Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

Ранее в этом году (ретроспектива) Мирам Поттер, зябко ежась от холода октябрьской ночи, сокращает путь через грядки с тыквами. Проклятыми тыквами. Хогсмидское кладбище пустынно. Маги суеверны, а потому не тревожат мертвецов в эту ночь, предпочитая сидеть дома в Самайн. А вот леди Блэк иного мнения о смерти. Ведьма подходит к самой первой, старой и заброшенной, безымянной могиле. Такая есть на каждом погосте. Мирам достает из сумки бутылку рома и упаковку сигар и кладет рядом с простеньким, полусгнившим крестом, бормоча себе под нос тихую молитву на чужом языке. А затем, когда ежегодный обряд подношения завершается, садится на заиндевевшую землю, пропитанную трупным ядом, и кутается в мантию. Где-то в Замке дети, только что отпраздновавшие Хеллоуин, ложатся спать. Где-то в Замке один из профессоров вновь мучается бессонницей, как, впрочем, это с ним происходило и все последние годы, с самой смерти Лили Поттер. Правда, по причине присутствия в своих комнатах в годовщину смерти Поттеров дочери напиваться этот профессор уже завязал. Мирам не знает, стоит ли приписывать это себе в заслугу. Потому что где-то в Лондоне, на площади Гриммо, один из Мародеров совершенно точно пьет, перебирая старые фото, и, возможно, плачет. И тут Мирам уже ничего не может поделать. Больше того – ей начинает казаться, что, не будь они с Кингом в ее прошлом так упрямы в искоренении «зла», то, может, и Блейз Забини никогда не открыл бы Врат. Не будь политика Министерства так категорична. Не будь Глава Аврората так упорна в жажде мстить и убивать во имя жизни. Да и вообще, многого бы не произошло, не будь… ее. - Может, мне и вовсе стоило не рождаться? Каким бы был мир, не будь меня? Вот почему я никогда этим не интересовалась…Могла же. Она, будучи Хозяйкой, и правда могла приподнять завесу времени и посмотреть вариации событий. Только вот смысла в этом не было. Есть ли он сейчас? С этими мыслями ведьма, прислонившись к холодному камню, засыпает, даже не подозревая, что Барон в эту ночь услышал свою Невесту. Которая и в этой жизни ею осталась. Сон Мирам беспокоен. Сон Мирам ужасен. И очень уж реалистичен. В этом сне она видит маму. Лили Поттер зла. И словно само Адово Пламя сейчас аппарировало в Коукворт. Волшебница почти бежит. И Мирам знает, куда именно. Да вот только миссис Поттер до точки назначения не доходит, запинаясь о неровную плитку мощеной улицы, и расшибает коленку. Злость сменяют слезы. А затем Лилиан, нерешительно всхлипнув, аппарирует домой, вдруг передумав навещать своего старого друга. И в самом деле, неужто Сев будет рад услышать, что она пришла к нему из-за семейных проблем с Джеймсом? Впрочем, Лили укрепляется в правильности своего решения, когда Сохатый извиняется за шутки над ее маггловской родней. Чуть позже у счастливой семьи Поттеров рождается мальчик. Гарри Джеймс Поттер. Да вот только… с ним все случается ровным счетом также, как когда-то – с Мирам. И Мальчик-Который-Выжил переживает май девяносто восьмого, точно также, как и сама Мира. В ужасе, грусти и слезах. Однако, в последующие годы к могиле профессора Зельеварения этот парень, уже аврор, ходит лишь с друзьями. И не рыдает, разбивая костяшки об равнодушную плиту. И грустит о мужчине лишь в той же степени, в которой грустит обо всех, сложивших жизни на алтарь Победы. Да и сам Меченый, так походящий на своего отца, никакими достижениями в области Артефакторики или какой-либо еще области наук, не отличается, больше делая упор на содействие мирному сосуществованию всех и вся в Объединённом Королевстве. Разве что каким-то шестым чувством догадывается вручить Мари Лаво все три Дара Смерти в жесте доброй воли. И Хозяйка Дорог отпускает парня с миром. Гарри Джеймс не получает приглашения на ритуал Пляски Смерти. Он, если честно, даже не подозревает, с КЕМ столкнулся. А от Обскура волшебник и вовсе спасается лишь чудом. Но ценой много большего количества жертв среди мирного населения, чем было на памяти Мирам в ее случае. У Гарри Поттера и Джинни Уизли трое детей. Могилы Сириуса Блэка и Северуса Снейпа зарастают мхом, почти заброшенные. Мертвые – мертвым. А живые – живым. И Гарри живет. Живет так, как не смогла Мирам. Живет во имя тех, кто за него умер, со всем своим упрямством и полнотою счастья бытия. Все хорошо. Ровно до тех пор, пока в жизни Избранного и его семьи не возникает Дельфини Диггори. Которая к семье Диггори не имеет ровным счетом никакого отношения. И эта шмакодявка очень легко побеждает Главу Отдела Магического Правопорядка Гарри Поттера во имя своих родителей, которыми объявила Беллатрикс Лестрейндж и Лорда Вол-де-Морта. Дельфини, которая в прошлом Мирам оказалась случайной жертвой заключительных рейдов Аврората еще в детском возрасте. Потому что Глава Аврората починила артефакт «Сигнальная Сеть», и он засек невероятно мощный выброс темной магии. Дельфини, которая в этой реальности если уже и была зачата, то все же никаким образом не появится на свет. Мир рассыпается на куски временных отрезков, противоположных друг другу… Мирам просыпается, тяжело дыша, отправляя в темноту Аваду. И только спустя несколько секунд понимает, что все это – лишь сон. Видение. И сердито встряхивает волосами, поднимаясь на ноги. - Да ну нахер, я великолепна. А после, поджав губы, поднимает голову к небу, посыпающему ее темные волосы мелкой ледяной крошкой: - Не то, чтобы я прям ХОТЕЛА это знать. *** Мирам вновь, как и тогда, в своём девяносто восьмом, боится умирать. Мирам вновь, как и тогда, должна это сделать. Иначе вопрос её безумия – лишь вопрос времени. Ремиссия или нет - оно придёт. Рано или поздно затмевая собою все. Мирам, как и тогда, боится не справиться. И вновь ничего не знает. Не знает, кто окажется сильнее: Барон, что явится за освобождённой от оболочки плоти душой и обнимет, уводя Невесту за собой, или её артефакт, заключающий ту самую душу в клетку, не отпуская за грань. Артефакт, позволяющий ей провести тот Обряд Реверса заново. Мирам верит, как верила и в девяносто восьмом. А что ей остаётся? Как и тогда, ей не у кого спросить совета. Друзья не знают, в чем причины состояния подруги, которое, как ни старайся – заметно. И все, что им остается – грешить на Реддла. Сириус будет против и скажет, что безумие – это вовсе не приговор. А с той же чокнутой Беллс они и вовсе разошлись лишь в политических взглядах. А так – дамочка она очень даже ничего. Харизматичная. Чем Мирам будет хуже? О, ведьма знает, чем. Всеобщим благом. Отличным от блага живых. Лишь поэтому Хозяйками Дорог становились мертвые. Самая главная причина была именно в этом. Познав единожды покой, неумолимо стремишься обратно. Мертвецы не способны чувствовать и сопереживать. Эмоции притупляются. А вот живые грешат желанием осчастливить любимых. У Мирам были любимые. И она боялась. Боялась утянуть их за собой на ту сторону. Потому что это было бы логично. И, ежели бы зельевар не повторял ей чуть ли не ежедневно с удивительным терпением, что ее логика – извращенная и искаженная, уже давно бы, наверное, утянула. Хотелось, как же хотелось рассказать… услышать, как оно со стороны. «Отец мой, чтобы жить, мне надо еще разочек умереть». Не выйдет. Снейп её приложит до потери сознания, даже не дослушав. И Мирам – просто верит. Дышит осенним воздухом и верит. Все всегда случается в мае. У неё ещё есть время. *** Мирам вновь может сказать, что ей повезло. А История Магии – все же не совсем бессмысленный предмет. Хоть и очень нудный. Профессор-призрак вел речь о кельтах, а в голове Блэк зрела идея. Когда-то давно она создала копию всей своей жизни. В дневнике. И не так давно воспроизвела подобный артефакт, временно-вынужденно заброшенный в угоду шарящему в ее мозгах Тому Реддлу. Могла ли с помощью кельтской магии Мирам сделать камертон? Камертон для души? Можно ли извратить Черную Магию крестражей наоборот? Пожалуй, именно кельты могли дать на этот вопрос ответ. Как делать крестражи, это понятно. Немножко ритуалистики и к месту приложенное желание жить и убивать. А как сделать связь Резонанса? Отложенное действие предмета? Как, в конце концов, обойтись без убийства? Или… восторженно прикусив губу, девушка совсем не по-гриффиндорки хихикнула, разбудив смешком Рона, дремавшего рядом за партой. Что-что, а за смертями дело не стояло. Пожирателей Смерти Вол-де-Морт клеймил со всем доступным его лысой тушке энтузиазмом. Напитать предмет чужими душами – вопросов никаких. А вот с технической частью вопросы были. *** - Похороны. - Что? Сидевшая возле кресла зельевара увлеченная идеей Мирам, раскидавшая по полу в произвольном порядке чертежи, недоуменно запрокинула голову вверх и обнаружила, что он уже давно забросил свои занятия и созерцает процесс начертаний и переводов текста, силясь вывести закономерность в действиях Артефактора. - С древнекельтского это – Мастер Зелий небрежно ткнул пальцем в группу символов на пергаменте, что Мире никак не давались – похороны. - Плохо. - Похороны никогда не бывают хороши. - Плохо, что меня окружают полиглоты. – взорвалась досадой ведьма – Я только сбежала от Гермионы… Северус лишь фыркнул в ответ, отворачиваясь. - Нашла, куда бежать. Блэк, откидывая голову назад, прислонилась затылком к его колену, прикрывая глаза, которые очень, бывало, жгло из-за частой перестройки внешности Чарами. Первые шепотки выкручивающей узлами боли поднимались по позвоночнику, оплетая шею. Фантомное-не фантомное, но – мучительное. Горячая рука мужчины легла на затылок в ободряющем жесте. - Сон без Сновидений? Гриффиндорка вздохнула. - Нет. Позже. И вновь решительно принялась за векторы. Сон сам себя не поспит, это верно. Но и работа сама себя не сделает. *** Нервировало присутствие Реддла на периферии, как ни крути, нервировало. Расшатывая и без того хрупкое равновесие ее ночей. Запертая в собственных кошмарах, от которых не спасали никакие зелья, Мирам все чаще слышала голоса лоа. Манящие, зовущие, насмешливые. Повелительные. Она всегда была ненормальной. Сколько себя помнила. Но вот слышать зов духов, зов неуемный – такое с ней происходить начало только по возвращении. Только после ошибки с Реверсом. Голоса. Голоса, которые она слышать не должна была, слейся она вовремя с Мирой. Вытерпи, как положено, огонь жизни. Мира вот их не слышала и чувствовала себя прекрасно. Голоса. Голоса, которые ни в коем случае не должен был услышать Темный Лорд. И просыпалась Мирам с криками. На каждом углу ей мерещился дым сигар и привкус рома. А затем – снова. По кругу. В самые худшие воспоминания, как в омут с головой. И бежать куда подальше от однокурсников. Кричать, чтобы никто не слышал. Скулить, биться в стены, вышибать болью сон, возвращаясь в реальность принудительно. Нет, как ни крути, помирать надо было. Выгорит или нет, было не известно. Утянет или нет на ту сторону, или артефакт окажется сильнее, тоже – не ясно. Она могла бы попросить о помощи отца. Окклюмент, как никак. Но у неё были здравые сомнения насчёт того, насколько адекватно воспримут её идею. Выжечь себя из тела, перебросить душу в предмет целиком, понадеяться на Миру, вновь провести выжигающий нервные окончания обряд слияния... Такое. Меченая нервно бродила туда-сюда по Тайной Комнате. - Ну, я же не буду выглядеть мёртвой, так? Пиздец мне, конечно, если... – разозлившись неизвестно, на что, девушка крутанулась вокруг своей оси и закричала, обращаясь к своему алтер-эго - Хей, ты, там! Это от тебя зависит очнуться оперативно, слышишь?! У тебя Куколка будет, а не у меня! Твоё тело, не моё! Закономерно не дождавшись ответа, Меченая взбесилась еще больше. - Хорош дрыхнуть! Ты меня слышишь? Нам нельзя выглядеть трупом, он с нами пойдёт... Ну и пожалуйста. Фыркнув в тишину, Мирам сердито зашагала к выходу. Аврор понимала, что ждать какой-то вербальной реакции от Миры, пусть и с таким трудом разбуженной, глупо. В конце концов, тело-то у них одно. И рот, соответственно. Но ничего не могла с собой поделать. И жутко сердилась на саму себя прошлую за то, что та не могла отвечать изменением эмоционального фона, поскольку попросту этого не умела, в отличие от своей взрослой версии. *** Еще несколько часов назад гриффиндорка с торжествующими воплями мчалась по Подземельям, вгоняя в ступор и слизеринцев, и их Декана, медленно застегивавшего пуговицы на рукаве. А теперь – с лихим визжанием скатывалась по ржавой трубе. Она только что скопировала фон плетений Метки с предплечья недоумевающего и по обыкновению недовольного, но попустительствовавшего ее выдумкам, зельевара. И теперь, вновь окопавшись на месте гибели василиска, замыкала Знак Мрака на себе, лихорадочно вычерчивая на полу кровавые символы, напевая под нос речитативы и иногда неизвестно, почему, хихикая. В конце концов, Том Реддл возродился из ее крови. И теперь, как и он, она имела ту же власть. Метки не имея, но, тем не менее – призывая. *** Мирам после Министерства вела себя, как образцово-показательная булочка с корицей, и это вызывало острые приступы паранойи у абсолютно всех окружающих, у Снейпа – тем более. И, разумеется, надолго притворства Девочки-Которая-Выжила не хватило. Около полуночи Мирам ворвалась в комнаты Декана Слизерина и нагло того растормошила, поднимая с кресла, в котором зельевар дремал. И, покуда недосыпающий хронически волшебник пытался проморгаться, резанула тому по ладони серебряным ножиком и подставила флакон под струйку крови. - ТЫ ОПОЛОУМЕЛА СОВСЕМ?! Орал на нее Снейп с чувством, толком и расстановкой, в который раз силясь донести мысль о том, что о своих выкрутасах надо предупреждать. Мирам покорно слушала, рассеяно кивая. Теперь на очереди – слуга и враг. В целом, умолк профессор только после небывало серьезного вопроса: - Точно не хочешь профилактический Обливейт? О, она знала, как его заткнуть. И покуда это работало. Пока он – боялся. Боялся за нее. И – ее. *** Хогвартс сверкал плетениями разноцветной магии, пульсировал ярким разноцветьем сил, бился в унисон множества сердец. Глаза слезились от напряжения, но волшебница упорно продолжала зарабатывать себе мигрень от островных чар, глотая пятый по счету флакон Бодрящего. Она почти скучала по своему прошлому, в котором одинокая безнадежная женщина со временем позабыла подобные неудобства, а на боль и вовсе перестала обращать внимание. А ведь на самом деле – сколько боли способен вынести человек и не сойти с ума? Мирам знала точную меру. Блэк держала в руках коробочку с радужным камешком и дневник с узорами воспоминаний, пока что не наполненными ДУШОЙ. Вот они, её шансы. *** Наши дни (конец ретроспективы) Северус смотрел на лицо зеленоглазой девушки с черными волосами. Долго. А затем, подхватив ее на руки, аппарировал прежде, чем на место успели прибыть авроры, а некрополь – поглотить пламя, вызванное ее рунами. Снейп похоронил мать, любимую, а теперь – предстояло хоронить еще и дочь. С телом он обращался бережно. Двигаясь, подобно механической кукле, он уложил волшебницу на старую кровать, толком не отдавая себе отчета в том, зачем принес ее в свой дом. Коснувшись сухими губами холодного лба, тут же отпрянул, не вынеся ощущения. Хриплый голос казался чужим даже его владельцу: - Спи, звездочка. Мертвец не отозвался. Снейп был не в силах смотреть на нее, а потому очень быстро сбежал, оставив Мирам в спальне наверху, и спустился вниз. К забитому сажей камину. Она хотела покоя. И она – заслужила. А вот он, Северус, не смог ее уверить, что она сможет. Что справится. В ветхом доме царило абсолютное, пугливое безмолвие. Скрип кресла, в которое волшебник рухнул, заставил тревожно вздрогнуть. Мирам была неисправимой, лживой... И отчаянной. Зачастую – импровизирующей на грани фола. Что же, в этот раз импровизация не сыграла. Она была сломленным ребенком, разбившим ему сердце. А он был плохим преподавателем, не умеющим вдохновлять детей. Чинить – тоже. Мирам – была. Теперь – её нет. Снейп не знал, сколько ещё времени пролежит тело наверху, но знал, что очень боится мига, когда первый ком земли упадёт на крышку гроба. Не верилось. Категорически не верилось, что у этой, Фортуной поцелованной, упрямицы в этот раз – не сложилось, не вышло, и мёртвое тело... Должно было сработать. Она не рассказывала, что именно должно было произойти, но волшебник знал, чувствовал… Что бы не надумалось госпоже Артефактору, оно не произошло. Минуты складывались в слово Вечность. В обшарпанном кресле сидел панически жмурящийся мужчина, словно разом постаревший, и торопливо прогонял из головы мысли, призванные свести его с ума. Но все остальные воспоминания, которыми Окклюмент слился подменить реальность, были все о том же... Перед глазами мелькали образы. Яркие, трогательные и трепетные. Самые дорогие. И –неумолимо блекнущие в этой бездне равнодушной серости дня. Он вспоминал. …Она никогда не забывала про его день рождения. Она утверждала, что этот день – её самый удачливый. Она улыбалась. …Он смотрел в глаза этого своего нового, упрямого друга, нежданного, но почему-то любимого, ребенка, и понимал, что что-то в этом есть. А конкретней – отступившее чувство одиночества. Он больше не был один в этом равнодушном, злом мире. Чтобы ни случилось, не один. И не зря, значит, были эти предыдущие годы безысходности. И сложно было в тот миг представить, что с ним самим станет, если Миры больше не будет в его жизни. Ну… теперь он знал.