонтена. С губ Хайтани все не сходила расслабленная довольная улыбка, полностью выдающая его деловой настрой: это заведеньице принесет ему колоссальную прибыль. И станет вторым кирпичом фундамента будущей ресторанной империи. Однако кое-что не покидало его мысли, назойливо маячило, почти вырываясь на передний план окружающего мужчину лоска и блеска. Ран видел Морико в толпе гостей, когда произносил приветственную речь. Она слушала, как хорошую музыку, и улыбалась ему с таким удовольствием, что мужчине даже стало чуть обидно: все же это последний их совместный вечер. Вскоре ее силуэт оказался поглощен фигурами приглашенных, и уж тогда точно Хайтани в последний раз выловил взглядом ее атласное платье, рассыпавшиеся по открытым плечам мягкие волны волос. Впрочем, поток желанных и обязательных гостей вскоре подхватил и его. Двое возлюбленных оказались разлучены. Неожиданно пришедшая мысль об этом совсем расстроила Рана, аналогия оказалась проведенной сама собой. А осознание того, что отсутствие Морико в поле зрения портит ему настроение сильнее, чем он рассчитывал, окончательно убило вечер. Ран был и счастлив, и нет. Он понимал, что Аруми без него не скучает. По его подсчетам, она должна была вовсю веселиться с четырьмя подругами за особым столиком на мезонине, отмечая свое долгожданное восемнадцатилетие. Рану ужасно хотелось понаблюдать со стороны за их праздником, убедиться, что этот вечер стоит их расставания. Он вовсе не планировал вмешиваться. Лишь издалека желал увидеть и запомнить счастливую Морико. Именно с этой мыслью мужчина вновь пересек зал, уже вдоль и поперек измеренный его шагами, и неспешно поднялся по лестнице. Каждый шаг вверх рисовал перед его глазами все новые картины праздничного вечера девочек-подростков и усиливал осознание: так выглядит ее жизнь без него. На верхних ступенях ему резко захотелось закрыть глаза. И отогнать мысль о том, что он делает это в первый и последний раз. Однако Морико даже его умудрилась сделать особенным. Хайтани, поднявшись наверх, с половину минуты непонимающим взглядом изучал праздничный стол именинницы, после чего не выдержал и поинтересовался, приблизившись к виновнице несостоявшегося торжества: — Где же твои подруги? Неужели… действительно никто не пришел? — Кто на допах, кто готовится к тесту, кто, наверное, залипает в телефон… Как видишь, вышло так, что я осталась совсем одна в такой важный день, — ровным тоном ответила девушка, глядя на хозяина ресторана снизу вверх и поигрывая сцепленными в замок пальцами. В целом весь ее вид показывал лишь непринужденность и спокойствие, словно случившаяся оказия ее совсем не расстроила. Стоило Рану подумать об этом, как Морико предугадала следующий вопрос: — Но на самом деле я никого и не звала. Произнеся это, именинница убрала от лица руки и, приподняв скатерть, нажала на кнопку вызова официанта. Хайтани видел ее с макияжем не впервые, однако не смог не удивиться тому, что в этот раз накрашена она смелее, с ярким акцентом на губы. Наверное, долго тренировалась или даже обращалась к визажисту. И, кажется, парикмахеру. Все в ней было иначе. Аруми только перешагнула восемнадцатый уровень жизни, однако уже выглядела и ощущалась намного старше себя вчерашней. И только платье из синего атласа было то же самое, что и в тот вечер, когда она впервые играла в его ресторане, как связь этих двух временных точек. — С подругами я отмечу и в другой день, — поспешила пояснить девушка, вновь сцепляя перед собой ладони. Это секундное действие, как трещина на зеркале, нарушило общий ее образ: Морико словно повторяла какие-то от (м)ученные давно движения и слова, пытаясь не запутаться в них и подобрать тайминг. — А тебя скоро со мной не будет. Я хочу провести этот последний вечер лишь вдвоем, чтобы потом не жалеть всю жизнь об этом. Иллюзия взрослости раскололась с треском, который Ран дополнил тихим смешком. Мужчина ничего не сказал, только устроился напротив нее, вдруг решив, что бродить между достопочтенными гостями и поочередно спрашивать об их впечатлениях ему не так уж интересно. В ресторане нужно есть, и, желательно, молча. Общую оценку Ран получит позже, поглядев на посещаемость. Пока что он смог проконтролировать лишь оперативность: подали выбранные Морико блюда. Никто из сидящих за столом не обратил на них внимания. — Это все же мой день рождения, — выдвинула свой последний аргумент девушка, улыбаясь уголком красных губ. Будто ранее сказанного было недостаточно. — Я хочу провести его с тобой. Тебе придется подчиниться. Она произнесла это таким повелительным тоном, что Рану даже спорить не захотелось, даже попытаться. Мужчина сам знал, что доказывать ей нечего. Морико имеет право на последнее желание от него перед тем, как начнется их долгое сосуществование в одном городе без возможности встречи. Аруми думала, что будет помнить о нем всю жизнь. Хайтани понимал: ее жизнь будет долгой, насыщенной, яркой. Придет день, и места в ней для некогда знакомого якудзы уже не останется. Наверное, юной Морико это сейчас казалось невозможным — если полюбила, то на всю жизнь! Но Ран уже был старше, опытнее, мудрее. Естественный ход будущих вещей его, в некотором смысле, омрачал. Однако он понимал, что для него это временно, и был рад, что для его музы тоже. Пройдут годы, и она останется в поломанном сердце Хайтани как что-то нежное и чистое, в то время как сам он запомнится Аруми вдохновляющей страстью, что когда-то пробудила в ней смелость и многому научила. Пожалуй… эта встреча была важна для них обоих. Друг для друга они были необходимы. — И чего же желает моя именинница в такой день? — улыбнувшись, спросил Ран. — Быть с тобой, словно я твоя и есть, — ответила Морико, не задумываясь и не смущаясь, так, словно других вариантов в ее голове не было. — У нас свидание. Первое и последнее, единственное, ни к чему не ведущее и не обязывающее. Хайтани казалось, он собирается сделать последний вдох, прежде чем перестать дышать навсегда. — Любимая, что же мы будем делать в день нашего свидания? — войти в образ оказалось удивительно легко. Хайтани будто включил свет и нашел то, что никак не мог отыскать, шаря руками в темноте. Реакция Морико его позабавила: услышав такое ласковое обращение, девушка все же растерялась. Однако быстро сладила с непрошенным смущением, которого так старалась избегать сегодня, и, показательно прочистив горло, строго указала пальцем на принесенные угощения: — Сначала, дорогой, мы поужинаем. И я очень надеюсь, что поддержка хозяина ресторана поможет мне заказать вино…