Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

Мира сидела в кресле и нервно мяла краешек рукава закатанной рубашки. Когда-то, ещё днем, она была белой. Грустно вздохнув, она в сотый раз коснулась сетки шрамов на груди. Ощущать себя впервые за последние годы единоличной хозяйкой тела было... Пусто. И – очень одиноко. А ещё волшебница чувствовала себя чертовски неуверенно. Хотя, казалось бы, радуйся, в кой-то веки сам себе господин, но… Привыкнув смотреть на жизнь, как на безумный сон, лишь изредка просыпаясь, девушка сейчас банально не чувствовала себя в безопасности без своей безудержной, непобедимой версии. Она словно потеряла безбашенного поехавшего друга, походя решавшего все её проблемы. Друга, который подавлял и давил, но всегда был рядом. Разумеется, Мира понимала, что Мирам – это она же сама, просто очень и очень невезучая в будущем. Но – все же. А ещё – она явно что-то забыла. И, судя по тому, что её успели транспортировать сюда, с возложенной конкретно на неё задачей тоже не справилась. А ведь всего-то надо было успеть перехватить контроль сразу же, как её копию ударит Авада. Не успела. Потеряла сознание. Впрочем, оно и неудивительно. Кажется, ее старшая была в ярости и попыталась ее заткнуть. Может, и вправду не стоило так сильно комментировать каждое ее движение. Наверное. Только спустя десяток минут Мира, костерившая себя на все лады и жутко досадовавшая, вспомнила, что должна была сделать. И здорово сомневаясь, что оно ей вообще надо, достала из кармана брюк дневник с неприметным металлическим вензельком «М», ставшим подозрительно багровым. Кажется, он и вправду на том кладбище напитался смертями под завязку. Как отец там говорил? «Мирам, у тебя подмененные понятия о реальности». Ну, он не то, чтобы был прав. Вот во всем с ним Мира соглашалась, но не в этом. Чтобы понять, надо было быть леди Блэк. Или... Мирой. Она понимала. Но все же радовалась, что только понимала, а не чувствовала. И очень хотела бы спасти и помочь. Но сама тоже была бессильна не меньше, чем окружающие. Иногда спасение утопающих – дело рук самих утопающих. А ей оставалось только разве что доказывать, что мир лучше, чем видится Мирам Блэк. И – молча поддерживать. Лично Мира, конечно, в лепешку бы разбилась, но желания близких удовлетворила бы. Ради них. Но это она. А Мирам боролась с темнотой внутри собственной головы. Липкой и пугающей, которой не позволяла касаться Мире. И Меченая в целом не понимала, как они вообще живы все эти годы были, с таким-то напором некромагической энергии внутри общего тела. Отец, естественно, заслуживал объяснений, и конкретно Мира рассказала бы обо всем ещё до сегодняшнего дня, но Мирам решила иначе. Мирам боялась, что купится на его речи. Это же было так просто – поверить, что все будет хорошо, обмануть саму себя и в итоге сделать именно так, как угодно лоа. Вернуться через годы к ним с руками, обагренными кровью сотен людей, погубив свои шансы на выживание и так или иначе забрав те жизни, что должна была спасти. А потому понадеявшись, что все пройдёт незаметно для Снейпа, Мирам бросилась в авантюру с головой. Да только все пошло не по плану. У них всегда все так шло. И у Избранной уже натурально ехала крыша от необходимости отделять саму себя от себя же. А еще Мира как-то должна была теперь объяснить отцу, что произошло. Долго копаться в собственной голове, воспоминания Мирам имевшей, и находить правильные формулировки. А это словно вспоминать плохой сон, который может быть пророческим: не особо хочется, но надо. Сильно долго, беспощадно и болезненно. Да и в целом – отрывочно и жутко. А ждать, пока все всплывёт ассоциативно, было чревато. Два психа в семье из двух же человек – это как-то слишком. А Меченая почему-то была уверена, что весь такой из себя неприступный и вообще – стальной алхимик возьмет и протечет ненароком колпаком, как только позволит себе осознать до конца, что той, с кем он большую часть времени общался, больше нет. Даром, что Окклюмент. В Пожиратели адекватные люди не идут, как ни крути. Вот хотела бы Мира решить, что та жизнь, где она – монстрическая, двинутая ведьма – прекрасный и страшный одновременно, сон. Но это было не так. Нельзя было позволять себе обманываться. И не ради себя стоило быть честной, ей-то как раз хорошо бы не вспоминать никогда об этом приключении длиною в полжизни. По логике, тут из по настоящему в бытии Мирам Блэк заинтересованных в их троице – только один. Так что да. Не ради себя точно. Ради отца. И Мирам, как бы та не вопила о своем похере на жизнь. Потому что именно Мира могла точно и уверенно сказать, что любви в душе ведьмы все еще больше, чем смерти. И Мирам заслужила, чтоб её принимали именно такой. Да вот только Избранная справедливо сомневалась в собственном красноречии. И в даре убеждения – тоже. А уж как боли боялась, этого вообще не передать. А боль, если поступить правильно, определенно будет. Девушка нервно заломила руки. Там, где у Миры прямо сейчас случалась апатия, Мирам становилась бы агрессивна и боролась, круша все, что видела вокруг. Гермиона вроде бы даже однажды зачитывала выдержки из какого-то зубодробительного учебника, приводя строки мэтров психиатрии в обоснование поступков Пожирателей Смерти. А Мирам Блек тогда слушала подругу и понемногу узнавала себя. А потому – спешно отрешилась от Всезнайки. А вот Мира помнила до конца. «…реальные факты и фантазии перемешиваются. Искажается восприятие реальности, диссоциативная личность верит, что счастье – это лишь миг на подступе к зловещей реальности». Плохо ли? Нет, Мира так не считала. Пока ты видишь это за собой и готов бороться, все в норме. А вот то, что Гермиона Грейнджер демонстрировала копии библиотечных формуляров на форзацах, из которых явственно следовало, что профессор Северус Снейп почитывал ровно ту же маггловскую литературу, что и гриффиндорка, а некоторые книги даже презентовал Пинс из личного пользования, вот это было плохо. Почему, Мира не знала. Просто чувствовала, что на нее, кажется, повесили целую кучу ярлыков. Снейп тем временем очень оперативно решил вопрос с Директором МакГонагалл по поводу пребывания у себя Поттер некоторое время, а также – освободил свою персону на ближайшую неделю под предлогом лечения Героини от возможных тёмных проклятий и, прикрываясь все тем же Орденом Феникса, лишь чудом избежал фатального в исполнении Кошки "так, мальчик, ты меня достал" заполучив лишь недовольное "коллега, вы и Альбус со своим Орденом у меня уже в печенках". Он действительно был сейчас не в состоянии вести занятия и организовывать табели успеваемости перед отъездом студентов на каникулы. Потому что, к своему великому горю и печали, железного сердца, как у какого-то позабытого персонажа маггловской сказки, не имел. А с каждой минутой все больше хотелось. Помфри ожидала на осмотр Мирам Поттер через несколько дней, Драко, скулящий и растрепанный, был благополучно водружен в родную спальню и одарен скупыми пояснениями в виде официальной версии, что от авроров уже завтра перетечет на страницы «Пророка». Можно было возвращаться. И, наверное, стоило попить каких-нибудь ментальных зелий. Северус ощущал, что близок к форменному срыву и держится на очень тонкой нити самообладания. Чтобы подкрепить веру в реальность, ему было необходимо прямо сейчас увидеть Миру не хладным трупом. А потом накачаться вспомогательных составов. Иначе риск того, что он попросту навечно запрет дочь в доме, превращался из призрачной перспективы во вполне реальную заманчивую идею. И Мира первой его в таком случае упечет в Мунго, как только выберется. И будет права. Ох, а как Псина-то обрадуется таким новостям о недруге… Подавив вспышку брезгливости и стыда за собственную тотальную слабость, Снейп перенесся по сети в Коукворт, тут же перекрывая камин. И, обернувшись, застал Миру виновато улыбавшейся и что-то ему протягивавшей. Предмет был знакомым. Кажется, одна из тех вещей, над которыми в последнее время работала Артефактор. С усилием отогнав воспоминание, брать фонившую мраком и злом вещь в руки волшебник не спешил. Миру ругать было бессмысленно. Что бы там ни находилось, затея принадлежала… Да в конце концов, неужто не будет в его жизни ни секунды без этого имени, бьющегося в висках неизбежным ядом?! Вопрос прозвучал резче, чем девочка заслуживала: - Что это? Благо, к его неприятному характеру Избранная имела иммунитет не меньший, чем Госпожа Глава Аврората. А потому, всунув ему в руки книжку почти силой, мазнула губами по щеке и, отступая в сторону кухни, умоляюще сложила ладони перед собой: - Пожалуйста, не заставляй меня объяснять, у меня жуть, как хреново получится. Просто читай. А я поищу для тебя свежевыжатый кофе, ладно? Устало пожав плечами и проигнорировав неуверенную шутку, волшебник жестом обозначил, что поднимется наверх. Кофе, чай, Живая Смерть… многое перестало иметь значение. Некоторое время зельевар просто полулежал на кровати, прикрыв глаза. Оттягивая неизбежное, неизвестное, но ничего хорошего не сулящее, сходил и умылся ледяной водой, надсадно прогнавшей ржавчину по трубам. Сплавить, что ли, Миру Блэку, пока он себя по частям собирает… Да тот ведь либо втянет ее во что-то, либо сама ребенок проговорится о их родстве. Нет, нужно было срочно найти силы стиснуть зубы и пересмотреть приоритеты. Быстро, нервно открыв книжонку, где пришлось, ближе к концу, и совершенно не озаботившись возможной вероятностью заполучить от предмета проклятие, Мастер Зелий впился взглядом в откровенную бессмыслицу. Пожелтевшая страница была испещрена обрывками стихов и какими-то мелкими рисунками, выполненными каллиграфическим, скупым и сухим почерком бюрократа, которому приходится работать с большим количеством бумаг. «В тридевятое царство дорога ведет. Там, где в кубках серебряных яд, а не мед, Кот-Баюн осторожного путника ждет, сказки тихо мурлыкая строки. Нам не время просить о счастливом конце: там впиваются когти в тяжелую цепь. У Кота-Баюна сотни сказок в ларце, эта сказка одна из жестоких. На крутых берегах зажигают костры. У Кота-Баюна сотни правил простых, его голос чарует, а когти остры, Золотые глаза мечут искры. Подойти, сказку слушая, ближе к глазам - и уже исчезает дорога назад. Перед мягкой и длинной игрой в образа Искушенный склоняется быстро. Расскажи нам о чаше, что ядом полна, назови нам другие места, имена, Расскажи нам о принце, в которого нам будет нужно до боли влюбиться. Кот фырчит сквозь усы и колотит хвостом, указуя нам нишу в сюжете простом: Он о Принце, (да только совсем не о том) - совершенно особенном Принце. Кот-Баюн говорит: подойди и забудь отчий дом, белый снег, берега и судьбу, Колыбельную песнь и венчальных мольбу, равно как похоронные песни. Он услада для слуха, отрада для глаз - у сказителя яркий тигриный окрас, Эта сказка без нот, без смертей, без прикрас без ошибок стократ интересней. Не заставив Кота-Баюна замолчать, тихий путник внимает медовым речам. Эта песня тягуча, стара, горяча, и любому из смертных понятна. Песня тихая всякому в поле слышна до тех пор, пока дол не зальет тишина. Если раз ты услышал Кота-Баюна, ты уже не вернешься обратно».* Дневник. Ее дневник, подумать только. Тот самый, которым она хвалилась в том году. Он зло скрипит зубами, созерцая то, что от нее осталось. Зачем оно ему? Бередить душу? Словно какие-то хлесткие строчки могут заменить безумный огонек в черных глазах, с которым Глава Аврората на него смотрела, иногда тактильно убеждаясь, что ворот мантии не пропитан кровью, и он в порядке. Словно эти заметки, эти мысли, которые были адресованы ему в ее восприятии и ассоциациях, могли его успокоить, сказать то, что проговорить вслух у нее зачастую не поворачивался язык. Снейпу вовсе не нужны были слова. И эта последняя прощальная нота, заключенная в дневник, ощущалась не к месту. Оно ведь и так было очевидно. И очень пугающе в ее исполнении, словно у него на груди в те минуты пригревалась не ведьма, а ядовитая кобра, готовая ужалить любого, кто приблизится к тому, что ей принадлежит, с недобрым умыслом. О, Блэки всегда плохо заканчивали. И рано умирали. Но имели за своей испоганенной черной магией душой безумную, собачью верность. К худу или к добру для того, к кому они привязывались, это был еще вопрос. У Джеймса-чтоб ему в гробу вертелось-Поттера был Сириус, что отправился в Азкабан за друзей. Люциус заполучил Нарциссу, всегда защищавшую семью до граней немыслимого. Андромеда презрела само магическое сообщество ради Тонкса. О Беллатрикс и речи не шло, она предпочла сойти с ума во имя Повелителя, и даже Азкабан не изжил в ней этого неугасимого огня преданности. А вот новое поколение вымирающей семьи перещеголяло их всех, стирая само Время собою, словно ластиком. Переписывая историю. Да вот только все, что Северус от нее хотел, это не подвигов "во имя", а – чтобы она выжила. Он рычит, чувствуя себя преданным и обманутым, словно ему пятнадцать, а не тридцать пять. Словно она солгала намеренно. И перелистывает страницу. Если Мирам хотела, чтобы он прочел эти бессвязные записки и полюбовался странной вязью рисунков, он это сделает. Пусть это не вернет ему дочь, но, может, он хотя бы что-то поймет. Может, получит какой-то знак, что примирит его с действительностью. «…Говорят, не бывает счастливых концов - иногда сказка хлещет наотмашь лицо, И ужасную весть отправляют с гонцом, извещая, что путник потерян. Путник шел на мурлыканье, струны и слог, забывая, какое сегодня число. Пой мне снова, пой громче - ведь песня не зло, и я каждому слову поверю. Изумрудной травой зарастает тропа - всякий, кто здесь прошел, неизменно пропал. Говорят, что и верность бывает слепа - и мурлыканье губит скитальцев. Темный дол, бледный серп и вселенская грусть - мой сказитель сто сказок прочел наизусть. Пой мне больше, пой чаще - я не отрекусь, я приду сюда, чтобы остаться». А может, Мирам лгала и себе о том, что постарается выжить. Тяжело выдохнув, Снейп подавил желание застонать. Вот зачем ему это? Северус и так знал, что не выдержавшая тяжелых вестей о неведомом родстве в своем прошлом, его дочь повторила его дорогу, отгораживаясь от окружающих, и хоронила себя сначала заживо, а после – и буквально. Северус и так знал, что она его любила, и встреча с ним, живым и невредимым, это наваждение не развеяла, а лишь укрепила. И, видимо, оно передалось воздушно-капельным путем и ему. Вычеркнуть из сознания эту истину чужой памяти и запретить себе думать о том, что автор бессвязного текста больше к нему не вернется – вот что ему было сейчас нужно. У зельевара были вполне реальные причины это сделать. У причин были зеленые глаза, смотревшие светло и ласково. Эти причины сейчас воевали со старой плитой на кухне. И они, эти причины, в кой то веки обретшие право распоряжаться собственным телом в полной мере, и вправду были лучшей версией того, что он утратил. Тогда с чего же так плохо? Наверное, Северус и сам сумасшедший, раз ему не хватает насмешливых ухмылок и тяжелого прищура черных глаз, в которых плясали искры авад. Раз ему не хватает истеричной адреналиновой наркоманки, озабоченной лишь тем, чтобы утащить за собой в могилу определенное количество народа. И тем радостней становившейся, чем ближе к концу подходила ее миссия. Откинувшись на подушку, он заложил большим пальцем почему-то очень холодную страницу и прикрыл глаза. Это шоковое состояние. Надо поспать. И все встанет на свои места. С рассветом получится переключится на действительно важное. Восстановить Ментальные Щиты. Но безысходность сумерек сводила с ума. По Эйлин и Лили ему хотя бы никто не мешал убиваться, как вздумается. А теперь в его доме обреталось маленькое, но очень важное обязательство, требовавшее к себе любви и здравого рассуждения. И оно, это лохматое обязательство, было ни в чем не виновато, а потому отыгрываться на Мире было глупо и бессмысленно. Уже собираясь отложить дневник на прикроватную тумбочку, мужчина замер, разглядев в полумраке блики на полях пергаментного листа. Стилизованные под арабскую вязь бездумные завитушки переливались подозрительно-знакомым перламутром. Лигиллимент не сомневался, когда прижимал ладонь к рисунку. Какая-то часть волшебника всегда хотела понять и добрать детали, которых недоставало в этой картине полноценного образа Мирам Блэк. Какая-то часть волшебника даже теперь хотела быть причастной к самому невыносимому существу в его жизни. Буря воспоминаний затянула его вглубь сразу же. «Она сидит на полу, прикрыв глаза. Где то проходит собрание Пожирателей. Лорд не доволен. Кто-то в серебряной маске закономерно получает Круциатус. - Северус... Игла легко входит в куклу, обвитую живой змейкой, как в масло. Мирам что-то шепчет, проворачивая острие в набитой ватой ткани. - Гри-гри, гри-гри… Лорд морщится. Впрочем, к Люциусу у него сегодня вопросов больше. Девушка улыбается и, проморгавшись, берет следующую, розовую. И, не размениваясь на реверансы, просто ожесточенно стучит той по полу. Где-то в кабинете, в дверях которого стоит Чанг и ждёт взыскания, в обморок падает Амбридж». Закончив просмотр, отнимающий невероятное количество душевных сил, Снейп почему-то соотносит сегодняшний вечер с тем, которому в этой реальности больше никогда не случиться. С тем, который когда-то он увидел в ее голове. Где стажер Аврората сидит на Гриммо и плачет, смотря на флакон с воспоминаниями мертвеца. И уже ничего не может изменить. А еще Снейп – удивлен. Он не знал, что Мирам Блэк бдит за его безопасностью настолько детально. Перелистывая, он ищет новые искры серебра, растворенные в чернилах. И находит. <i>«Она глушит Кроветворное, вырисовывая на полу кровавые петли и жуткие веве, держа в ладони невидимые нити магии. Чары тем временем впитываются с речетативом в её ладони. Метка замыкается на Мирам, чья кровь и магия столь схожи с Реддлом». Теперь он понимает, как Мирам это видит. Действительно видит Магию в прямом смысле слова. «- Плоть слуги... Нахуй меня Кричер пошлёт с такими просьбами. Хотя... Он же хотел голову на стене. Или Добби... Хм. Добровольность тут не сотрешь. Кость отца... Делаем круг по обратным рунам с учётом отложенного действия Хранилища души и получаем обратное. Кровь, отданная сознательно. А, нет, ошибка, у нас не солнечный цикл. – как взбесившийся докси, Мирам вдохновенно рисует прямо в воздухе огненными линиями цифры и значки – Кровь врага по тому же циклу пересчета... Хм... Моя тогда, что ли? Надо сделать анализ частиц. Или кость врага? Лестрейндж раскопать с Азкабанского кладбища? Нет, тут тоже мимо. Значит, не лунный цикл. Отметаем. Пометка улетает галочкой на пергамент. - Еще раз, кладем на сигизию планетарного цикла в отложенном Уроборосе. Танцуем. Кровь отца, взятая насильно… сходится. Плоть врага, взятая без спроса. Сходится… Кость слуги, отданная добровольно. Да, я точно иду, нахуй посланная Кричером. Зато схооо-оо-оодится, как же, молодец какая, придумала все. Кажется, Мирам недовольна. И продолжает такой быть, поднимаясь из Тайной Комнаты и на ходу перебирая записи, не переставая бубнить: - Убиенный. Ну, и получается, Министерство. А до него я не успела доделать активатор уже сразу и намертво. А если взять серебро и платину вместо чёрного железа? И взять несколько убиенных и тогда… Пожиратели. Ага. Ага-ага. Так это может и не сработать тогда… Задумавшись, девушка замирает на месте, через секунду отвлекаясь от расчетов. Ее окликает Рональд Уизли, и пергаменты превращаются в домашнее задание по Трансфигурации. Которое рыжий тут же просит списать. Доподлинно зная, что именно на самом деле в ее руках, Меченая заливисто хохочет, пугая этой вспышкой веселья товарища».</i> Это все происходило на пятом курсе. Помимо его внимания. Картинка складывалась. Только смысла в ней уже не было за неимением самой Блэк. Она действительно придумывала что-то грандиозное, темномагическое и совершенно, судя по плачевному результату, не сработавшее. По крайней мере, Мирам старалась. Снейп вздохнул, не зная, как отнестись к тому, что увидел. И просто продолжил листать дальше. «Заготовка артефакта на собранном на скорую руку станке злобно жужжала на создательницу. На горелке жарились лягушачьи лапки, которые Поттер периодически подъедала по мере их готовности, и капала из пипетки на зажатый станком металлический вензелек основы, вызывая у того новый приступ истерики. Снейп, уже несколько секунд стоявший в дверях, был с ним согласен. И готов присоединиться. Вонь стояла невообразимая, и зельевар зарекся оставлять Мирам впредь одну в лаборатории. - Что здесь происходит? - Малфой взял моду пастись у коридора к заброшке. А работать мне где-то надо. Время – деньги. - Сворачивай лавочку. Пять минут на сборы и приставным шагом в сторону своего уютного гнездышка. Я все сказал. Поскольку черноглазое стихийное бедствие, сделав большие глаза, принялось доказывать необходимость и обоснованность своего занятия, Снейп счёл, что проще нейтрализовать своего студента, чем Избранную. Чем и занялся». «Мирам материализуется в кабинете Директора и замирает на месте, завидев дремлющую на столе поверх свитков Кошку. - Конфундус. Меня здесь не было. Затмись. Кошка замирает. Портреты накрывает чёрная пелена под протестующие вопли их жителей. Гриффиндорка неторопливо зачаровывает Портрет, ехидно скалясь тому в глаза. Она выучила когда-то абсолютно все способы повязать по рукам слепки личностей мертвецов и теперь с огромным удовольствием использует пригодившиеся таки знания. Тайник под полом оказывается вскрыт, содержимое – тоже на месте. Мирам более всего интересует Воскрешающий Камень. Куколка Последней Надежды станет гарантом Миры. А ее страховка – Дары Смерти. Но и остальное содержимое ящика кочует в карманы с чарами расширения, чтобы оказаться чуть позже в сейфе Гринготтса. Студентка удовлетворённо кивает и уходит, оставляя старую кошку недоуменно, сонно моргать и выслушивать сбивчивые жалобы картин. Теперь все три Дара Смерти у Мирам. И если на земле есть способы к этой самой земле привязаться, она использует все доступные». «Растрепанная ведьма поднялась с пола, на котором остались алые капли, и мрачно вытерла кровоточащий нос, глядя в отражение. - Ну, задача ясна? Не вздумай опять дремать. Хоть всю магию высоси, но будь это время на месте. Мне нужно живое тело в сознании. И ты мне его обеспечишь. Доступно выражаюсь? «Вау. Ну, круто. Погнали, конечно, никаких проблем». Отражение оглушительно зевнуло и ехидно фыркнуло. - Будешь зубоскалить, вообще от памяти отрежу. И быть тебе одиннадцатилеткой. Отражение улыбнулось, поднимая руки вверх, словно сдаваясь, а затем с сомнением покачало головой. «Я скажу, как Герм. Как-то это неправильно. Расскажи ему. Вдруг что-то не так пойдет». Мирам в ответ недобро оскалилась. - О, хорошо. Давай расскажем. Обнадежим. Успокоим. А потом какая-то из печатей сорвется, и мы феерично подохнем, не оправдав ожиданий. Великолепно. Отличная, блять, идея, надежная и точная. Есть другие? «Нет, но…» - Тогда молчи. Глава Аврората жёстко выпрямила спину, но тут же согнулась пополам, задохнувшись от боли. - И учти, я не понимаю юмора. Мира, по умолчанию не доверявшая взрослым, хмурилась. Она, тем не менее, и не подумала бы сомневаться в затее своей взрослой версии, если бы не Снейп. И Гермиона, зачем-то выбравшая именно Мирам жертвой своих психологических практик. «Почему мы раньше так не общались?» - Потому что закон Хроноворота гласит… «А при чем тут Маховик?» Скривившись, Избранная бессильно махнула рукой. Отбрехаться не получилось. - Не при чем, на самом деле. А вот это… – волшебница указала на тонкую багровую струйку, сочащуюся из носа – при чем. Чем ты ближе, тем мне хуже. А то ли ещё будет, если у нас все получится. «Эээ…» - Сгинь пока на периферию. Сил уже нет. И не вздумай, не моги засыпать или мешать мне, ты поняла? «Ладно...» Спорить находившаяся под впечатлением Мира не стала». «- Угомони его! – Рычит Рон, потрясая перед носом подруги пергаментом. Мирам улыбается безо всякой тени стыда и – очень недобро. - Малахольный он у меня просто. Смирись, братишка. Рыжий в ярости рвёт пестрящую едкими чернилами контрольную, но более не выдает ни звука, с опаской косясь на подругу, в глазах которой ясно читается умоляющее и алчное «дай мне повод, скажи хоть слово в его адрес». А после Мирам предвкушающе крадется по коридору, неумолимо приближаясь к тревожно шушукающейся парочке. - Рон, ты должен понять, она недавно убила человека, мы должны быть терпеливы... - Он не человек, Герм! Он – Тот-Кого-Нельзя… - А чего мы тут шепчемся, кого обсуждаем?! Вот знаете, я, лять, заинтригована! Выпрыгнув на друзей из темноты и громко вопя, Мирам взяла шеи подростков в захват, громко смеясь. Развлечения на манер Бродяги ей жутко нравились. Смущенные и пристыженные люди, как он и пророчил, выглядят до ужаса забавно». «-Здорово, ребят, чо как? Голос в ее голове полузадушено ахает, и лиловая вспышка заклятья уходит вбок , не задев троицу близко стоящих друг к другу магов, которую Мирам планировала подбить одним ударом. Разъяренная, она вопит: - Рок-н-ролл! И тянет руку к уху, подрубая наушник, который Дин таки сумел настроить на свой чудовищного вида плеер удаленно. Тяжелые басы и рассинхрон ударных ожидаемо перебивают голос Миры, и аврор последнюю неделю их ставшего из тайного и поочередного явным и одновременным соседства пользует этот метод вовсю, дабы не заавадиться до срока самолично. Вальяжно перехватив палочку высоко над головой, как если бы была бандитом из Бронкса, угрожающим жертвам пушкой, она вытягивает вперед вторую руку, приглашая. И пляшет под заклинаниями, отвечая разрушительной мощи выбросами невербальных Чар. Сегодня, сейчас никто абсолютно не помешает ей повеселиться. Доказать, что даже тут, в прошлом, она все еще способна делать, что должно, и при этом побеждать. И поймать это ощущение полной безопасности, которое наступает с последним врагом, упавшим на землю. Ее почти задели. Земля под ногами взорвалась каменной крошкой. - Я сука вам покажу. Ебало раскрошу, в три степени наебеню! В этот момент простых заклинаний стало недостаточно. И ведьма прыгнула вперед, при этом нехило так запнувшись, но все же в полете перегруппировавшись и таки приземлившись, куда надо. Споткнуться и расшибиться насмерть. Какая все таки нелепая была бы смерть. - Техника пьяного мастера! Локоть прицельно вышибает челюсть из пазов, чары Щита другой рукой даются легко. - Десять ударов усмиряют дракона! Лестрейнджу Мирам припомнила их последнюю встречу в прошлом будущем, почти что повторяя свой подвиг в той жизни и выдирая пальцами у волшебника из глазниц глазные яблоки. За того аврора, которого он уже никогда не сбросит с утеса. Его брат пробивается сквозь магическую завесу. - Тварь! Мелкая мразь! - А еще - попросту великолепная женщина. Скромная и ни разу не выебистая. Мирам старается выглядеть небрежной и показательно-сильной, но перегибает и роняет палочку, каким-то чудом подхватывая ту в полете и крутясь вокруг своей оси волчком, припадая на колено. На периферии забилась хаотичная оценка текущей ситуации, вся сплошником нецензурная: Блять. Сука. Мать твою. Да, отсутствие стабильной практики и вечного режима Красного Кода сказывалось на манере боя. Сила Невербальных вышибала то и дело орудие из ладоней, чего раньше с ней не случалось. А потому, параллельно мысленно отмахиваясь от своего же голоса, Блэк старательно избавлялась от ощущения своей маленькости и бесполезности. Тяжёлый рок маггловской группы задорно бился в уши, заглушая крики. Странное успокоительное, верно? Но ритм придавал задора и задавал такт движениям. Она давно поняла, что главное в бою – такт. И чем хаотичней и непредсказуемей, тем лучше. А рок… как раз подходил. О, как Мирам скучала по этому отвратительному месиву. Кровавые росчерки на земле были для нее уже много лет символом безопасности. Девочка-Из-Чулана внутри её головы тихонько охала и пыталась что-то поведать о справедливости и втором шансе. Мирам не слушала. Эта девочка поймёт позже. Если им обеим повезёт. И их задумка получится. Но все же эта девочка, в которую она последние несколько дней упорно тыкала воображаемой палкой и то и дело будила, приводя в режим боевой готовности, то восторгалась, то пугалась, слишком громко. И это жутко раздражало и мешало как сосредоточиться, так и насладиться маленькой локальной войной. Или резней. Тут как посмотреть. Наконец не выдержав, скорая на расправу леди от души влепила своей соседке ментальный подзатыльник. Второе «Я» подозрительно затихло, но времени на размышления уже не оставалось. Звезды Авад достигли цели. Мирам вышвырнуло из её тела, а Мира.. Мира была в блаженном забытьи. Совсем не так, как планировалось». Каракули и шаржи на следующих двух страницах были лишены воспоминаний. В полной темноте Северус бездумно засветил слабый Люмос. И обнаружил последнюю запись, после которой шли пустые листы. Чернила выглядели свежими, текст – связным. А его смысл… убивал. «Я – гребаный гений. И ты не смеешь это отрицать. Ровно как и я не стану спорить с тем, что я рассеянное и невнимательное существо. Говорю сразу – можно было по-другому. Но оно было бы сложнее. Либо дольше. На десятилетия. А я, повторюсь, не чувствую в себе сил гоняться за одними и теми же людьми дважды. Меня никогда не хватало на повторяющиеся действия. А то, что сложнее, понесло бы в разы больше потерь. И не факт, что я довела бы дело до конца. Я не всегда в себе. Диссонанс выбивает. Я уже чувствую, что во мне критично мало сил. Иногда знаешь… наступает просто темнота. И я не совсем уверена, что в эти моменты мое место занимает Мира, а не, скажем, Барон или Маман. Я никогда не думала о том, что будет дальше. Придёт ли за мной Лаво? Придётся ли снова стать Хозяйкой Дорог? Или ненароком получится какая-нибудь Вилисса? А может и вовсе для лоа это – уже совершенное событие? И я так и останусь Невестой? Как ни крути, когда видишь впереди будущее, прошлое перестаёт причинять боль. Но и отказываться от него не стоит. Именно оно делает нас теми, кто мы есть. Да и оно само не торопится отпускать. Иногда может казаться, что ничего хорошего или приглядного в нас нет, но по итогу все равно находится нечто живое даже в самом гнилом дереве. Я не знаю, чем все закончится. Это пугает. В последние два года я начала верить, что можно исправить не только прошлое, но и… меня. Мою неизбежность. Изжить то самое ощущение ада на земле, что течет под кожей. Эта надежда, кстати, тоже пугает. Так или иначе, если меня сведет с ума боль Реверса, разорвет на части сосуды и вены, я все равно приду к тому же, что мне светит в ином случае. Сойду с ума. Но уже хотя бы не смогу причинить вреда окружающим. С другой стороны, это угробит шанс Миры прожить жизнь без… всего этого. Спорная ситуация. Кажется, я люблю рисковать. Есть у меня такое подозрение почему-то. Как считаешь?» Не находя в себе воли смотреть на эти буквы, Северус громко захлопнул книжку и прислушался. Мира признаков жизни не подавала. Кажется, сдалась в этой неравной битве с кухней. И, разумеется, лишенный душевного равновесия, Северус уж совсем не был готов к тому, что книжонка, возмущенно зашелестев листами, сама по себе раскроется у него на коленях, являя взору чистые страницы. А потому, подпрыгнув от неожиданности и вцепившись в палочку, панически принялся вглядываться в строчку, которой там ранее не было.