Your Hands Were Warm (Though You Came in From the Cold)

Не успел Гун Цзюнь пожалеть, что отправил сообщение, как спустя секунду у него зазвонил телефон. — ГУН! ЦЗЮНЬ! Я в полном ахуе!!! Гун Цзюнь поморщился, хотя и ожидал чего-то подобного. — Я объясню. — Объясняй, — поторопил нетерпеливый голос. Гун Цзюнь прикусил язык. — Давай к делу, тебе кто-то нравится?! — Да… — выдохнул Гун Цзюнь. — Только не говори… — Да… — Охуеть, это твой босс?! — заорали в трубке. — Ненадолго! Он не будет моим боссом, если меня возьмут на полную ставку! Или если я пойду работать в другое место, когда стажировка закончится! — возмущенно выпалил Гун Цзюнь. — А если тебя не возьмут на полную ставку? Гун Цзюнь предполагал, что так и случится. Ни Фан Цзяюй, ни Чэнь Ужань не позволят ему остаться. — Тогда я сдам национальный судебный экзамен! — ответил он. — Ты же говорил, что не хочешь! — Нет! Я не знаю! — в расстройстве он заходил туда-обратно по квартире. — Я запутался! — Так значит, тебе нравится этот мужик, — медленно произнес Дай Цзинъяо. — И он типа на десяток лет старше тебя. — На семь! — Никакой разницы! — Заткнись… — простонал Гун Цзюнь. Дай-Дай хмыкнул. — Он правда… классный, — закончил Гун Цзюнь неуклюже. Повисла многозначительная пауза. Гун Цзюнь похрустел суставами пальцев. Затем Дай-Дай вновь заговорил — Цзюнь-Цзюнь, — сказал он с нежностью, которую было слышно даже по телефону, — ты просто знай, что это не плохо… если тебе нравится парень. — Конечно я знаю! — Ладно. — Это просто… внезапно… — пробормотал Гун Цзюнь. Дай-Дай начал хихикать, а затем громко рассмеялся. — Я всегда считал, что все эти твои взгляды — неспроста… когда в универе мы шли мимо баскетбольных площадок… — в его голосе послышалась улыбка. — О небеса, — Гун Цзюнь покраснел от смущения. — Я рад, что ты рассказал мне, — тепло сказал Дай-Дай. — Ты первый, к кому я всегда обращаюсь, ты же в курсе. — Я теперь тебе что, гей-консультант? Гун Цзюнь засмеялся. Щеки заболели от широчайшей улыбки. После признания с его плеч исчезла тяжесть, о существовании которой он и не подозревал до этого момента. Напряжения больше не ощущалось. Гун Цзюню казалось, будто он парит в облаках. Предчувствуя, как приближается конец испытательного срока (а значит, и время его работы в «Шанхэ», потому что ни Фэн Цзяюй, ни Чэнь Ужань не потерпят человека, в открытую принявшего сторону Чжэханя), Гун Цзюнь решил, что ему следует признаться Чжэханю как можно скорее. Была только одна проблема. Как вообще это сделать? Ранним утром, а именно в десять часов, Гун Цзюнь понял, что понедельник — неподходящий день. Ему словно кто-то перерезал провода в голове, и вместо связных мыслей его закоротивший мозг с треском пускал лишь снопы искр. Он не мог забыть тот шальной, развратный взгляд... Глупая, глупая голова! Это была всего лишь фантазия. А бедный Чжан Чжэхань даже ни о чем не подозревал! Чжан лаоши был слишком крут и ни за что бы не дал Гун Цзюню так себя… Так, ладно, Гун Цзюнь снова думал об этом, а его мозг окончательно превратился в обезьяний. Он ощущал себя подростком, ведущим изматывающие бои со своей половой системой, восстающей в самое неподходящее время. Какая-то его часть — довольно большая часть — считала это отвратительным. Он подло предал их возвышенную, чистую дружбу. Вина съедала его. Чжан лаоши считал его хорошим другом или даже диди (небеса, нет, Гун Цзюнь точно умрет от стыда) — разве можно его разочаровать? В какой-то момент после обеда (для Гун Цзюня все было как в тумане, и он перестал различать время) Чжэхань подошел помочь ему с работой. Он встал за спиной, опустил левую руку на подлокотник стула, а правой оперся на стол. Чжэхань и раньше так делал, но теперь Гун Цзюнь всем телом ощущал эту близость. Он едва не дрожал от напряжения. Его уши стали пунцовыми, так они горели. В общем, в понедельник весь рабочий день Гун Цзюнем управляли расплавленные мозги и сверхчувствительный член. Во вторник признанию помешала чересчур депрессивная атмосфера. За обедом Чжан Чжэхань заговорил об окончании испытательного срока для Гун Цзюня. — Теперь Фэн Цзяюй глава отдела, так что он решает, брать ли тебя на полную ставку, — сказал он со вздохом. — И он меня не любит, ведь я, эм, ваш протеже. Чжэхань мрачно кивнул. — И когда я уйду, у них будет отличная возможность вас унижать и сделать еще более несчастным. — Гун Цзюнь, все будет хорошо, — Чжэхань выдавил фальшивую улыбку. — Я могу за себя постоять. — Кто сказал, что я вас бросаю? — вскинулся Гун Цзюнь. — Я вас ни за что не брошу! Чжэхань засмеялся и покачал головой. Гун Цзюнь решил, что ему не поверили. Чжэхань словно уже со всем смирился, но Гун Цзюнь не падал духом. Он был уверен, что карма сработает в их пользу, они добьются справедливости и вернутся в юридический отдел. Злодею Чэнь Ужаню никогда не погубить такого хорошего человека, как Чжан лаоши. Итак, во вторник признание — всего три маленьких слова, — едва не сорвавшись, замерло у Гун Цзюня на губах. И наступила среда. «Это случится сегодня!» — решил Гун Цзюнь с утра. Преисполненный отваги, он легким шагом зашел в офис и увидел, что Чжан Чжэхань уже завален горой папок, любезно предоставленных Ли Цзин. — Вам помочь? — спросил он, склонившись над столом. Оторвавшись от работы, Чжэхань поднял голову и уставился на Гун Цзюня пустыми глазами. Гун Цзюнь нахмурился. — Эм, да, — рассеянно пробормотал Чжэхань и, выудив небольшую стопку, передал Гун Цзюню. Тот поймал его взгляд: — Вы в порядке? В ответ Чжэхань неопределенно промычал и, более не уделив Гун Цзюню никакого внимания, вернулся к работе. Остаток дня Гун Цзюнь очень старался не обижаться. Он покорно помогал Чжэханю с делами, но мыслями был далеко. Механически перебирая документы, он безостановочно мечтал заговорить с Чжэханем, услышать его голос, даже просто по работе. Периодически он незаметно переводил взгляд на этого человека, сидящего менее чем в метре от него; он ничего не мог поделать, его глаза сами по себе следовали за мыслями. К большому разочарованию Гун Цзюня, Чжэхань пропустил обед, несмотря на все уговоры. Поэтому Гун Цзюнь купил ему кофе, который Чжэхань пил понемногу, и сэндвич, к которому тот не притронулся. К концу рабочего дня Гун Цзюнь смирился, что сегодня ничего не случится. Закончив с делами, Чжэхань тяжело вздохнул, расправил плечи и впервые за много часов откинулся на спинку стула. Гун Цзюнь был всего лишь человеком, а человек был слаб, пребывал в муках безнадежной влюбленности и потому, про себя взмолившись Небесам, попробовал выбить еще немного времени с Чжэханем. — Хотите поужинать? Я угощаю. Чжэхань взглянул на него. Это был первый раз за день, когда он смотрел Гун Цзюню в глаза дольше пяти секунд. Выражение его лица было трудночитаемым. Он хмурился, словно раздумывал над ответом. Затем тяжело вздохнул: — Цзюнь-Цзюнь, прости. Я не могу сегодня. Я устал, моя голова сейчас взорвется. И гала-ужин уже завтра, мне надо поспать… Гун Цзюнь подпрыгнул на стуле. — Нет! Не извиняйтесь! Чжэхань улыбнулся ему. Он и правда выглядел измотанным в край, даже двигался как-то вяло. Гун Цзюню было трудно смириться, что Чжэхань поведет машину в таком состоянии. — Давайте я довезу вас до дома? — с надеждой предложил он. Чжэхань снова немного подумал. — М-м, — ответил он, — ладно. Спасибо. Они остановились на красный свет, и Гун Цзюнь взглянул в сторону пассажирского кресла. Чжэхань спал, откинув голову на подголовник. Глубокие морщины застыли между его бровями. Прошло всего пять минут с тех пор, как они сели в машину. Гун Цзюнь осторожно протянул руку, но замер в нерешительности. Миг спустя, преодолев робость, он прижал большой палец между бровей Чжэханя и мягко помассировал, чтобы пропали морщины и напряжение. О чем он беспокоился во сне? Гун Цзюнь заправил выбившуюся прядь его волос. Светофор еще горел красным, и он позволил себе продлить прикосновение. Ему мучительно, невыносимо хотелось быть ближе. Загорелся зеленый свет. Гун Цзюнь с трудом убрал руку. Чжэхань проснулся от тихого голоса. — Чжан лаоши, мы приехали. Он неохотно разлепил неподатливые после сна веки и зажмурился из-за освещения на парковке. — Хорошо поспали? — улыбнулся Гун Цзюнь, как будто чем-то гордый. — Да, спасибо Гун лаоши, что вел аккуратно, — улыбнулся в ответ Чжэхань. Сейчас он чувствовал себя лучше; больше не было ощущения, что на веках повисли свинцовые гири. Какое-то другое, неясное, теплое и мягкое чувство разливалось у него в животе. — Не за что! — жизнерадостно отозвался Гун Цзюнь. И начал наклоняться к нему. Чжэхань ощутил, как заледенели руки. От близости чужого тела загорелись уши. Он поспешно вжался в спинку сидения. Гун Цзюнь расстегнул его ремень безопасности. Чжэхань почти был готов подразнить Гун Цзюня за жест в стиле корейских дорам, но тут Гун Цзюнь чуть отодвинулся, и их взгляды встретились. Они оказались очень близко друг к другу. Это длилось не более пары секунд, но Чжэхань выпал из реальности и потерял способность говорить. — У меня у самого есть руки и ноги, — выдавил он, когда его душа наконец вернулась в тело. — Необязательно так делать. — Я просто вам помог, — Гун Цзюнь надулся. — Вы ведь устали как собака, а так — сохранили немного энергии. Чжэхань усмехнулся и закатил глаза. Гун Цзюнь был неподражаем. По пути к дому Чжэхань, засыпая на ходу, начал подозревать, что следует по не совсем верному направлению. Его бессознательно повело в сторону к Гун Цзюню, и они столкнулись плечами. Чжэхань пробормотал извинение, но затем это произошло снова. И снова. Гун Цзюнь, кажется, не возражал, так что Чжэхань перестал извиняться. Его плечо осталось прижато к плечу Гун Цзюня — Чжэхань чувствовал, как от этого места по всему телу разливалось тепло. Когда пришло время прощаться, Гун Цзюнь посмотрел на него фирменным щенячьим взглядом. Чжэхань всегда знал, если Гун Цзюнь что-то замышлял. Он поднял брови, подначивая того говорить — такое невербальное общение уже давно стало для них привычным. — Вы когда-нибудь катались на мотоцикле? — выпалил Гун Цзюнь. Чжэхань удивленно моргнул. Это было неожиданно. — Нет… — Хотите попробовать? — с горящими глазами спросил Гун Цзюнь. — А что? — засмеялся Чжэхань, приподняв подбородок. — Приглашаешь меня прокатиться? — Да, я могу вас забрать, и мы вместе поедем на гала-ужин. При мысли об этом в груди у Чжэханя что-то произошло — как будто одновременно сжалось, перевернулось и подпрыгнуло. — Правда? — выдохнул он. — Только не говорите, что вы боитесь! — А должен? — Тогда договорились? — Да, конечно, — согласился Чжэхань. Лицо Гун Цзюня засветилось, словно у ребенка на Рождество. Но у Чжэханя все внутри оборвалось от страха. Испытательный срок Гун Цзюня истечет совсем скоро, а вместе с ним закончится их общение. Но еще острее, чем предчувствие разлуки, Чжэхань ощущал вину. Вину оттого, что из-за него и его жалких проблем человек потратил целый месяц впустую. Гун Цзюнь попрощался и развернулся, чтобы уйти. — Эй, подожди, — выпалил Чжэхань. Раскаяние сковало ему сердце. — Да? — Прости, — Чжэхань рвано выдохнул. — За то, что я был так поглощен своими проблемами и не помог тебе с окончанием испытательного срока. — Что? Нет! — воскликнул Гун Цзюнь. Чжэханя удивил его повышенный голос. — Вы совсем не виноваты! — Тебе… — Чжэхань сделал глубокий вдох и еще более глубокий выдох. — Тебе надо сдать национальный судебный экзамен после того, как закончишь работать в «Шанхэ». И тогда ты вернешься и попробуешь еще раз. — Я не брошу вас, чтобы над вами издевались, — возразил Гун Цзюнь с раздражением. — Я просто… Твое будущее важнее, чем эта ерунда, тебя случайно в нее втянули. — Я сам решил втянуться! Я решил вмешаться, и я сказал, что вытащу нас из этого! Обоих! — Я не говорю, что не хочу работать вместе, я правда хочу, я очень, очень хочу, и это эгоистично, я знаю, я хочу, чтобы ты работал со мной очень дол.. — Тогда дайте мне работать с вами, мы как-нибудь продлим мой испытательный срок, мы можем поискать доказательства… — Я просто говорю, что как твой начальник… как твой друг, я хочу, чтобы в будущем у тебя все будет хорошо, — Чжэхань выдохнул, опустошенный. — У меня все будет хорошо, если я буду рядом с вами! — Я знаю, что ты хочешь этого, и я знаю, что ты взрослый и сам принимаешь решения, но я думаю, что тебе лучше уйти на некоторое время. Ты всегда можешь вернуться через несколько месяцев, и мы все еще можем вместе обедать… — Я не могу просто сдаться и бросить вас, — резко сказал Гун Цзюнь. Он был непоколебим. — А у тебя есть выбор? — спросил Чжэхань. — Я найду способ! Я не сдамся, пока… — Гун Цзюнь, послушай, я не сдаюсь, — Чжэхань слегка повысил голос, и Гун Цзюнь немного подуспокоился, а его плечи расслабились. — Я говорил тебе, что никогда не проигрывал в спорах. Я был президентом клуба дебатов, в конце концов. Гун Цзюнь открыл рот, но Чжэхань продолжил, не дав ему заговорить. — Я пытаюсь сказать, что мы находимся в очень сложной ситуации. Нам сложно вернуться в отдел за сколько, за два дня? — проговорил он, стараясь звучать убедительно. — Я пытаюсь сказать, что продолжу пытаться. И хочу, чтобы мы продолжали общаться. Я не говорю, что ты больше не сможешь помогать мне. Я просто хочу, чтобы сейчас ты двигался вперед, понимаешь? Гун Цзюнь нахмурился. — Нет, — сказал он. — Почему? — Потому что… Чжан лаоши, потому что… — Ты провел со мной месяц, и я всегда буду тебе бесконечно благодарен. Я не говорю, что мы не можем больше видеться, потому что я не хочу этого. Ах, я все неправильно говорю, потому что очень устал… но, Гун Цзюнь, тебе надо понять, твое будущее тоже важно… — Потому что вы мне нравитесь! — практически закричал Гун Цзюнь. Все его лицо было ярко-красным, а грудь тяжело вздымалась. Вся заготовленная речь Чжэханя растворилась в холодном шанхайском воздухе. Он застыл с приоткрытым ртом. О. Собравшись с силами, Гун Цзюнь продолжил: — Потому что я вижу будущее только с вами, чтобы вы были рядом со мной. Его глаза были полны слез. Слезы блестели на его длинных ресницах. У Чжэханя сдавило в груди. Тихий звук, похожий на всхлип, сорвался с его губ. — Потому что я не хочу, чтобы вы снова были в одиночестве, вы и так долго продержались и не просили ничьей помощи. Глаза Чжэханя уже кололо от слез, губы неконтролируемо дрожали. — Потому что я хочу помогать вам, даже если вы не просите об этом, — Гун Цзюнь шатко выдохнул. Сквозь слезы Чжэхань увидел, что щеки у Гун Цзюня тоже были мокрые. — Потому что вы мне очень, очень, очень нравитесь. Я даже не знал, что так бывает… — Гун Цзюнь оборвал себя. Его голос дрожал. — Блин, я не так все планировал, я хотел рассказать вам после того, как подвезу на своем мотоцикле, когда гала-ужин закончится… Чжэхань не мог найти подходящих слов. Из вороха мыслей он пытался выловить хоть что-то. — Но я… мужчина, — удалось сказать ему после долгой паузы. — Я тоже парень! Какая разница? — парировал Гун Цзюнь сквозь слезы. Он детским движением, грубо вытер глаза рукавом. Чжэхань посмотрел на него потрясенно. Он ничего не понимал. — Я к тому, — продолжил Гун Цзюнь, — что пол не имеет значения. Арх… Вы мне просто нравитесь, неважно, что вы парень. Сердце Чжэханя билось о ребра так тяжело, что, казалось, они вот-вот сломаются. — Это совсем не мерзко? — Что тут может быть мерзкого, если это вы? — просто спросил Гун Цзюнь. У Чжэханя перехватило дыхание. Слезы потекли по его лицу. — Я старый, — сказал Чжэхань умоляюще, словно уговаривал Гун Цзюня одуматься. — Возраст не проблема! Мне всегда нравились женщины постарше, мужчины — это то же самое! — Я трудоголик. — Это мне нравится в вас больше всего, — ответил Гун Цзюнь уверенно. — Гун Цзюнь, я не могу… Не могу сказать того же в ответ, не могу понять, что ответить, не могу сказать тебе, что ты просто запутался… — Я знаю, — решительно сказал Гун Цзюнь. — Я не прошу вас встречаться со мной. Я просто хочу, чтобы вы знали, что у меня есть к вам чувства, и я эгоистично хочу исправить все, чтобы быть рядом с вами как можно дольше, даже просто как друг, коллега, кто угодно. — Прости… — прошептал Чжэхань. — Нет, нет, это вы меня простите за то, что я все так сказал. Я поставил вас в неудобное положение. — Все хорошо, — возразил Чжэхань с отчаянием. — Прости, что не могу ответить, потому что я не знаю… — Я просто хочу быть вашим другом, это все неважно. Я все равно приеду за вами завтра утром, и мы будем вместе сидеть на гала-ужине, — Гун Цзюнь улыбнулся спокойно и светло, словно ему стало легче от того, что он выговорился. Это звучало так по-детски — сидеть вместе, как будто они были двумя детсадовцами на автобусной экскурсии. Даже в таком состоянии Чжэхань не мог не рассмеяться. — Конечно, Цзюнь-Цзюнь, — ответил он и сразу испытал вину из-за того, как неуместно прозвучало ласковое обращение. Но лицо Гун Цзюня моментально просветлело. — Тогда до завтра, — улыбнулся тот. Он бросил на Чжэханя томительно-долгий взгляд, а затем развернулся и пошел прочь. Постепенно он скрылся из виду. Чжэхань, глядевший ему вслед, тяжело выдохнул. Он даже не знал, что задерживал дыхание. Когда Чжэхань закрыл за собой дверь в квартиру, до него начало доходить, что только что произошло. Охренеть. Реальность обрушилась на него, словно шквал кирпичей. Он застыл на входе, не продвинувшись дальше барной стойки. Охренеть, ладно, милый, по-видимому, не совсем гетеросексуальный коллега, о котором он никогда не думал в романтическом ключе, в силу какой-то грандиозной ошибки только что признался ему. Чжэхань уронил горящее лицо в ладони. Когда он в последний раз кому-то нравился? Он работал на износ столько, сколько себя помнил… А когда в последний раз кто-то нравился ему? Само слово, идея, чувство были ему незнакомы — чувствовать что-то, кроме гнетущей пустоты, выбраться из лабиринта одиночества, из бесконечного ожидания, когда эта пустота отступит. Пустота преследовала его все эти годы. Но когда Гун Цзюнь, глядя ему в глаза, признался в своих чувствах, пустота исчезла. Гун Цзюнь появился в его жизни, и Чжэхань чувствовал себя намного лучше, чем долгое время до этого. Поэтому он не мог заставить себя сказать Гун Цзюню нет, отвергнуть его. Сказать: «прости, давай останемся друзьями и ничем больше». Ему даже не пришло в голову так поступить. Но разве Гун Цзюнь просил его о чем-то? Было ли вообще что отвергать? Чжэхань понял, что его покидают последние остатки здравомыслия. Пальцами он с силой впился в щеки в надежде, что боль поможет перенаправить мысли в правильное русло. Рядом с Гун Цзюнем ему всегда было хорошо. С самого начала тот проявлял нечеловеческую доброту, безоговорочно ему доверял, защищал, словно сторожевая собака, ограждал от страданий. Порой его простота и невинность доходили до глупости и безрассудства. Но Чжэхань всегда чувствовал к нему привязанность, тепло и нежность, лишь возрастающие день ото дня. До сих пор Чжэхань считал, что в истоке этих чувств — восхищение и недоумение. Как можно с такой уверенностью верить в хорошее? Разве может человеческая душа не иметь в себе ни крупицы зла? Может человек быть целиком сотканным из добра? Ради Гун Цзюня Чжэханю хотелось стать лучше. Но теперь своим признанием Гун Цзюнь заставил его задуматься. Чжэхань начал сомневаться, всегда ли это были просто восхищение, дружеская привязанность? Кем для него был Гун Цзюнь все это время? Он годами не позволял себе испытывать к кому-то чувства. Он давным-давно позабыл, что это такое. Как ему теперь разобраться самостоятельно? Здесь мысль Чжэханя застопорилась. Он не знал, что думать дальше. Его преследовало ощущение, что он знает ответ, но слишком боится себе в нем признаться. Он откинулся затылком на каменную стену. Удар был такой силы, что Чжэхань застонал от боли. Когда комната перестала крутиться у него перед глазами, он решил: пора перестать думать об этом. Завтра утром он проснется новым, отдохнувшим человеком, сядет на мотоцикл Гун Цзюня, а все мысли надежно спрячет куда подальше. Так он и сделал. Темные круги под глазами после бессонной ночи он замаскировал консилером, сел на мотоцикл позади Гун Цзюня и вцепился в того изо всех сил. — Вам страшно? — радостно поинтересовался Гун Цзюнь, перекрикивая шум плотного утреннего движения. — Нет! — Правда? — Да! Чжэхань сильнее сжал руки на его куртке. Он и в самом деле не боялся мотоцикла. Он любил американские горки и другие аттракционы на высокой скорости. Он немного боялся, что, когда они остановятся на красный, Гун Цзюнь срежиссирует еще одну ситуацию из дорамы и переместит его руки себе на живот. Что заставляло его нервничать по-настоящему — это их положение, в котором он тесно прижимался к Гун Цзюню, пока тот делал вид, что не открыл ему вчера душу и сердце. И была еще одна крохотная мысль, не дававшая ему покоя: возможно — только возможно! — чувство Гун Цзюня было не безответно. Гун Цзюнь вел себя чрезвычайно почтительно, не инициировал никаких дорамных сцен, и они прибывали на гала-ужин за пятнадцать минут до начала. — Преимущество мотоциклов, — ухмыльнулся Гун Цзюнь, снимая шлем. — Не стоишь в час-пик. Чжэхань расстегнул свой шлем. — Пойдем работать? — позвал он. Кивнув, Гун Цзюнь вытащил их костюмы из багажного отсека. Хотя Чжэхань и пребывал в сложных чувствах, ему пришлось забыть о них на время работы. Из-за Ли Цзин весь отдел администрации стоял на ушах. Она заставила своих сотрудников разбираться с каждой мелочью. Например, Гун Цзюню и Чжэханю поручили абсолютно безумное задание убрать все лишние лепестки из букетов. Гун Цзюнь прошептал: «Это так тупо», и Чжэхань согласно хмыкнул. В холле работал кондиционер, но Чжан Чжэхань так много двигался, что все равно вспотел. Они с Гун Цзюнем выполняли разные задания, поэтому виделись раз в полчаса, когда пересекались в холле. Каждый раз Гун Цзюнь ловил его взгляд и улыбался одновременно ободряюще и игриво. Чжэхань всегда улыбался в ответ. Когда все приготовления были завершены, Ли Цзин отпустила их на перерыв. Чжэхань глубоко, устало выдохнул. — Обед, — радостно сказал подошедший к нему Гун Цзюнь. — Конечно, как всегда, — отозвался Чжэхань. Во время обеда Гун Цзюнь не отрывал от него страдающего взгляда. В конце концов Чжэхань не выдержал и неловко заерзал на стуле. — Прекрати пялиться и ешь, — приказал он и отправил в рот корень лотоса, всячески избегая зрительного контакта. — Да разве я могу? — протянул Гун Цзюнь. Голос его был отвратительно самодовольным. — Когда Чжан лаоши такой красивый. Чжэхань перестал жевать и поднял глаза на Гун Цзюня. Затем взял со стола рисинку и кинул в него. Гун Цзюнь со вскриком увернулся. — Ешь давай! Гун Цзюнь охотно согласился: — Ладно, ладно, я прислушаюсь к Чжан лаоши. — Отлично, — отозвался Чжэхань. Еще бы Гун Цзюнь прислушался к нему и по поводу национального судебного экзамена. Но Гун Цзюнь был взрослым человеком и обладал свободой воли. Кто такой Чжэхань, чтобы его принуждать? Поэтому Чжэхань не стал снова поднимать тему. Он хотел только, чтобы Гун Цзюнь был счастлив. Словно прочитав его мысли, Гун Цзюнь оторвался от тарелки и заявил: — Когда Чжан лаоши вернется в юридический отдел, я сдам национальный судебный экзамен. — Хм? — Я хочу работать с вами, поэтому, когда вы вернетесь в юридический отдел, я сдам экзамен и вернусь в «Шанхэ», — повторил Гун Цзюнь уверенно. — И я буду трудиться, пока мы не будем равны. Чжэхань против воли растрогался. Гун Цзюнь выстроил цель в жизни вокруг него. Чжэхань ощущал что-то среднее между гордостью и смущением. Он был рад, что Гун Цзюнь задумался о своем будущем — важно планировать все заранее, — и гордился, что поспособствовал этому. Но что в нем нашел Гун Цзюнь? Почему хотел следовать именно по такому жизненному пути? Почему захотел остаться? Однако Гун Цзюнь уже остался у Чжэханя в сердце. Обосновался там, как дома. Никому, кроме Гун Цзюня, там не было места. Этого было уже не изменить. — Потрясающе, — Чжэхань радостно улыбнулся. — Давай я тебе помогу. Гун Цзюнь согласно закивал. После обеда они снова несколько часов занимались всякими мелочами. Затем, перед гала-ужином, переоделись в официальные костюмы и сели на свои места за столом в углу. Чжэхань наблюдал за залом, чтобы убедиться, что все проходит нормально. — Чжан лаоши, расслабьтесь, — зашептал Гун Цзюнь, склонившись к нему. — Не волнуйтесь ни о чем. Наша очередь веселиться. Покутим за счет «Шанхэ». Чжэхань хмыкнул. — Если я еще раз увижу, что Ли Цзин смеется, будто Фан Цзяюй пошутил самую смешную шутку в мире, я разобью себе лицо об этот стол, — заныл Гун Цзюнь. — Хмм, — Чжэхань игриво улыбнулся. — Ставлю, что она рассмеется еще как минимум трижды, так что тебе… О, смотри! Она опять засмеялась! Гун Цзюнь захихикал, но тихо, так, чтобы видел только Чжэхань. Остальные за столом разбились на группки и общались между собой. Чжэхань не обращал на них внимания. — Ешь давай, — ворчливо сказал он, сдерживая улыбку. Гун Цзюнь незамедлительно последовал совету. В тот же момент до Чжэханя дошло, как близко они сидели. Гун Цзюнь наклонился в столу, чтобы положить в рот ложку супа, и их бедра столкнулись. Толчок был мимолетным и едва ощутимым. Чжэхань напряженно застыл. Он не знал, почувствовал ли Гун Цзюнь это. Затем толчок повторился. Теперь давление было сильнее, а Гун Цзюнь больше не ел суп. Чжэхань скосил глаза. Почти незаметно, но мелкий засранец улыбался. Даже такое легчайшее прикосновение подействовало словно разряд тока. Чжэхань явственно ощущал место, где они соприкасались; все его тело словно наэлектризовалось. «Тремся коленками, как в старшей школе, — подумал он. — Не слишком ли я стар для этого?» Ему было почти тридцать лет, но у него фактически не было опыта отношений. Так что нет, подростковая романтика была ему как раз впору. Под столом Гун Цзюнь продолжал толкаться и тереться. Чжэхань позволял. В какой-то момент, после особенно сильного толчка, Чжэхань послал Гун Цзюню вопросительный взгляд. В ответ получил только пожатие плечами и деланно равнодушное лицо. Чжэхань постарался не закатывать глаза слишком сильно. Затем подошла очередь десертов, и дамы из отдела администрации, сидящие справа от них, решили включить в разговор новых участников. — Итак, Гун лаоши, — начала расчетливая Фэнхуа. — Какой тип девушек тебе нравится? — А? — Мы слышали, что ты ни с кем не встречаешься. Может быть, мы сможем познакомить тебя с кем-нибудь! — воскликнула Ваньсюань. — О, ха-ха… — Давай же, не стесняйся! Мы, цзе-цзе, хотим тебе помочь! — Трудяга, поначалу выглядит пугающе, но на самом деле нет никого заботливее, старше меня… — Гун Цзюнь возвел глаза к потолку, словно глубоко задумался. — О! И хорошо выглядит в белом! — Эй… — Ваньсюань наставила на него палец. — Не слишком ли подробно? — спросила другая дама. — Ха-ха, — Гун Цзюнь, негодяй, притворился смущенным. — Айя… — сказала Фэнхуа, почему-то обрадованная. — Цзюнь-цзы уже кто-то нравится. — Мы ее знаем? — Нет, — Гун Цзюнь замахал рукой. — Но, эм, да, мне кое-кто нравится. В ответ послышался хор из умиленных вздохов и ободрений. Чжэхань поочередно подавил порывы закрыть лицо руками и приземлиться им в изящно украшенный чизкейк. Это на все сто ощущалось как школьная влюбленность. Его лицо практически полыхало. «Я правда хорошо выгляжу в белом?» Он испустил едва слышный стон. Гун Цзюнь взглянул на него, словно довольный, хорошо потянувшийся кот. За это Чжэхань пнул его под столом. Когда разошлись, Ли Цзин подошла к их столу. Ее лицо было покрыто красными пятнами, из-за чего она выглядела еще более злобной, чем обычно. — Там остались подарочные пакеты и брошюры, — сказала она несколько невнятно. — Принесете завтра их обратно в офис? Можете забрать их домой на ночь. Чжэхань кивнул и, удивительно, но Ли Цзин ушла, не выдав ни одной подколки. — Она наверное слишком пьяна, чтобы нас доставать, — протянул Гун Цзюнь. — Ха. — Хотите поужинать в том ресторане с хого рядом с офисом? — спросил Гун Цзюнь. В его глазах были надежда и мольба. — Конечно, — Чжэхань сдался запросто, потому что его сердце сдалось уже давным-давно. — Тогда отвезем вещи, а потом поедем домой. — Отличный план! — Гун Цзюнь вскочил на ноги. Он спокойно ждал, пока Чжэхань догонит его у выхода из зала, но весь почти вибрировал от счастья. Чжэхань со смехом покачал головой. — Пойдем, Гун Цзюнь. Они решили сначала заехать в офис. В кладовке царила полная темнота. Руки Чжэханя были заняты коробками, так что ему приходилось ориентироваться по памяти и по слабой полоске света, пробивающейся сквозь дверную щель. Вошедший следом Гун Цзюнь включил свет локтем, и в тот же момент Чжэхань зацепился за что-то ногой. Запаниковав, он попытался развернуться, чтобы не упасть на кучу коробок, которые задел, и врезался рукой в самую верхнюю из них. В ярком электрическом свете он беспомощно смотрел, как коробка с глухим стуком упала на ковер, и бумаги, хранящиеся внутри, разлетелись. Чжэхань со вздохом опустил на пол собственные коробки. Гун Цзюнь тут же бросился к нему. — Вы в порядке? — с беспокойством спросил он. — Да, случайно сбил ее локтем. — О, — Гун Цзюнь посмотрел на упавшую коробку. — Это просто мусор. — Хвала Небесам, — с облегчением выдохнул Чжэхань. — Я боялся, что нам придется все пересортировывать. Гун Цзюнь принялся собирать бумаги, а Чжэхань — раскладывать по полкам подарочные упаковки и брошюры. К тому времени, когда он закончил, Гун Цзюнь все еще разгребал бумаги, так что он присел рядом, чтобы помочь. Чжэхань не сразу заметил, что Гун Цзюнь прекратил прибираться и внимательно рассматривает лист в своих руках. Он хмурился, вчитываясь в напечатанный текст. Чжэхань понял, что что-то не так, только когда поднял голову, чтобы положить стопку бумаг в коробку. — Гун Цзюнь, — Чжэхань обеспокоенно наклонился к нему. — В чем дело? — Охренеть, — отозвался тот и поднял глаза на Чжэханя. — Охуенное охренеть. — Что? Гун Цзюнь пихнул листок в лицо Чжэханю с такой силой, что тот вздрогнул от неожиданности. Чжэхань прищурился и… О… О Небеса! «Я прошу «Шанхэ» выплатить мне компенсацию», — гласила первая строка. Он просмотрел письмо, и его глаза становились все больше с каждой прочитанной фразой. Письмо являлось плохо завуалированной попыткой шантажа. Клиент рассказывал о своей популярности на Вейбо и угрожал выложить в сеть видео, если Чэнь Ужань не урегулирует вопрос. — Это письмо, — сказал Гун Цзюнь взволнованно, — датировано раньше, чем было выложено видео. Клиент прислал письмо, Чэнь Ужань получил, но специально проигнорировал. — Эта коробка из его офиса? — Да! — Твою мать, — только и мог произнести Чжэхань. Он заново перечитал текст. — Чжан лаоши, — выпалил Гун Цзюнь, — это наш шанс. Мы можем вернуться в юридический отдел. — Да, — выдохнул Чжэхань. — Это вообще незаконно! — Это шантаж, — Чжэхань провел рукой по волосам, убирая их со лба. — А это делает наше дело против Чэнь Ужаня еще сильнее. У него не было причин молчать. У него были все козыри на руках против шантажиста — и он ничего не сделал. — О Небеса, — Гун Цзюнь отобрал бумагу. — Надо проверить записи о транзакциях компании, — Чжэхань нетерпеливо вскочил на ноги. От волнения он растерял привычное самообладание. Гун Цзюнь поднялся и направился вслед за ним. — Знаете, — сказал он, — когда это случилось, я не знал, как рассказать вам. У нас было много дел из-за переезда в административный отдел, и мы были не так близки… — Ну-ну? — Видео удалили спустя два дня. И клиент выложил пост в блоге, в котором расхваливал «Шанхэ» за быструю реакцию. — Думаешь, они пришли к соглашению после того, как клиент выложил видео? — Это возможно. — Ладно, — Чжэхань провел ладонями по лицу. — Мы проверим записи за дни после публикации видео. Гун Цзюнь наблюдал за Чжэханем, работающим за компьютером. Тот постукивал ногой, грыз нижнюю губу и явно был на взводе. — Семьсот пятьдесят тысяч юаней, — ошеломленно воскликнул Чжэхань. — Он даже не просил столько в письме! Он откинулся на спинку стула и обернулся к Гун Цзюню. Он смотрел на Гун Цзюня снизу вверх блестящими глазами, и это было так мило; его красивые губы от раздражения приоткрылись. Время было самое неподходящее, ведь это был переломный момент, от которого зависело, вернутся ли они в юридический отдел, — но сердце Гун Цзюня затрепетало от увиденного. Он сглотнул. — Что за козел, — выпалил он. — Да, — Чжэхань вздохнул. Он выглядел так, будто не мог поверить в происходящее. Гун Цзюнь решил, что такая реакция нормальна: запредельная наглость этого старого хрыча, чьи лучшие годы на должности СЕО остались далеко в прошлом, поражала воображение; но благодаря этому у них наконец появился реальный шанс спастись из многомесячного корпоративного ада. — Мы уходим из администрации! — Гун Цзюнь ухмыльнулся Чжэханю. Сгорбившийся в кресле, тот выглядел чересчур утомленным для человека, которому после многочисленных унижений улыбнулась удача. — Мне надо написать доклад штабу, — сообщил Чжэхань. — А я пойду куплю ужин в магазине, вы не против? — Гун Цзюнь мысленно похвалил себя за сообразительность. Он нашел хороший повод самоустраниться и не начать осыпать комплиментами своего ужасно клевого, ужасно красивого начальника (который скоро перестанет быть его начальником). У них был критический момент! Гун Цзюнь — взрослый человек. Не какой-нибудь легкомысленный школьник. — Звучит отлично, — Чжэхань улыбнулся ему. Его глаза сияли. Сердце Гун Цзюня так яростно забилось в груди, что еще немного — и он бы выплюнул его через рот. Он понял, что пришло время бегства. Поскольку планы на хого были разрушены, Гун Цзюнь решил, что наилучшей альтернативой будут саморазогревающиеся хого быстрого приготовления, которые продавали в любом магазине. Он вернулся в офис с двумя коробками и двумями бутылками лимонада (никакого алкоголя, пока Чжан лаоши решает серьезные вопросы). Он налил воду из дозатора, положил в пластиковые миски самонагревающиеся пакетики и в тишине, чтобы не отвлекать Чжэханя от дела, принялся наблюдать, как пар выходит из-под крышки. — Готово, — сказал Гун Цзюнь, когда истекли пять минут ожидания, указанные на упаковке. — Давайте сначала поедим, а потом вы продолжите доклад. — Мм, — отозвался Чжэхань. Он взял палочки и сорвал с них обертку. Его сосредоточенное лицо расслабилось, а плечи расслабились. — Как дела с докладом? — Я почти закончил, — Чжэхань улыбнулся ему. — Осталось только проверить еще раз, и потом сразу отправлю. Они ели в тишине, не считая вздохов, которыми пытались остудить горящие от перца языки. Затем Гун Цзюнь посмотрел на Чжэханя и расплылся в улыбке. Тот больше не хмурился и весело покачивал ногой. — Спасибо тебе, — спустя какое-то время произнес Чжэхань. — Меня не за что благодарить, я нашел письмо случайно. — Не только за это, — возразил тот, смотря куда угодно, кроме Гун Цзюня. — Спасибо, что… беспокоишься обо мне. — Разве у меня есть выбор? — в шутку спросил Гун Цзюнь. — Потому что я такой красивый? — Потому что Чжан лаоши очень крутой и очень красивый. Чжэхань коротко рассмеялся, сжав палочки между зубами. После еды Чжэхань снова вернулся к докладу. Гун Цзюнь оперся локтем на стол, положил на ладонь подбородок и просто смотрел на него. Он уже полюбил видеть Чжэханя таким: тихим, сосредоточенным, отстраненным от мира. Гун Цзюнь начал подозревать, что влюбленность свела его с ума. Ему бы понравилось лицо Чжэханя, даже если бы тот сидел на унитазе. Постепенно локти Гун Цзюня скользили все дальше, пока он полностью не опустился на стол головой и грудью; он сам не заметил, как заснул. Полтора часа спустя Гун Цзюнь проснулся с накинутым на плечи пиджаком, пахнущим и выглядящим очень знакомо. Чжэхань уже выключил компьютер и собирал их вещи. Гун Цзюнь быстро сел и едва успел подхватить соскользнувший вниз пиджак. — Ты проснулся, — Чжэхань тепло улыбнулся. Гун Цзюнь кивнул и притянул пиджак еще ближе. — Ты в состоянии вести мотоцикл? — Конечно! — воскликнул Гун Цзюнь и вмиг выпрямился. И плечи тоже расправил. — Хорошо, тогда пусть Гун лаоши не даст мне упасть с мотоцикла, — ответил Чжэхань и предупредил: — Я так хочу спать, что могу упасть и умереть. — Разве я могу такое допустить! — Гун Цзюнь притворился оскорбленным. — Я лучший и самый талантливый мотоциклист во всем Китае! Чжэхань закатил глаза, но рассмеялся. Было около четырех утра. Гун Цзюнь ощущал легкую вину за то, что заснул, потому что Чжэхань выглядел полностью измотанным, его веки отяжелели, глаза заметно слипались. — Держитесь крепче, — посоветовал Гун Цзюнь, когда они сели на мотоцикл. — И вы не упадете. Чжэхань придвинулся ближе и обнял Гун Цзюня за талию. Гун Цзюнь чуть сместился ему навстречу. Хотя ночь оказалась богата на события, утро было на удивление обыкновенным. Гун Цзюнь как всегда заявился с двумя стаканами кофе и передал один Чжэханю. — С двойным эспрессо, чтобы пережить сегодняшний день. — Спасибо, — ответ Чжэханя был больше похож на стон. Им снова поручили заниматься скучной работой в кладовке. Поглядывая на коробку с мусором, Чжэхань задавался вопросом, не было ли произошедшее ночью всего лишь гиперреалистичным сном. Ответ на вопрос он получил спустя несколько часов, когда по офису стали расползаться сплетни. Их было слышно и в кладовой, даже сквозь закрытую дверь. Не успел Гун Цзюнь поинтересоваться, что случилось, как Чжэхань открыл дверь и высунул голову наружу. Ему показалось, он слышит слова «штаб» и «Чэнь-цзун». — Я пойду порасспрашиваю об этом, — сказал Гун Цзюнь позади Чжэханя. Тот раскрыл дверь пошире, и Гун Цзюнь выскользнул наружу. Чжэхань остался на месте и смотрел. Гун Цзюнь подсел за ближайший к кладовке стол, и сидящие там дамы из администрации поманили его, заставляя наклониться поближе. — В рабочем вичате, — прошептала Шэн-цзе, понизив голос, как будто секрет уже не разошелся по всему офису, — кто-то написал, что в штаб поступила жалоба на Чэнь Ужаня и, возможно, Фан Цзяюя, и что проводится расследование. — Вас нет в вичате «Шанхэ» ? — Гун Цзюнь с удивлением обернулся к Чжэханю. — Есть, — Чжэхань смущенно потер шею. — Но я никогда туда не захожу. — Менеджер Чжан должен общаться с нами почаще, — игривым тоном заявила Мэн-цзе. — Мы иногда делаем ставки, можно выиграть приличные деньги. Чжэхань нервно рассмеялся и расплывчато пообещал проверить чат позже. Дамы принялись допрашивать Гун Цзюня о личной жизни («Ваньсюань сказала, что тебе кто-то нравится! Давай, давай расскажи нам, цзе-цзе, все об этом! Работать так скучно, я хочу немного посплетничать».) Опасаясь повторного унижения — как на гала-ужине, когда о тебе говорят в твоем присутствии, ты полностью осведомлен об этом и слышишь каждое слово, — Чжэхань отговорился работой и продолжил без энтузиазма сортировать старые записи. Некоторое время спустя сквозь приоткрытую дверь Чжэхань услышал, как офис захватывает новая волна сплетен. Он хотел подсмотреть, что происходит, чтобы слегка разведать обстановку, а затем вернуться к Шэнь-цзе, Мэн-цзе и Гун Цзюню, но его обзор ограничивался щелью между дверью и косяком, и его уже загородил возникший в проеме Гун Цзюнь. Чжэхань шагнул назад, давая Гун Цзюню пройти. Тот тяжело дышал и его глаза немного остекленели. — Чжан! Лао! Ши! — шепотом закричал он, ногой захлопнул за собой дверь, наклонился к Чжэханю и неуклюже обвил его, будто осьминог, длинными руками. — Что случилось? — спросил Чжэхань, смеясь и чувствуя на плече Гун Цзюня отзвук собственного смеха. Его руки застряли между их телами, согнутые под неудобным углом, но он понял, что расслабляется в этом объятии. — Пришли люди из штаба, — ответил Гун Цзюнь взволнованно. — Так быстро? Гун Цзюнь закивал, как болванчик яростно двигая головой. Чжэхань чувствовал шеей его интенсивное кивание. — У нас получилось, — сказал Гун Цзюнь. Чжэханя затопило облегчением. Он обессиленно выдохнул и опустился щекой на плечо Гун Цзюню. Затем слегка толкнул того в грудь зажатыми между ними руками. Они отодвинулись друг от друга на расстояние не длиннее предплечья. Ресницы Гун Цзюня подрагивали, когда тот моргал, а его взгляд метался от глаз Чжэханя к его губам. — У нас получилось, — хрипло прошептал Чжэхань. На последнем слоге его голос сорвался. Он сжал кулаки на груди Гун Цзюня, чувствуя биение его сердца и тепло тела сквозь одежду. Стало тихо. Кровь шумела у Чжэханя в ушах, от ударов собственного сердца в голове стоял гул. Опустив подбородок, Гун Цзюнь смотрел на него сквозь ресницы. Чжэхань не знал, откуда это взялось: Гун Цзюнь смотрел на него так, словно он держал в руках целый мир; и родинка на его щеке вдруг показалась неописуемо милой и нежной… Чжэхань обхватил лицо Гун Цзюня, притянул к себе и поцеловал прямо в губы. Поцелуй не поражал воображение. На самом деле это был просто неловкий сухой чмок. Чжэхань отодвинулся назад почти сразу же. Гун Цзюнь комично распахнул рот и оторопело заморгал щенячьими глазами. Под его пристальным взглядом Чжэханя кольнуло смущением и стыдом. Он сделал полшага назад и попытался убрать руки. Однако Гун Цзюнь не позволил и, схватив за запястья, вернул его руки на прежнее место. От его пронизывающего взгляда, от хватки на запястьях Чжэхань ощутил, как в груди вспыхивает пламя. Не отводя глаз, Гун Цзюнь прижал ладони к своему лицу и опустил ресницы, словно пытаясь ощутить прикосновение как можно полнее. Кожа его щек была гладкой, а пальцы Чжэханя грубыми, мозолистыми... Чжэханю стало интересно, что увидел Гун Цзюнь, когда открыл глаза и снова посмотрел на него, потому что щеки у того запылали, запылали и уши, а губы начали дрожать. — Чжан лаоши, — прохрипел Гун Цзюнь и, не освободив запястий, опустил вниз его руки. Чжэханя охватило безграничное чувство обожания — он так долго прятал его в себе, а теперь позволил выйти наружу. Он улыбнулся Гун Цзюню, милому, хорошему Гун Цзюню, к которому так сильно привязался. Тот осторожно положил правую руку ему на плечо. — Можно?... — Гун Цзюнь снова опустил взгляд и кончиком языка облизнул губы. Чжэхань только кивнул — медленно, но решительно. Рука, лежавшая на его плече, направилась вверх, по его шее, и остановилась на затылке. Касание было нежным, но не робким. Гун Цзюнь притянул Чжэханя ближе и соединил их губы. Целовать Гун Цзюня, быть с Гун Цзюнем оказалось как вернуться домой. В дом, о котором он и не подозревал, что тот принадлежит — может принадлежать — ему. На душе стало так спокойно — текущий со склона горы маленький ручей, потрескивающий в темноте камин. На адреналине из-за двойной порции эспрессо или из-за того, что, несмотря на желание, растущее между ними столь явно, они почти никогда друг друга не касались, Чжэхань почти мгновенно отдался поцелую. Гун Цзюнь целовал его отчаянно, голодно, и Чжэхань, беспомощно обмякший под его напором, откинул голову Гун Цзюню на ладонь и почувствовал, как та зарылась ему в волосы. Гун Цзюнь отпустил запястье Чжэханя, чтобы ласкать его подбородок, словно поощряя сильнее отдаваться его прикосновениям. Чжэхань охотно прижался еще ближе, хотя ближе было уже невозможно; положил освобожденные руки Гун Цзюню на бедра и прикусил его нижнюю губу. В ответ Гун Цзюнь издал тихий стон. На мгновение они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, и Гун Цзюнь поймал его взгляд. Он тяжело дышал, его губы ярко покраснели и блестели от слюны, глаза заволокло отчаянием. — Мы… — Чжэхань с усилием выдохнул. — Мы на работе. Гун Цзюнь слегка нахмурился. Но потом по его лицу стало понятно, как он решил, что ему абсолютно пофиг, и, наклонившись обратно, он поцеловал Чжэханя еще крепче. Его язык проскользнул в приоткрытый рот Чжэханя настойчиво, не давая выбора, прижали к ближайшей полке. Тот не сопротивлялся. С возрастающим нетерпением цепляясь за шлевки ремня, он притянул Гун Цзюня к себе. Его дыхание сбилось. Он не думал никогда, что будет способен на такую горячность, такое безрассудство. Он хотел Гун Цзюня, умирал от желания всем телом ощутить его, раскрыться ему целиком, отдать все, что имел. Гун Цзюнь скользнул ногой между его бедрами, на что Чжэхань выдохнул ему в рот и непроизвольно потерся об его ногу, но тут здравый смысл наконец пробудился. В панике он с возгласом резко оттолкнул Гун Цзюня. Тот застыл на расстоянии вытянутой руки с выражением лица словно у побитого щенка. Чжэхань, зацелованный почти до обморока, мягко взял его за предплечья. — Прости, прости, Цзюнь-Цзюнь, — начал он. — Это просто… — Нет, вы меня простите, — глаза Гун Цзюня влажно заблестели. О боги. — Я перешел черту… — Нет! Нет! Ничего подобного! Гун Цзюнь недоуменно уставился на него. — Все было хорошо! Даже отлично! — Чжэхань замахал руками. — Просто сейчас мы на работе, давай… — Отложим на потом? — Гун Цзюнь улыбнулся, горестный взгляд тут же пропал, и он выглядел чрезвычайно собой довольным. — Да, да, — неохотно ответил Чжэхань и с раздражением отпустил его руку. Гун Цзюнь засмеялся, его глаза превратились в маленькие полумесяцы. — Над чем ты смеешься? — оскорбленно спросил Чжэхань. — Не над чем! — воскликнул Гун Цзюнь не прекращая смеяться. — Просто счастлив, и все. — Счастлив? — переспросил Чжэхань, словно это не было очевидно. — Да, ведь я поцеловал Чжан лаоши, очень крутого и очень красивого, — пропел Гун Цзюнь. — Это ли не счастье? Вопреки воле, Чжэхань ощутил, что уши его снова краснеют. Он нанес стремительный удар Гун Цзюню по лодыжке, и тот с криком отпрыгнул, уклонившись в последний момент. — Ты такой… — простонал Чжэхань. — Сексуальный? Красивый? Милый? Хорошо целуюсь? — Гун Цзюнь шагнул ближе и снова успешно зажал его у полок. — Нет! Ужасный! Гун Цзюнь заулыбался: — Хм? Правда? — Да, правда! — Чжэхань двумя пальцами нажал ему на лоб и оттолкнул от себя. Гун Цзюнь издал обиженный вопль. — Возвращайся к работе! — прошипел Чжэхань. Гун Цзюнь всегда его слушался; послушался и сейчас, но на этот раз — с ненормальной, одурманенной улыбкой. Весь оставшийся день Гун Цзюнь лип к Чжан Чжэханю еще больше, чем обычно. Разве он мог устоять? Неоднозначные взгляды Чжэханя раззадоривали его подойти еще ближе. Теоретически Гун Цзюнь мог бы устоять, но от одного только вида Чжэханя у него моментально слабели колени. Его позабытый Небесами мозг продолжал воспроизводить их маленькую шалость в кладовке — и ощущение губ, о которых он мечтал столько дней. Гун Цзюнь закрыл лицо руками и беззвучно закричал. Чем он вообще занимался? Каждый раз, когда он воровато оборачивался, чтобы исподтишка посмотреть на Чжэханя, его лицо опаляло вулканическим жаром. Так, зацикленный на Чжэхане, он и дожил до конца рабочего дня и едва ли сделал хоть что-то полезное. Они собирались уходить из офиса, когда Чжэхань стрельнул в него многозначительным взглядом. — Ужин? — спросил он. — Могли бы и не спрашивать, — отозвался Гун Цзюнь и взял его за руку. — Так ты считаешь, — сказал Чжэхань, пока они ели, — что я хорошо выгляжу в белом? — А? — На гала-ужине ты сказал… — О! — Гун Цзюнь засмеялся, широко открыв рот. — Вы все еще думаете об этом? Чжэхань застонал и скорчил недовольную гримасу. Гун Цзюнь растаял. — Ладно, ладно, — фыркнул он. — Это правда. Вы носили белый наряд на нашем свидании с мини-гольфом. — Так это было свидание? — оживился Чжэхань. — Нет? Да? Я не знаю, — Гун Цзюнь не поднимал глаз от своей тарелки. — Было весело, — сказал Чжэхань после короткого молчания. — Да. — Тогда я чувствовал, что счастлив. Я уже давно этого не чувствовал. Гун Цзюнь удивленно вскинул голову, но Чжэхань отвел взгляд. На его щеках заиграл легкий розовый румянец. — Ты, — сказал Чжэхань, — делаешь меня… счастливым. Даже больше чем счастливым. По-другому. Мне хорошо рядом с тобой. От этих слов Гун Цзюнь ощутил тепло и радость. — Мне тоже хорошо рядом с вами. Когда они встретились взглядами, внутри Гун Цзюня словно распустился цветок. В этот раз Чжэхань подвез Гун Цзюня до дома. Гун Цзюнь едва не пригласил его зайти. Он отказался от этого решения, не желая казаться чересчур напористым. И озабоченным. Чжэхань до сих пор ничего не ответил на его признание; возможно, и поцелуй был последствием адреналинового всплеска. Но выходить из машины очень не хотелось. Чжэхань прочистил горло: — Мы на месте. — На месте, — повторил Гун Цзюнь. Он не шелохнулся. — Я… — начал Чжэхань. Помолчал. — Спасибо тебе. — За что? — За все. Гун Цзюнь повернулся к Чжэханю. Даже в ночной темноте, едва размытой огнями подъезда, было видно, что Чжэхань говорит искренне. Чжэхань шевелил губами, словно хотел объяснить, но не решался. Гун Цзюнь терпеливо ждал. — Увидимся завтра, — выдавил Чжэхань. Гун Цзюнь не стал допытываться: собственные чувства Чжэхань должен был расшифровать для себя сам. Так что Гун Цзюнь потянулся к дверной ручке; лишь на миг задержал на ней руку. Он уже почти потянул ее на себя, когда теплая ладонь обхватила его за предплечье. Гун Цзюнь повернул голову, но не успел сказать и слова. Лицо Чжэханя начало приближаться к нему, все ближе и ближе, пока не расплылось, — Чжэхань потянулся вперед и вверх, целясь ему в губы. Но он неверно оценил расстояние и не рассчитал силу — и угодил Гун Цзюню в уголок губ. Гун Цзюнь ухватился за его плечо и наклонил голову ниже, исправляя положение. Гун Цзюнь никогда не давил и не настаивал. Но он был всего лишь человеком — и человеком жадным: получив разрешение, он брал столько, сколько хотел получить. Чжэхань, может, и планировал лишь короткий мягкий поцелуй, но Гун Цзюнь вцепился в его рубашку, сжав в кулаках ткань, и резко потянул на себя, желая ощутить тепло его тела. Он не оставил Чжэханю выбора, кроме как раскрыть рот, позволить проскользнуть внутрь и взять то, что он хотел взять, потребовать того, что хотел потребовать. Бабочки в его животе взвились и запорхали. Последние нити самоконтроля Гун Цзюня начали рваться. Его охватило жгучее желание притянуть Чжэханя к себе, не дав выбора, чтобы тот сел к нему на колени. Но Гун Цзюнь боялся пересечь границы, о которых ничего не знал. Он резко отодвинулся. Не ожидавший этого Чжэхань удивленно заморгал. Он неосознанно потянулся за ним, обратно к его губам. Это едва не забило последний гвоздь в гроб решимости Гун Цзюня. Пересилив себя, он со вздохом откинулся спиной на дверь и прикусил нижнюю губу. — Чжан лаоши, вы слишком несправедливы ко мне, — прохрипел он обессиленно. Взгляд у Чжэханя был поплывшим, а губы блестели от слюны. — Так это я к тебе несправедлив? — Оба раза, — фыркнул Гун Цзюнь, подняв два пальца. — Вы первым поцеловали меня. — А ты… — Я? — Ты, ты! Арх! — Чжэхань застонал и демонстративно отвернулся от Гун Цзюня со скрещенными руками. — Ну Чжа-а-ан лаоши-и-и, — заскулил Гун Цзюнь. Он хотел нагло подергать Чжэханя за рукав, как ребенок, но решил не делать этого. — Нет! Иди домой! Уже поздно! — Чжэхань толкнул его в грудь к двери. — Только если вы хотите увидеть меня завтра. Чжэхань опять застонал, но выдавил нечленораздельно: — Хорошо. — И послезавтра. Будут выходные. — Ты наглеешь! — отрезал Чжэхань. — Вы же хотите меня видеть, правда? — Гун Цзюнь ухмыльнулся. В его груди, словно в горшочке с медом, пузырилось счастье. — Хорошо, хорошо! — Чжэхань продолжал толкать его, но на его лице, вопреки попыткам удержать раздраженное выражение, уже возникла улыбка. — Вы улыбаетесь, вы улыбаетесь! — пропел Гун Цзюнь и выскочил из машины, прежде чем Чжэхань успел ударить его снова. — Я не улыбаюсь! — закричал Чжэхань. — А вот и нет! Увидимся завтра! Я приду к одиннадцати и приготовлю обед! — протараторил Гун Цзюнь и, не дав Чжэханю сказать ничего, что бы сделало расставание еще сложнее, захлопнул за собой дверцу. В подъезде Гун Цзюнь упал лицом в ладони и закричал. Крик эхом отразился от стен лифта. — О Небеса, — заговорил он с самим собой, чувствуя, как щеки щиплет от жара. — Небеса, Небеса, Небеса. Он даже не запомнил, как сел на диван и когда успел позвонить Дай Цзинъяо. — Ты его ПОЦЕЛОВАЛ? — закричал Дай-Дай в трубке. — Он поцеловал меня! — возразил Гун Цзюнь с горящим лицом. — Да, но ты сказал ему, что он тебе нравится. — И может быть, я ему тоже! — В смысле «может быть»? — раздраженно воскликнул Цзинъяо. Гун Цзюнь как наяву видел его недоверчиво распахнутый рот. — Он тебя поцеловал! — Он радовался из-за нашей победы! — Он сказал, что ему хорошо рядом с тобой! — А-а-а, — со счастливым вздохом Гун Цзюнь откинулся на спинку кресла. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой! — Ты слишком много думаешь. — М-м, сейчас я на Небесах, — признался Гун Цзюнь. От счастья у него кружилась голова. — Рад за тебя, друг, — проворчал Дай-Дай, но это все равно звучало искренне. — Спасибо, Дай-Дай. Гун Цзюнь парил в облаках. Он не осознавал ни одного сказанного слова. Он перелег на другой бок и положил руку под голову. В оставшиеся полчаса разговор перетек на обычную жизнь — о работе, об общих университетских друзьях, о родителях. Гун Цзюню было хорошо, как никогда прежде. Чжэхань тоже ввязался в дружеский разговор, когда вернулся в свою квартиру. Он решил, что раз уж спустя более чем полдесятилетия одиночества он несмело окунул палец в незнакомые романтические воды, то об этом стоит рассказать друзьям, и отправил в вичате краткое содержание всего случившегося за несколько дней. В ответ его завалило шквалом сообщений со стикерами. Он успокоил друзей, извинившись за молчание и пообещав бесплатную выпивку, а когда уведомления перестали приходить, откинулся на спинку дивана и бессмысленно уставился на пустую гостиную. Эту пустую гостиную через двенадцать часов займет Гун Цзюнь. Чжан Чжэхань ткнулся лицом в подушки и прижался так сильно, что занемели щеки. Он перелег, только когда легкие начало жечь от недостатка кислорода. — Кошмар, кошмар, твою мать, — выругался он, вскочил на ноги и заходил вокруг кофейного столика. Его волновало, будет ли он всегда так реагировать на Гун Цзюня. Сначала открывает для себя романтику, потом влюбляется… Вот блин. У него в уме наконец сложились два и два. Конечно, ему нравился Гун Цзюнь — нравился в том самом смысле, нравился достаточно, чтобы дважды дать вылизать свой рот. Не раз — а два! И все в один день! Кошмар! Теперь, когда схлынул адреналин, Чжэханю стало ясно, что препятствие, перед которым он очутился после признания Гун Цзюня, было не таким уж непроходимым. Он просто был слишком оторван от реальности, слишком усталым и упрямым, чтобы признаться самому себе, что его выстроенные вокруг себя стены уже разрушены, что Гун Цзюнь уже стал частью его жизни. И все это случилось благодаря невероятной доброте Гун Цзюня, его бескомпромиссной преданности. Да, ему по-настоящему нравился Гун Цзюнь — это с лихвой объясняло, почему он, забыв обо всем на свете, целовался с ним на работе в кладовке. Практически в публичном месте! «Было бы честно рассказать ему», — решил Чжэхань. Этой ночью он засыпал, стараясь не вспоминать о поцелуях. На следующее утро Чжэхань проснулся рано и побаловал себя чашечкой свежеприготовленного кофе, а также сеансом рефлексии о собственной жизни. Сидя за барной стойкой, он рассматривал узор из молочной пены в своей чашке. Через два часа к нему придет Гун Цзюнь, чтобы, словно образцовый муж, приготовить обед. Муж? Они разве встречаются? Чжэхань тоскливо развздыхался в чашку. Но стоило Гун Цзюню прийти с продуктовыми пакетами наперевес, в одном из которых торчал пучок лука, стоило ему улыбнуться, как все беспокойство мигом покинуло Чжэханя. Гун Цзюнь сбросил шлепанцы, и Чжэхань осознал, что сегодня тот одет по-простому: футболка оверсайз с глупым рисунком да серые шорты, — и обрадовался, что сам не надел что-то поприличнее, чем баскетбольные шорты и футболку. — Ты собрался готовить для нас или для футбольной команды? — спросил Чжэхань. — Я купил дополнительные продукты, — ответил Гун Цзюнь. — Ваш холодильник меня травмировал. Чжэхань аж приоткрыл рот. Ну точно образцовый муж. Гун Цзюнь разложил продукты в холодильнике и занялся готовкой. Оперевшись локтями на столешницу, Чжэхань наблюдал, как он нарезает кусок тофу сначала вдоль, затем поперек. Когда Гун Цзюнь поднял нож, все кусочки оказались целые, без трещин. — Ты часто готовишь? — Угу, — промычал Гун Цзюнь, не сводя глаз с разделочной доски. Чжэхань постарался до деталей запомнить эту картину. У Гун Цзюня были выдающиеся широкие плечи, на руках проступали вены. Розовый фартук, небрежно завязанный на шее, придал ему мягкости. Идеальная картина домашнего уюта. И тут Чжэхань кое-что понял; он расслабился и поймал себя на том, что улыбается. Он умел заботиться о себе, но никогда этим не утруждался. Мысль, что другой человек заботится о нем, не была унизительна. Когда обед был готов, Гун Цзюнь разложил еду по тарелкам и пригласил Чжэханя сесть напротив. — Вы слишком часто едите еду навынос, — сказал он осуждающе. — Сегодня мы поедим полезную пищу. — А мапо тофу полезное? — подразнил Чжэхань. — Да уж полезнее, чем то месиво, что вы пихаете в себя! — отбил Гун Цзюнь. — А еще я приготовил его с душой, так что это полезно! И вот смотрите, тут пекинская капуста, она очень полезная! — Хорошо, повар Гун. Ваша готовка чрезвычайно полезна для здоровья. Гун Цзюнь торжествующе улыбнулся и положил несколько овощей Чжэханю в тарелку. — О? Теперь Гун лаоши ухаживает за мной? — рассмеялся Чжэхань. — Просто ешьте, — с покрасневшими щеками пробормотал Гун Цзюнь, глядя в свой рис. Чжэхань сжалился и не стал дразнить его дальше. И хотя навыки Гун Цзюня в готовке были не особенно выдающимися, но все же, попробовав то, что он приготовил, Чжэхань расплылся в счастливой улыбке. — Неужели настолько вкусно? — Гун Цзюнь, как всегда, ловил все его мельчайшие жесты. — Вкусно, — кивнул Чжэхань. — Очень по-домашнему. — Давно ели домашнюю еду? — Да, скоро мне надо будет съездить домой… — Чжэхань задумчиво улыбнулся. — Возьмите меня с собой, — сказал Гун Цзюнь с ангельским выражением лица. — Нет, ни за что! — Да я шучу! — Гун Цзюнь захихикал и замахал руками. Пальцами ноги Чжэхань ущипнул его за лодыжку. Гун Цзюнь вскрикнул и уронил палочки на стол, затем наклонился и сбросил с себя его ногу. В субботу Чжэхань не смог сказать Гун Цзюню, что его чувства взаимны. Не то чтобы он не хотел. Идея крутилась у него в голове весь день, и слова, притаившись на кончике языка, были готовы сорваться в любой момент. Но Гун Цзюнь все усложнил. Теперь, когда они покинули территорию платонических отношений, слишком много разных вещей заставляли сердце Чжэханя биться чаще, а дыхание — срываться. От любой мелочи, что делал Гун Цзюнь — например, как он сразу после еды залил кастрюлю водой и средством для мытья или как он неловко почесывал нос, когда не знал, что сказать, — язык Чжэханя завязывался в узел. После обеда они погрузились в приятный разговор; казалось, произошедшее между ними вчера было не так важно по сравнению со всем остальным, что существовало уже давно. Чжэханю нравилось то, что было между ними. Оно было естественным и простым — как шаг, как дыхание. — Мэн-цзе прислала мне сообщение, — сказал Гун Цзюнь. Он сидел на углу дивана, одну ногу положив на подушки. — Говорят, назначат нового гендира и переведут Чэнь Ужаня и Фан Цзяюя в другой филиал. — То есть обратно в штаб, — улыбнулся Чжэхань. Он откинулся спиной на угол между спинкой и подлокотником на другой стороне дивана и скрестил ноги. — И понизят в должности. — Так это какие-то кодовые слова? — удивился Гун Цзюнь. Чжэхань хмыкнул и кивнул. В пространстве, оставшемся между ними на диване, их ноги тесно соприкасались. — Мда, похоже, это и есть корпоративная культура. Говоришь одно, а имеешь в виду совсем другое. — Ты привыкнешь, — Чжэхань заметил торчащую из рукава Гун Цзюня нитку и потянул ее. Его руку отбросили. — Пытаетесь порвать мою футболку? — А что? Боишься, что раздену? — Вы… что? — Гун Цзюнь уставился на него. Чжэхань уставился в ответ. Он не знал, что на него нашло. Присутствие Гун Цзюня как будто вселяло в него уверенность. — Я просто шучу, Гун лаоши, не удивляйся так. — Ха-ха, — сказал Гун Цзюнь без эмоций. — Чжан лаоши, когда вы стали таким шутником? Чжэхань скорчил гримасу, высунув язык. Теплая ладонь Гун Цзюня коснулась его щеки, большой палец нежно погладил. Кожа Чжэханя покрылась мурашками. Везде, где Гун Цзюнь его не касался, внезапно стало холодно. — Да? — спросил он дрогнувшим голосом. — Мне нравится, когда вы смеетесь, — ответил Гун Цзюнь. — Да? Даже когда я смеюсь над тобой? — Конечно, — Гун Цзюнь разулыбался, затем наклонился ближе, так близко, что Чжэхань ощутил на кончике носа его горячее дыхание. — Мне нравится, когда вы счастливы. — Тогда ты, должно быть, счастлив в последнее время, — рассмеялся Чжэхань и закрыл глаза, поддаваясь прикосновению. — Да. Повисла недолгая тишина. Затем Гун Цзюнь убрал руку. — Раздвиньте ноги, — сказал он. Чжэхань распахнул глаза. Его тело оцепенело, словно его поставили на паузу. — Что? — Да не так, — застонал Гун Цзюнь. — Просто раздвиньте. Не сводя с него взгляда, Чжэхань медленно раздвинул ноги. Обрадованно улыбнувшись, Гун Цзюнь улегся на живот между ногами Чжэханя, положил голову на его грудь и с удовлетворением выдохнул. — Оу, вы совсем не мягкий, — Гун Цзюнь чуть приподнял голову и взглянул на Чжэханя снизу. — Как подушка с таобао за двадцать юаней. — Ха! Тогда слезай, раз не нравится! — с вызовом подняв брови, Чжэхань сделал вид, что пытается его столкнуть. — Ну не-е-ет, — заныл Гун Цзюнь, вцепившись в его футболку, и уткнулся лицом ему в грудь. — Очень удобно, супер мягко! Виноват! Беру слова обратно! От смеха он зажмурился,его ресницы, отбрасывающие тени на порозовевшие щеки, казались еще длиннее. Он недавно подстригся, и его волосы стали короче и едва доставали до бровей. В этот момент он выглядел особенно юным и невинным. Не осознавая, что делает, Чжэхань принялся расчесывать его челку, пропуская темные пряди между пальцами. От прикосновения Гун Цзюнь открыл глаза. Его ресницы дрожали, словно крылья бабочки. Затем Гун Цзюнь поднял голову и встретился взглядом с Чжэханем. Он ничего не сказал, только слабо улыбнулся и медленно моргнул, точно кот, показывающий свое расположение. Чжэхань убрал с его глаз еще одну прядь волос. «Самое время сказать ему», — подумал Чжэхань в пятый раз за день. — Цзюнь-Цзюнь, — начал он. Гун Цзюнь промычал в ответ и, потянув Чжэханя за оба запястья к своему лицу, положил его ладони на свои теплые щеки. И Чжэхань понял, что сейчас им больше ничего не нужно. Тишина была естественной и комфортной. Их груди опускались и поднимались в такт друг другу. Единственным звуком был слабый скрип диванной обивки. В тот день он не признался, но Гун Цзюнь заставил его пообещать, что придет завтра к нему домой, а Чжэхань не смог ему отказать. — Снова готовишь? — спросил Чжэхань, снимая обувь и проходя внутрь квартиры. — Ух ты, Гун лаоши превзошел сам себя. — Что я могу сказать, — Гун Цзюнь вздохнул деланно тоскливо. — Я влюблен! Фыркнув, Чжэхань сел за обеденный стол. Гун Цзюнь наблюдал за ним, пока он озирался по сторонам. — Как вам интерьер? Не нравится? — Нет, я просто удивлен, что ты такой аккуратный. — Эй! — обиженно воскликнул Гун Цзюнь. — Я невероятно аккуратный! — Как скажешь, — пожал плечами Чжэхань, и его внимание полностью захватили блюда, поставленные перед ним. — Тут много острого. — Я думал, вы любите острое? — Гун Цзюнь даже забеспокоился, не привиделось ли ему их свидание с острой лапшой. — Люблю, но мне показалось, что ты нет, — рассмеялся Чжэхань. — Как это не люблю? — оскорбленный Гун Цзюнь ткнул кулаком по столу. — Я из Сычуани! — И ты не смог съесть ту лапшу. — Потому что я давно не ел острого! — Ладно, ладно, — продолжал смеяться Чжэхань. — Ты великолепно переносишь острое. — Ешьте! — Гун Цзюнь указал на еду перед ними. — Я приготовил вам сычуаньские блюда, чтобы потренировать вас. — Потренировать меня? Для чего? — Чтобы вы стали хорошим приемным сыном для моей семьи, — и Гун Цзюнь выдал самую мерзкую улыбку в своей жизни. Он улыбнулся только шире при виде шокированного лица Чжэханя. — Заткнись! И давай ешь! — уши Чжэханя покраснели. Он принялся запихивать лапшу себе в рот. Гун Цзюню было интересно, хорошо ли получилась лапша. На самом деле он ни разу в жизни не готовил лапшу дандан. С тех пор, как он стал жить один, его кулинарный опыт ограничивался несколькими базовыми блюдами. Чтобы приготовить еду для Чжэханя, ему пришлось искать рецепты в интернете. — Это вкусно, — сказал Чжэхань, вытерев с губ соус. — Правда? — просиял Гун Цзюнь. Его сердце внезапно забилось чаще. — Да, правда, — мягко ответил Чжэхань, улыбаясь. — Если вкусно, то ешьте побольше! — и Гун Цзюнь положил кусок курицы Чжэханю в миску. После того как они поели, Чжэхань настоял, что помоет посуду, — к большому огорчению Гун Цзюня. Он бы ни за что не согласился, — какой хозяин в здравом уме позволит гостям чистить грязные тарелки? — но Чжэхань возразил (и какое-то еще значение крылось в его словах), что при их отношениях не должно быть разницы между хозяином и гостем. Гун Цзюнь не стал протестовать, и Чжэхань занял место у раковины. На секунду Гун Цзюнь представил, что если бы они жили вместе, то эту картину он бы наблюдал изо дня в день, месяц за месяцем. Ему бы хотелось, чтобы Чжэхань вошел в его жизнь так же, как уже вошел в его сердце. — Я все, — объявил Чжэхань, вытирая руки полотенцем, висящем у раковины. — Вау, так быстро. — Чем займемся теперь? — У меня есть «Супер Смэш Брос», — предложил Гун Цзюнь. — Я ужасен в видеоиграх. — Ничего страшного, я тоже, — соврал Гун Цзюнь. На самом деле он мастерски играл в «Супер Смэш Брос». — Ну хорошо, — сказал Чжэхань. — Только не смейся, если я проиграю. Чжэхань проигрывал почти каждую игру. Выигрывал он только тогда, когда рука Гун Цзюня якобы случайно соскальзывала, и он намеренно пропускал удары от Чжэханя. — Кажется, я нашел кое-что, что вы не умеете, — рассмеялся Гун Цзюнь. — Я слишком стар для этого, — заявил Чжэхань и отбросил контроллер. Он сидел скрестив ноги на диване, а Гун Цзюнь — на полу перед ним. — Эй, зато вы победили несколько раз. — Я знаю, что ты уступил мне, глупыш, — вздохнул Чжэхань. Гун Цзюнь поставил игру на паузу и, вытянув шею, повернулся к нему. — Неправда, — возразил Гун Цзюнь абсолютно неубедительно. «От него ничего не ускользнет», — подумал он. Чжэхань промычал, ни разу ему не поверив. — Все равно было весело, — сказал он, не сводя взгляда с экрана телевизора. — Я так не играл со времен старшей школы. — Вы всегда можете поиграть вместе со мной, — предложил Гун Цзюнь. — Я же сводил вас на мини-гольф! И вам понравилось. — Понравилось, — со смехом согласился Чжэхань. Он слегка запрокинул голову, и Гун Цзюнь понял, что пялится на его бледную шею. Внезапное желание поцеловать Чжэханя дернуло его за ворот. Гун Цзюнь неловко поднялся на ноги и сел на диван рядом с Чжэханем. В ограниченном пространстве их плечи столкнулись друг с другом. Чжэхань обернулся к нему. — Да? Гун Цзюнь выдохнул и заглянул ему в глаза: — Я хочу поцеловать вас. Глаза Чжэханя комично расширились, брови высоко поднялись, а губы слегка раскрылись. — Можно я тебя поцелую? — повторил Гун Цзюнь. Чжэхань смотрел на него несколько секунд, а потом к нему, видимо, вернулась способность мыслить. — Конечно, просто ты так внезапно спроси — ммпф… Гун Цзюнь понятия не имел, откуда взялось такое безудержное желание, что он даже не дал Чжэханю закончить предложение. Он без всякой грации коротко и мокро поцеловал его в губы, почти столкнувшись с ним зубами. Они оторвались друг от друга. Чжэхань вцепился ему в плечи, его глаза казались слегка остекленевшими. — Что на тебя нашло? — тяжело выдохнул Чжэхань. — Не знаю, просто захотелось вас поцеловать, — ответил Гун Цзюнь, так же тяжело дыша. Словно успокаиваясь, Чжэхань быстро втянул носом воздух и медленно выдохнул. Его плечи опустились. — Если на то пошло, — сказал Чжэхань, — мне надо кое-что тебе сказать. — Да? — Ты тоже мне нравишься, — сказал он, отведя взгляд. — Просто на случай, если поцелуи тебя недостаточно убедили. — А, — глупо ответил Гун Цзюнь. — Теперь я хочу поцеловать вас еще сильнее. Чжэхань рассмеялся — звук, который никогда не надоест — и наклонился вперед, словно приглашая Гун Цзюня обнять себя. Их губы встретились на полпути. Поцелуй был нежен, но быстро перерос в отчаянный: Чжэхань дал обнять себя и крепко впился пальцами в его футболку. Гун Цзюнь настойчиво, без стеснения проскользнул языком в его рот, чтобы брать и брать, до тех пор, пока Чжэхань хотел отдавать. Он обнял Чжэханя под рубашкой за талию, потянул на себя, и тот оседлал его, не разрывая поцелуя. Гун Цзюню хотелось касаться его везде, он трогал обнаженную кожу, постепенно поднимаясь руками вверх, пока не достиг груди и не принялся ласкать и поглаживать. Чжэхань обвил руками его шею, притянул еще ближе, что казалось почти невозможным, и провел по затылку огрубевшими кончиками пальцев. Утонувшему в поцелуе Гун Цзюню хотелось знать, чувствовал ли Чжэхань то же отчаяние, то же желание быть настолько близко, чтобы они бы стали единым целым. Они на миг прервались, и Гун Цзюнь понял, что тяжело дышит, его сердце бьется так быстро, что он чувствует, как пульс отдается во всем теле. — Вы такой… — выдохнул Гун Цзюнь. — Такой? — Обалденный, — сказал Гун Цзюнь. — Слишком обалденный. Чжэхань моргнул. Его губы были измучены Гун Цзюнем, щеки покрылись темно-розовым румянцем. Ничего не ответив, Чжэхань вновь соединил их губы. В этот раз Чжэхань вел в поцелуе, и тот стал спокойным и томным, медленным и чувственным. Гун Цзюнь водил руками по его коже и, забывшись, случайно задел сосок. Он замер. Чжэханя на его коленях тряхнуло; он выдохнул Гун Цзюню в рот, и, будто растекшись, подался к его рукам. Гун Цзюнь на мгновение разорвал поцелуй. — Вы… вы в порядке? — Да, да, — отозвался Чжэхань. — Просто… делай что хочешь. И, не дав ему ответить, снова захватил его губы своими. Гун Цзюнь ощутил слабое, но вполне явственное движение на своих коленях: Чжэхань вжался в него бедрами. Гун Цзюнь застонал. — Вы хотите… — сказал Гун Цзюнь ему в уголок рта, тяжело дыша и в ответ ловя жаркое дыхание. — Я же сказал, — пробормотал Чжэхань. — Делай что хочешь. Сглотнув, Гун Цзюнь осторожно отклонил его голову и мягко прикусил за шею. Когда он чуть приподнял низ его футболки, Чжэхань просто одобрительно промычал. Приняв сказанное ранее за разрешение, Гун Цзюнь снял с него футболку через голову и, не успела та упасть на пол, втянул в новый поцелуй, быстро расстегнул и содрал с плеч собственную рубашку. Тогда-то он и понял, что понятия не имеет, что делать дальше. После секундного колебания он положил руки Чжэханю на бедра. Тот умоляюще взглянул на него, а затем, почувствовав его неуверенность, коротко рассмеялся. Сердце Гун Цзюня забилось быстрее. — Все хорошо, давай лучше я, — пробормотал Чжэхань, краснея ушами. Гун Цзюнь чуть не задохнулся. И Чжэхань будто почувствовал его смущение, то, как его тело запылало изнутри, а в животе запорхали бабочки. — Не нервничай, — сказал он. — Я не нервничаю, — Гун Цзюнь нервно облизал губы. — Да, как скажешь, — засмеялся Чжэхань. Его смех был похож на музыку. Он медленно расстегнул шорты Гун Цзюня и ухмыльнулся — Гун Цзюнь почувствовал себя пустой оболочкой, словно душа покинула его тело и очутилась в другом измерении. — А, — проскулил он. — Вы ужасны. — Ужасен? — протянул Чжэхань и сунул руку ему в трусы. — Да блядь! — Гун Цзюнь зашипел от шока и удовольствия и отчасти неприятного ощущения сухой руки на своем члене. — Это… У Чжэханя всегда были такие мозолистые руки? — Слишком сухо? — спросил Чжэхань задумчиво. — Немного, — поморщился Гун Цзюнь, избегая смотреть туда, где они соприкасались, из-за страха окончательно потерять способность соображать. — Ладно, — отозвался Чжэхань. В нарастающем ужасе Гун Цзюнь смотрел, как тот слез с него и медленно, неуклюже, сначала одной ногой, затем другой, опустился перед ним на колени. — Что вы… — по очевидной причине Гун Цзюнь не посмел закончить вопрос. Чжэхань раздвинул ему ноги, встал между ними вплотную к дивану и сел на корточки. — А что ты думаешь, — отрезал Чжэхань, избегая его взгляда. — Вынимай. — Вынуть что? — Твой член! — выкрикнул Чжэхань, махнув в сторону его боксеров. Несмотря на эту вспышку, он выглядел подавленным. Гун Цзюнь подумал, что их взаимное смущение довольно забавно. Стоило ему покраснеть и стать неловким, и теперь Чжэхань на повышенных тонах требовал вытащить член. — Ха, — Гун Цзюнь улыбнулся. — И что случится потом? — Замолчи, — огрызнулся Чжэхань, пальцами поглаживая его колени. — Все хорошо, — сказал Гун Цзюнь и похлопал по дивану рядом с собой. — Идите сюда. — А? — Давайте я это сделаю, — он взял Чжэханя за локоть. Чжэхань послушно дал ему усадить себя рядом, и Гун Цзюнь скользнул между его ног. В спешке он чуть не натер себе член. Чжэхань лег на спинку дивана. Стараясь, чтобы руки не тряслись, Гун Цзюнь просунул большие пальцы за пояс его трусов и вместе с шортами потянул вниз. Чжэхань приподнял бедра и слегка поводил ими, позволяя Гун Цзюню снять с себя мешающую одежду. Теперь он лежал полностью голый в прохладном воздухе гостиной. — Скажи мне, если будет ужасно, — такими были последние слова Гун Цзюня, перед тем как он облизнул губы и бесцеремонно обхватил ими кончик члена Чжэханя. Никак не ожидавший этого, Чжэхань вскрикнул и согнулся пополам. Гун Цзюнь думал, что делать дальше. Странно было ощущать во рту посторонний предмет; на вкус он был как смесь пота, кожи и чего-то горького. Гун Цзюнь решил, что это не противно. Он решил попробовать взять глубже. Упершись рукой в колено Чжэханя, он шире открыл рот, чтобы член вошел еще больше. Чжэхань принялся постанывать на выдохе, тихо, будто специально стараясь себя приглушить. Гун Цзюнь упивался этими звуками. Он попробовал взять еще глубже. Чжэхань зашипел, и Гун Цзюня тут же легонько потянули за уши. Он оторвался от своего занятия. — Слишком… много зубов, — проскулил Чжэхань. Его грудь быстро опускалась и поднималась, нижняя губа покраснела из-за того, что он впился в нее зубами. — Но у тебя хорошо получается. Гун Цзюнь кивнул и, придерживая член за основание, снова опустился на него ртом. Чжэхань убрал руку с его головы, но Гун Цзюнь перехватил его запястье и прижал руку обратно туда же, где она была. Он понимал, что далек от мастерства глубокой глотки, так что помогал себе рукой там, куда не доставал ртом. Он начал с аккуратных, маленьких облизываний, затем прижался языком к основанию и медленно и сильно провел им вверх. Гун Цзюнь следил за реакцией Чжэханя, и, когда его язык все еще был на члене, Чжэхань посмотрел вниз, и их взгляды встретились. Чжэхань простонал, его глаза закатились, и он несильно вцепился в волосы Гун Цзюня. От ощущения, что его тянут за волосы, из горла Гун Цзюня вырвался стон; что-то в нем пробудилось, и он насадился сильнее на член. — Иди сюда, — выдавил Чжэхань. Гун Цзюнь неохотно послушался. — У тебя есть смазка? — Эм… — Сердце Гун Цзюня на секунду остановилось. — В спальне. — Хорошо, — кивнул Чжэхань, все еще не восстановив дыхание. Взяв за запястье, Гун Цзюнь отвел его в свою комнату. Там он достал с полки рядом с дверью нужную бутылку и неловко передал Чжэханю, понятия не имея, что тот собирается с ней делать. Не мог же Чжэхань… — Мы не сможем, — сказал Чжэхань, вертя в руках бутылку, — засунуть внутрь… — А? — Гун Цзюнь моргнул. — Я не подготовился, — Чжэхань вздохнул с сожалением. — В следующий раз… Гун Цзюнь сглотнул и едва не проглотил язык. В следующий раз. Да. Он заулыбался и снова бросился целовать Чжэханя. Он нашел свое совершенство — это были поцелуи с Чжэханем. От прикосновения губ становилось приятно и горячо, по всему телу разливалось тепло — казалось, его было так много, что оно вырывалось из него наружу и закручивалось вокруг. Под его веками словно взрывались фейерверки. Не разрывая контакта, Гун Цзюнь подталкивал Чжэханя спиной к кровати, пока тот коленями не уперся в матрас. Гун Цзюнь успел упасть на локти и не раздавить Чжэханя. Они столкнулись носами и улыбнулись. — Привет, — сказал Чжэхань. — Мм, здравствуй, — проворковал Гун Цзюнь и поцеловал его в уголок рта. Его немного раздражали шорты, которые Чжэхань надел, когда они шли в комнату. — Я сниму их, — объявил он и так и поступил. Теперь Чжэхань, неотрывно глядя ему в глаза, лежал на его постели полностью обнаженный. Гун Цзюнь позволил себе смотреть. В теле Чжэханя сочетались плавность и резкость, и все в нем было совершенно. — Вы… — слова застряли у Гун Цзюня в горле. — Вы прекрасны. Чжэхань улыбнулся. Он неторопливо перевернулся на живот и потянулся за смазкой, которую бросил на подушки. Пораженный, не в состоянии вымолвить ни слова, Гун Цзюнь просто смотрел, как Чжэхань поднимается на колени, слегка раздвигает ноги. Когда он вылил немного смазки себе на ладонь, до Гун Цзюня наконец дошло. Он распахнул рот, в его животе сплелся клубок жара. Он подумал, что эта картина еще долго будет его преследовать. Чжан Чжэхань, такой деловой и — в затуманенных любовью глазах Гун Цзюня — совершенный, опустил вес на левую руку и начал смазывать внутреннюю часть бедер. Его лицо имело такое же сосредоточенное выражение, как и на работе. Гун Цзюнь едва сдержал стон. С приподнятым задом, слегка выгнув спину, Чжэхань явно никуда не спешил. «Он делает это специально», — подумал Гун Цзюнь, уткнулся лицом в ладони и обреченно выдохнул. Рука его сама потянулась туда, где Чжэхань размазывал лосьон. Он оказался склоненным над Чжэханем, их ноги почти соприкасались. — Помочь? — он старался, чтобы дыхание не сбивалось. Чжэхань только молча кивнул и опустил руку. Гун Цзюнь неторопливо огладил гладкую, липкую от смазки кожу, и Чжэхань под ним вздрогнул. — Теперь можешь просто, — сказал Чжэхань. — Между ними. И положив голову на руки, толкнулся задом Гун Цзюню в пах. Гун Цзюнь судорожно выдохнул в центр его спины. — Хорошо, — отозвался он. Дрожащими пальцами расстегнул шорты и стянул их вместе с трусами до колен. Прислонившись грудью к спине Чжэханя, Гун Цзюнь задел членом внутреннюю поверхность его бедра и охнул от ощущения. Чжэхань, спрятав лицо в матрас, свел ноги вместе и сжал Гун Цзюня своими бедрами. — Блять, — выругался Гун Цзюнь, схватившись за его бедро, и толкнулся вперед. Чжэхань застонал в одеяло. Гун Цзюнь потянулся рукой вверх, обхватил его член и экспериментально провел рукой одновременно с толчком, и Чжэхань практически заскулил, выгнув спину и еще сильнее сжав бедра. «Ладно», — подумал Гун Цзюнь и принялся медленно, неглубоко толкаться между его ног, с наслаждением слушая, как Чжэхань тихо постанывает на выдохах. Постепенно он вошел в ритм. Его член легко скользил по смазанной коже, то и дело задевая яички. Он решил, что секс с мужчиной хотя и другой, но движение тел и взаимное удовольствие — те же. — А, бля… — выкрикнул Чжэхань, и это прозвучало как отчаянный всхлип. — Ты можешь, можешь быстрее. И Гун Цзюнь растерял остатки вежливости. Он придавил грудью спину Чжэханя, уткнулся губами ему в затылок и задвигал бедрами. В комнате раздались звуки шлепков. Он начал быстрее двигать рукой по члену Чжэханя, обводя головку на каждом толчке. Там, где он дышал Чжханю в плечо, скопилась горячая влага. — Чжэхань, — имя сорвалось на выдохе, и Чжэхань неожиданно заскулил в ответ, отчаянно и судорожно. Гун Цзюнь подумал, что надо повторить его имя так снова. Каким будет следующий раз, когда Чжэхань подготовится? Наверное он будет лежать на спине, каким будет его лицо? Довольным, счастливым, развратным? Гун Цзюнь убрал руку с члена Чжэханя, взял за подбородок и повернул к себе, чтобы увидеть его лицо. Нижняя губа алела оттого, что Чжэхань ее прикусил, в покрасневших уголках глаз скопились слезы, взгляд был затуманенный, ошеломленный, довольный. Гун Цзюнь наклонился и лизнул его в рот, их языки заскользили напротив друг друга. Он ощущал себя невесомым. Его бедра сами по себе дернулись вперед, он застонал Чжэханю в рот, и оргазм обрушился на него. Все его тело содрогнулось, он моргнул раз, другой, чтобы прийти в сознание, которое почти потерял из-за Чжэханя. Тот, тихо застонав ему в губы, перестал сжимать бедра, чуть отодвинулся и обернулся с безмолвной просьбой в глазах. Гун Цзюнь никогда ему не отказывал. Он повернул Чжэханя на спину, так, чтобы тот не коснулся мокрого от спермы участка, лег на него сверху, быстро поцеловал в губы, затем сполз пониже и лизнул сосок. Чжэхань сжал его волосы. — Нет, нет, я так близко, просто, — проскулил он. — Пожалуйста. В этот раз Гун Цзюнь не послушался. Он продолжил играть с сосками, слегка прикусывая их, но все-таки опустил руку на его член и начал надрачивать. — А, Цзюнь-Цзюнь, — Чжэхань откинул голову на матрас, двигая бедрами навстречу ласкающей его руке. Глядя, как его лицо искривилось от удовольствия, Гун Цзюнь укусил его за нижнюю губу. Двигая рукой немного медленнее, чем хотелось Чжэханю, Гун Цзюнь продолжил ласкать его грудь языком, кусая и посасывая. Чжэхань под ним извивался, и его румянец становился все гуще. — Чжэхань, — снова позвал Гун Цзюнь, словно умоляя о чем-то. Чжэхань отчаянно проскулил и кончил с закрытыми глазами, вцепившись Гун Цзюню в плечо. Когда он открыл глаза, Гун Цзюнь решился спросить: — Ты в порядке? — Да, — ответил Чжэхань хрипло. — Хорошо, — пробормотал Гун Цзюнь и вытащил из коробки, лежащей на изголовье, несколько бумажных платочков, чтобы вытереть их обоих. Тогда он и понял, что, кончая, запачкал Чжэханю бедра. Ему пришлось отвести взгляд, когда он вытирал их. Его член произвел храбрую попытку снова подняться. Чжэхань лежа наблюдал за Гун Цзюнем, сидящим между его ног. — Ты… — начал Гун Цзюнь. — Ну ты даешь. — Хм? Я? — Чжэхань улыбнулся в ответ. Когда они очистились, Гун Цзюнь скользнул Чжэханю в объятия и положил голову на грудь. — Чжэхань, — повторил он, на этот раз без страсти в голосе. — Мне и Чжан лаоши нравился, — вздохнул Чжэхань. — Я могу называть тебя и так, и так. — Хорошо, Цзюнь-Цзюнь. Когда Чжэхань проснулся, он все еще был голым, а Гун Цзюнь по-прежнему лежал на его груди. Волосы Гун Цзюня были всклокочены в том месте, где Чжэхань за них цеплялся. Чжэхань принялся их приглаживать, пропуская сквозь пальцы. Гун Цзюнь зашевелился, и Чжэхань мягко провел ногтями по коже головы. — Я заснул? — Ага, и я тоже, — Чжэхань засмеялся. В груди ощущалась незнакомая доселе легкость. Приподняв голову, Гун Цзюнь встретил его взгляд и просиял: — Ты мне очень нравишься, Чжэхань, Чжан лаоши, баобей, бао, дорогой. — И ты мне тоже, — ответил Чжэхань, поглаживая его по волосам, — очень, очень нравишься. Улыбка Гун Цзюня стала еще шире. Он вытянул губы и издал чмокающие звуки. Чжэхань захихикал, коротко поцеловал его в лоб и немного дольше — в губы. — Не знаю, как бы я продолжал жить так, как жил, — сказал он. — Если бы не встретил тебя. — В каком-то смысле это Чэнь Ужань привел нас к этому моменту. — Иу, — Чжэхань сморщил нос в отвращении и щелкнул Гун Цзюня по лбу. — Пожалуйста, не говори больше об этом старике в контексте секса. Гун Цзюнь рассмеялся, и Чжэхань ощутил его смех своим телом. Чжэхань растаял еще сильнее. Из-за Гун Цзюня он превращался из человека в кусок желе. — Я действительно слишком счастлив рядом с тобой, — признался он. Гун Цзюнь приподнял голову: — Нельзя быть слишком счастливым. Ты счастлив настолько, насколько надо. — Хорошо, — ответил Чжэхань. — Я счастлив настолько, насколько надо, спасибо тебе. Гун Цзюнь крепче прижал голову к его груди: — То-то же. Продолжая гладить Гун Цзюня по волосам, Чжэхань размышлял, что вся его пустота окончательно исчезла — причина этому лежала на его груди и мирно дышала, готовая откликнуться на каждую просьбу. Он переплел их ноги и закрыл глаза. *** В небольшом пруду жил да был маленький утенок. Со стороны казалось, что он плавает легко и беззаботно. Никто не видел, как отчаянно он гребет лапками под водой. Утенок родился немного не таким, как другие утки, и они его не понимали. И поскольку они не могли понять, то возненавидели его. Они говорили ему плохие слова и кидались в него палками и камнями. Постепенно из-за этих злых уток на его лапках образовались раны. Однако утенок был упрямым и никогда не плакал. Даже когда ему было больно, он продолжал плавать. Даже когда ему было тяжело на сердце, он старательно греб сломанными лапками. Он надеялся, что это исцелит его сердце и он почувствует себя лучше. Постепенно он больше ничего не мог делать, кроме как плыть вперед. Однажды он встретил у пруда собаку. — Научи меня плавать! — попросила собака. Утенок не очень хотел, но все же согласился. На следующее утро они встретились на том же месте, и утенок учил собаку плавать до захода солнца. Затем злые утки устроили для утенка ловушку. Ловушка еще сильнее повредила израненные лапки. Утенок больше не мог грести. Он беспомощно сидел в воде. Он не тонул, но и не двигался вперед. Пришла собака и прыгнула в пруд. — Что ты делаешь? — спросил утенок. — Массирую твои лапки, — ответила собака. — Не трать на меня время, — сказал утенок. — Я совсем не трачу! Ты научил меня плавать, — возразила собака. И собака стала массировать лапки утенку каждый день. Она много разговаривала с утенком. Постепенно сердце утенка оттаяло. Когда злые утки пришли смеяться над ним, собака громко залаяла, заставив их разбежаться от страха. Когда утенок чувствовал голод, собака приносила для него еду. Когда утенку было грустно, собака веселила его шуткой. Утенок понял, что собака видела его боль и любила таким, какой он есть. Впервые за долгое время он чувствовал, что его понимают. Наконец лапки утенка вылечились и он мог снова плавать. Он продолжил свое путешествие, а собака была ему хорошим товарищем. Когда утенок плавал в пруду, собака бегала вдоль берега или прыгала в воду и плыла позади него. И тогда утенок с удивлением понял, что, даже если он не плавал, в сердце больше не было боли. Собака вылечила не только его лапки, но и его сердце. Он перестал грести так настойчиво и стал наслаждаться дружбой с собакой. С тех пор как его сердце исцелилось, он с помощью собаки стал понимать, что значит быть счастливым. И когда солнце садилось за горизонт, собака и утка вместе каждый день сидели у воды. И жили они долго и счастливо.