Адская канцелярия

Когда Джон «Кобольд-паладин» Маккорник прыгал с крыши, он никак не ожидал, что попадет в плохую компьютерную игру. Да еще и заклиненную. Он вообще ничего не ожидал, потому что был атеистом. И, будучи атеистом, получив от эскулапов смертельный диагноз, не запаниковал, а сел и подумал. Ну, хорошо, напился в зюзю, протрезвел, сел и подумал. Эскулапы давали ему три месяца максимум, если без операции. Рискованной и почти безнадежной. Ее даже медстраховка вряд ли покрыла бы, если бы она у Джона была. Шансы, что их с приятелями маленький игродельный стартап порвет вселенную за эти месяцы, учитывая, что они даже к альфе-то только-только подбирались, хоть и превышали вероятность спонтанной левитации из-за движения всех атомов тела в одном направлении, но не намного. Всех накоплений у него было — тыща долларов, а у родителей накоплены были одни просроченные платежи. Оставлять им миллионный долг — ну если бы его вдруг вообще взялись лечить, — Джон не хотел совсем. Сестренка в колледж намылилась, брат только-только на ноги вставать начал… И да, был шанс, конечно был. Что лечить его возьмутся, что операция будет успешна и он выйдет в ремиссию (при раке мозга, ага), что их игра порвет все прочие игры и они проснутся миллионерами… Но Джон подумал, что в сказки он разучился верить лет в пять, когда его семью выселили из их милого домика с белым заборчиком за просрочку оплаты по кредиту, и решил, что с крыши как-то надежнее. И менее болезненно, чем помирать месяцы кряду и орать от боли, и всей семье душу за это время вынуть. Зачем устраивать хорошим людям Ад на земле, если можно его не устраивать? …Но, похоже, его рациональное решение устроило Ад ему лично. Потому что на Рай окружающий маразм походит мало. Он раз за разом ругается с Анни — потому что не хотел ей рассказывать о диагнозе, а она решила, что он ей изменил, решила его простить, а он взбеленился. Совершенно по-идиотски взбеленился, он не настолько идиот, чтоб этого не признавать. Хотя и собирался с ней порвать. До крыши. Ну, чтоб не жалела. Но не так же. Он очень об этом сожалел, когда шел на крышу, — что вот так дебильно они расстались. И очень жалел, — уже падая с крыши, во тайминг-то, — что в коде своего модуля накосячил, а поправить не успел. И теперь раз за разом видит, как его косяк находят раньше — и разносят его на чем свет стоит, и увольняют — и теперь его семейству даже гипотетических дивидендов не достанется. И это наверняка должно ужасать. Ну, по замыслу тупой игры «самые большие фейлы вашей жизни». Первые разы оно и ужасало — пока Джон не вспомнил, что вообще-то прыгнул с крыши, а это все вокруг — долбанная Матрица. С тех пор он каждую итерацию вспоминает про Матрицу — и не ужасается ни в какую. Он бы хакнул это все — если бы понял как. Даже рукой-то не пошевелить: как только он осознал себя в Матрице, так контроль над аватаром и пропал. Хотя, согласно фильму, должно быть наоборот! Он тем не менее продолжает пытаться, потому что делать-то все равно нечего. И если он перестанет пытаться, то когда-то да поедет кукушечкой, поверит в реальность происходящего и начнет ужасаться, как системе и требуется, — и вот эта перспектива пугает по-настоящему, без дураков. …Как-то он, наверное, неправильно про местный код думает. Если программу заклинило на его сожалениях на момент попадания сюда, то моменты сожалений — вот то, что больше всего хочется изменить, — он изменить не сможет никак. Но раз все вокруг создано явно из его воспоминаний… что если специально изменить их? На момент ресета окружающей среды? Что-то совсем неважное. Цвет своей кружки на работе? Например? …Когда в очередной раз придя на работу он видит на месте своей синей кружки — красную, хочется заорать от счастья. Правда, стоит осознать разницу, как цвет меняется назад, и он с большим трудом вспоминает, что у него вообще получилось. Проклятая Матрица. Но нет, он не проиграет. Он будет быстро бежать на месте и не проиграет. Оно не дождется. …Он довольно поздно понимает, что осознание Матрицы и бесконечная и безнадежная с ней борьба тоже входят в тупую игру. Потому что Матрица сильнее, и ничто так не убеждает в этом, как попытки ее сломать. Игра хочет, чтобы он поверил в безнадежность и сдался. Джон верит в безнадежность, да. Но сдаваться не собирается. Он упертый. …Он один раз поддался безнадеге и отчаянию и попал сюда, и он не такой идиот, чтобы ошибиться так дважды. Хотя это тяжело. Так хочется поверить, что вокруг — живые люди. И если он сдастся, то контроль вернется, и он сможет с ними поговорить. Просто поговорить… Но он упрям, и оно не дождется. Не дождется. Он поймет, как хакнуть это, и выйдет наружу, и набьет морду тому демону, который это придумал. …И однажды рано утром, когда его аватара пьет кофе дома — а он сам радуется, что кофе пьет черный, хотя всегда пил с молоком, — мир замирает и рассыпается на пиксели. Он стоит в пустой белой комнате. Реально стоит, ощущая тело, даже одетый не так, как в игре, а перед ним… Больше всего это существо похоже на серокожего Анубиса. Только не в египетских шмотках, а в обычных. Черная майка, черные джинсы, кроссовки. Тоже черные. И оно, кажется, женщина, чем бы оно ни было. Грудь топырится под майкой. Если это, конечно, грудь, а не какие-нибудь сейчас ненужные жвалы. — Джон Маккорник? — спрашивает существо. — Так точно! — восклицает Джон, вытянувшись в струнку. Это так невероятно приятно — заставить тело слушаться. О-о-о, лучше оргазма. Существо оглядывает его и издает фыркающий звук. Вроде довольный. — Я — судья первого круга Сарити. Адская канцелярия в моем лице приносит вам извинения за задержку в обработке вашего досье, — судья прядает ушами и топорщит усы. — Пойдемте, поговорим о том, что вам делать дальше. Джон ошарашенно кивает. Это что — демон? Ну, если адская канцелярия. Охренеть. Судья Сарити делает жест и в стене появляется дверь. Они выходят наружу. В сумрачный каньон. По обеим сторонам — серые стены и закрытые двери, с багряного низкого неба сыплется пепел. Куда ни посмотри — пейзаж совершенно одинаков. Это место не может быть ничем иным, как Адом. Убийственно серьезная безнадега давит на голову как тевтонское рогатое парадное ведро-шлем. Джон шипит про себя, мысленно показывает безнадеге средний палец и идет за судьей сквозь пепел. Раз шаг, два, три… А потом распахивается белоснежный проем, они вываливаются в какой-то светлый кабинет, и дверь за ними захлопывается. Джон трясет головой. Протирает глаза. Он не знает, чего ожидал — но это не оно. Кабинет судьи — прям из сериала про богатых адвокатов: стеклянная стена с видом на небоскребы под сумрачным небом, книжные полки из настоящего дерева, стол из стекла и металла, суперсовременные кресла из гнутых трубок и кожи… На столе — экран. И башня компа стоит под столом. Гудит. Джон шлепается в кресло, едва это заметив. Стэк в мозгу переполнился и мозг подвис. Комп? Что — серьезно? — Мы пытаемся идти в ногу с земным временем. — Судья, кажется, улыбается. Это ведь улыбка? Очень зубастая. А язык у судьи длинный и черный. С ума сойти. — Очень полезное изобретение. Особенно с нашими-то объемами данных. Джон оторопело кивает. — У вас наверняка есть вопросы. — Судья обходит стол и садится на свое место, спиной к виду на город. — Мы… э… где? — очень тупо спрашивает Джон. Но он имеет в виду не Ад. Он имеет в виду — сейчас. — В Лимбе, — отвечает судья. И показывает серой лапкой на окно. — Это не иллюзия. Это Элизиум. Столица Лимба. — Э? — Дай людям возможность и они построят город, — судья поводит ушами. — И нагромоздят небоскребов, едва только поймут как. Город на самом деле более эклектичен, чем видно отсюда. И старше, разумеется. Но я предпочитаю смотреть на небоскребы. Люблю современную архитектуру. — Она иногда очень… демонская, — осторожно соглашается Джон, а судья лающе смеется. Джон вздыхает. — Что это была за тупая игра, там, раньше? — спрашивает он. — Можно я поговорю с автором, а? Это было прямо очень тупо и багов в ней немеряно! — Интересное восприятие, — судья наклоняется вперед. — Расскажите подробнее? Джон рассказывает. И пока он изливается, судья печатает — на древней клаве, кончиками когтей, быстро-быстро. Ему отстраненно интересно, на каком языке — книги в кабинете-то точно не на английском, хотя говорит судья вообще без акцента, будто они на одной улице выросли. Но это, наверное, нормально. Для демона. Какая-то магия. Да понятно, что магия, с таким строением челюсти по-английски говорить должно быть невозможно, однако же. — И у вас получилось влиять на пыточную иллюзию? — Ага. Ну, немного. Но последние разы устойчиво получалось. — Весьма примечательно… Вы имели дело с компьютерными… играми, на Земле, так? Джон кивает. — А здесь их нет? — Ну как не быть, тут же все-таки Ад, — судья пожимает плечами. — Но технологии у нас… по вашим меркам отсталые. Специфика среды. Дохнет у нас тут все по-настоящему сложное, нестабильный пространственно-временной континуум — ужасная вещь для техники. — А небоскребы как же? — Элизиум стабилен, волей владыки нашего. Все же остальное… Увы. Что до желания пообщаться с автором, как вы говорите, игры… Автор ее — Всевышний и пребывает, как вы понимаете, в Раю. Боюсь, доступ туда нам всем заказан. — Бог придумал эту хрень? — переспрашивает Джон, переварив. — Нафига? — Чтобы попавшие в Ад страдали вечно и не могли избегнуть пытки. Джон вместо вопроса кивает на стеклянную стену. Судья явственно хмыкает и дергает ушами. — Сюда попадают те, кто чувствует вину… — Это ж жутко тупое условие! — изумляется Джон. Кто это тестировал вообще? — …И владыка счел это неправильным. Он сделал возможным Лимб, и мы работаем над тем, чтобы те, кто страдает несправедливо, были освобождены. А те, кто страдает справедливо, но по ложному поводу, поняли свой реальный грех и смогли его раскаять. И выйти в Лимб. Хотя бы в перспективе. Работы, как вы понимаете, очень много. — Да уж… Но э… А Чистилище тоже существует? Судья качает головой. — Из Ада нет выхода. Мне очень жаль. Джон пожимает плечами. — Я прям шокирован, что католичество оказалось еще большим враньем, чем я всегда думал. Просто нокаутирован, да! — Ну вот и прекрасно, — судья нажимает что-то на клаве и перед Джоном материализуются бумажный лист и ручка. — Пожалуйста, заполните. Он смотрит на лист и понимает, что вот теперь шокирован без дураков. Потому как перед ним вопросы первого скрининга при собеседовании на техническую вакансию. Опрос на базовые знания сетей, компов и алгоритмов. Ничего сложного. Но… — Если вы хорошо пройдете первый тест, — говорит судья, — и захотите попробовать, то с вами очно побеседуют представители нашего техдепартамента. Люди, — уточняет после паузы. — Там не только люди, но их большинство. Демоны, в массе своей, тяжело управляются с формальной логикой и обделены терпением. — Большинство людей — тоже, — бурчит Джон, заполняя опросник. Заполненные поля исчезают и тут же появляются новые. Как бесконечный скролл, только на бумаге. — Вы тут программируете магией? — «В начале было слово», слышали о таком? — И слово было «установить», — хмыкает Джон. — Да, примерно так, — произносит судья совершенно серьезно. — Латынь для заклинаний давно устарела. По крайней мере в моем круге мы давно перешли на вариант С++. Изменять реальность Ада гораздо проще на вменяемом языке программирования. В этот момент Джон понимает, что совсем не против здесь работать. Вот вообще совсем не против. Мозги прям чешутся от желания посмотреть на адский Си-два-плюса и выяснить, что тут можно сделать интересного… — Если реальность написана на коде, то ее можно хакнуть, — говорит Джон, дописывая опросник. Новые вопросы наконец-то перестали возникать и лист потихоньку пустеет. — Я не к тому, что я смогу. Я к тому, что это вообще осуществимо. Пробить для всех праведников дорогу в Рай. И устроить автору тупой игры ревизию кода по самые гланды. — Это, — судья берет опустевший листок и развеивает его в воздухе, — является целью очень долгосрочного планирования. Джон кивает. — Конечно. Но думает: ничего. Главное начать. За пару миллиардов спринтов разберемся.