Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

«Как насчет не хлопать мной так сильно?» - Тобой?.. «Ну, крестражем». - Еще раз, чем? Собственный голос кажется хриплым и сломанным, хотя должен бы звучать угрожающе. А книжка, тоже законно примечая его заторможенность, тут же язвит. «А что, блять, по-твоему, из себя представляет блокнот, заметки сумасшедшего?» Ну, примерно так Снейп и думал. То, что он этого сумасшедшего любит, факта снесенного чердака не отменяет. А дневник словно вздыхает. И, успокаиваясь, задумчиво шелестит листами, наконец, сообщая заключительное: «Это – крестраж. И что с ним делать, решать тебе. Если это будет Адское Пламя, я пойму». *** Следующие полчаса Снейп с воплями и криками, выразительно сообщая Мирам об отсутствии у нее совести и сердца, бессистемно громит маленькую комнату. А Мира сидит на диване и, обняв колени, периодически вздрагивает, вслушиваясь в особо хлесткие эпитеты. Наверху мужчина говорит и кричит матом, что показательно, ни разу не повторившись. Запоминать Мира не собирается. Общается зельевар в одну сторону, но – с чувством. А она ведь Мирам предупреждала... Хотя и знала, что сама на её месте тоже никого бы не послушала. Горчащая обидой и гневом речь вовсе не направлена в её адрес, но от этого Золотой Девочке не легче. И она, вздыхая, идёт ставить чайник. В который раз. И, может, в этот она все же решится войти в его комнату. Наконец профессор спускается по хлипкой шаткой лесенке, не совсем, видимо, понимая, где находится. Взор его, да и разум, не здесь. Девушка беспокойно хватает отца за плечи, и чёрные глаза тут же наполняются бесконтрольной яростью, а волшебница подавляет желание отшатнуться и сбежать. Впрочем, через несколько секунд он понимает, кто перед ним и, тихо выдыхая, приходит в себя, обессиленно обнимая дочь, словно кроме нее ему не за что уцепиться в этой реальности. Мира тихо лепечет оправдания и утешения. Понимая, что ее слова, не сильно то наполненные смыслом, ему до лампочки, а убедительности в них – как в доводах Лонгботтома на контрольной по Зельям, Меченая решает действовать. И Мира тащит его на кухню, насильно усаживая на скрипучий стул и отпаивая кипятком. И чем дольше он молчит и покорно пьет горячую воду, тем тревожней Избранной. Как ее отец с таким темпераментом у Реддла под боком живой вообще был? Это вряд ли самый главный вопрос на повестке их позднего вечера, но он гриффиндорку почему-то волнует. Мирам Блэк, наверное, знает ответ… Мирам Блэк вообще знает все. И предугадывает очень многое. Только почему-то от этого им обеим легче не жилось. Вот, к примеру, сейчас их Мастер Зелий выглядит не лучше инфери. И глаза ровно такие же пустые. Что он там себе думает, к каким выводам приходит, Мира не ведает, и ей это не нравится. Кажется, волшебник даже не замечает, что девушка стоит рядом, перебирает его волосы и убеждает, что если бы не она, всего этого бы не было. Что если бы она выполнила свою задачу, план Мирам бы сыграл, и тревожиться было бы не о чем. - То есть, ты тоже считаешь, что создавать себе крестраж и ловить лбом Авады безо всякой страховки – абсолютно нормальная практика? И Мира затыкается. Ей нечего ответить на этот вопрос, произнесенный безжизненным тоном. Он выдохся еще наверху и банально не имел сил общаться дальше, а Золотая Девочка была не настолько красноречива, как ее старшая, чтобы разводить проникновенные монологи. Но Мира подозревает, что ключевое во всей фразе отца – «без страховки». И дело в том, что Мирам ничего никому не рассказала. Он уязвлен. Самолюбие у зельевара всегда было болезненным, да и мнительный он. Кажется, сама мысль о том, что Мирам может прекрасно сознавать, что происходит вокруг и просчитывать и принимать все риски, в его голову не приходит. И что она совсем не пренебрегала им, а пыталась не волновать лишний раз. В своей манере. Мира вздыхает и предпринимает еще одну попытку: - Она – это я. Сильнее, умнее и смелее. Немножко… того. Но – я. И она тебя любит. И я люблю. Слова произносятся просто, словно она говорит подобное каждый день. А у Снейпа впервые на ее памяти ледяные руки, и Мира полностью переключается на задачу их отогрева, игнорируя неопределенное фырканье волшебника… Лишь через несколько часов зельевар овладевает чувствами настолько, чтобы вернуться в свою спальню и подойти к проклятому вместилищу души. И скрипнув зубами, льёт на обложку кровь из свежего пореза на запястье. О, тут он, Мастер Темных Искусств, точно знает, что необходимо, чтобы добиться желаемого. Туманный образ не заставляет себя ждать. По-деловому кивнув, Мирам Блэк, скрещивая руки за спиной, заключает: - Чертовски неудобно быть книжкой. Он впервые видит её такой. Женщина с алыми губами и хищным прищуром, в длинном чёрном кафтане Мастера Артефакторики поверх просторной юбки в пол. Сверху накинута алая мантия с золотой буквой «А». Идеальные, словно не живые, черты намекают на Чары Коррекции Внешности, и Снейп убеждён, что под ними кожа ведьмы в шрамах. В тот день, когда Избранная поведала ему, что ей кровь из носу как необходимо изрезать себя бритвой для скорого свидания на кладбище с возрожденным Лордом, она также оборонила что-то вроде «Плоть – только оболочка. Важнее то, что внутри». Северус подозревал, что эту фразу она сделала своим девизом задолго до своего повторного четвертого курса… Призрачный облик не передаёт всей цветовой палитры, но этого достаточно, чтобы маг уверился, что глаза ее сверкают неживым зеленым. Угробище аврорское, доченька, чтоб ее… Они молчат. Оба. Человек во плоти и крестраж без тела. Стоит ли ему портить ту Миру, что сейчас внизу, этой ведьмой? Ту Миру, что верит в него и убеждена, что он поможет леди Блэк, что разберётся в проблеме? Он не знает ответа. Но не может иначе. Потому что и эту Мирам любит не меньше, чем Миру. Несмотря ни на что. И даже её бессердечие сейчас ничего не значит. Она не была виновата в том, какой её сделала жизнь. И если он не смог этого исправить за последние годы, стоило просто смириться. Возможно, когда-нибудь у него получится. Если до сегодняшнего дня Северус чувствовал себя не вправе воспитывать взрослую женщину да и вообще – ощущал, что слишком виноват, чтобы на неё орать, сейчас все это было благополучно забыто. Что же. С нее, наверное, довольно этого недавнего срыва. Кричал он, как ни посмотри, очень долго. И наговорил… всякого. Но с губ злые, презрительные интонации, которые выдают его обиду и боль с головой не меньше, чем предыдущая ругань над молчаливой тетрадкой, срываются сами: - Как ты могла? Она лишь вздыхает и поджимает губы в тонкую линию, что более всего убеждает Северуса в том, что Мирам все ещё считает свое решение промолчать верным. И голова Окклюмента снова взрывается ноющей болью. Щиты не справляются с оскорбительной досадой. Да, дело было даже не в том, какую опасную хрень она затеяла. А в том, что о вариантах развития событий его никто не предупредил. И благодаря этому его день растянулся в вечность, заполненную болью потери. Да, Мирам не солгала, что попытается выжить, пусть. Но ничего, абсолютно ничего не сказала. Не предупредила. Это звучит для него, как предательство. Или – пренебрежение. А потому дальше продолжать он не в силах и собирается уходить. Ничего, ей будет полезно побыть в артефакте и поразмыслить, считает он. - Подожди! Я... Она бессильно встряхивает волосами и отворачивается. Призрачный облик колеблется, выдавая волнение. Голос звучит непривычно глухо и неуверенно для Мирам. - Ты – единственный в целом свете, кого я боюсь. Я всегда думала, что бояться стоит не врагов, а друзей. И пока что не передумала. Ведь именно они имеют над тобой реальную власть и могут причинить настоящую боль. И... Если бы ты возражал, я бы точно не решилась. Мне и так было страшно. Сейчас я даже без тела чувствую облегчение, если хочешь. И... Оно мне дорого встало, это решение. И другого я так и не смогла придумать. Скажи, только честно, если бы я тебе рассказала заранее все о том, что планирую сделать, ты бы одобрил? Он знает ответ. И она знает, что он знает. А потому Северус продолжает молчать. И женщина кивает. Ее черты мгновенно заостряются, выдавая вселенскую усталость. - Прости. – Звучит искренне. Но она, недовольная последствиями, повторила бы все ровно также. Он уверен. Да и она не скрывает. – Если честно, много чего пошло не по плану. Хотя… оно всегда так у меня в жизни. Не знаю, почему в этот раз я рассчитывала на обратное. Я держала её в состоянии бодрствования и отдавала на это львиную долю магии, да только её зуда на ухо не учла. Что своим неприятием убийств она, находясь во мне, будет обнулять каждую жертву для крестража. И, пусть этот дневник – не совсем он, да только конечный принцип тот же. Мирам говорит лихорадочно, почти задыхаясь. Все убыстряя ритм повествования, потому что не видит реакции. А затем криво усмехается. Недобро. От такой ухмылки горечь растекается по телу. Северус не знает, что подобное чувство Глава Аврората вызывала в свое время и у министерских сотрудников. Но – подозревает, что так и было. - Если хочешь, это была импровизация. Она мешала. Обнуляла само желание убивать и выжить. И... Я её заткнула. А крестраж получил свое. Но я не думала, что она затихнет так надолго. Что остановка сердца будет столь длительна, что это будет заметно. В своём облике она чувствует себя не в пример увереннее, словно бы перед ним не морок, а живая ведьма. И Северус, с нейтральным видом созерцая эту совокупность жестких и острых деталей, из которых состоит конечная личина Мирам Блэк перед ее возвращением в прошлое, вдруг узнает себя в свои тридцать, и это ощущается, как удар по затылку, вышибающий через глазницы всю уверенность в собственной правоте. Это зеркальное отражение намного больше похоже на него, чем если бы Северус наблюдал перед собой свою внешнюю копию. Сохранив сходство с Поттером, Мирам тем не менее выглядела ровно также, как и сам Снейп, когда случайность привела его в другую параллель. Недоверчивый, злой, язвительный, не ждущий ничего хорошего от жизни. Кажется, когда Мирам умерла, ей было около тридцати. Кризис среднего возраста?.. Отвлечься на сторонние размышления не выходит. Раненный озлобленный зверь перед ним продолжает говорить. Зельевар почти задыхается от давящего чувства смятения, предчувствия неизбежности катастрофы. Что-то происходит прямо сейчас, и причиной тому – его молчание. Только вот Снейп понятия не имеет, что именно надо сказать. - Я не думала, что Куколка не уловит такие минимальные нервные импульсы. В общем... Можно было лучше. Каждый раз одно и то же, не так ли? Исправляя одну ошибку, я делаю другую. Но... Речь ведь не об этом, верно? - Верно. На дне мутных глаз призрака плещется злость, досада и боль. И Северус уходит. В растерянных чувствах, не в силах вынести правды, которую ведьма говорит, и желая и дальше отчаянно не соглашаться с её точкой зрения. Уходит, заранее примиряясь с тем, что он – трус, который сбегает от понимания того, что на ее месте он и сам считал бы себя правым. У дверей его ждёт Мира. И тугая струна, натянутая вокруг горла, ослабляет давление. Пожалуй, без этой молчаливой поддержки и лохматой макушки, мгновенно ткнувшейся ему в плечо, Снейп бы опять сорвался и наделал глупостей. Это все для него было слишком. Мужчина прекрасно помнил, что леди Блэк восхищенно и убежденно заявляла несколько раз, что он – самый сильный духом человек, которого она знала. Уже тогда зельевар считал, что гордиться тут нечем. А сейчас и вовсе чуть не утопился в унынии. Потому что Мирам была похожа на него. Потому что она была сильнее. Потому что сила, почерпнутая из ярости и боли, на самом деле ничего не стоит. Уж он-то знает. Снейп чувствует себя в этот миг внутренних откровений опустошенным и неспособным ни на единую эмоцию. Ещё хуже ему от того, что единственным сохранившимся кусочком холодного рассудка он понимает, что в логике Мирам есть зерно истины. И совершенно не представляет, что бы с этим делал, если бы его так упорно не обнимала Мира и не предлагала вариант пойти и набить самой себе призрачную морду и поджечь странички зажигалкой у него на глазах, если Снейпу от этого полегчает. Если подумать, вот они, первые звоночки. Ребенок, носивший в себе осколок Темного Лорда почти с рождения, не может быть адекватным по определению. *** Темнота поглощала рассудок. Она была везде. И нигде. Позади, вверху, внизу, отовсюду раздавался эхом леденящий смех. - Потанцуем, искорка? Лицо Лаво и череп Самди, из которого выплывает лицо беловолосой женщины без возраста. Сама Смерть касается чела жертвенной овцы. Барон Суббота. Она его помнила. Только вот саму себя - забыла. Поначалу душу затопил суеверный ужас. Но, как это всегда и случалось, как только сознание затопил сигарный дым, все перестало иметь значение. Боль и тревога исчезли. Костлявые пальцы и аромат тления, исходивший от черного фрака, совершенно не беспокоили. Она бы ушла с ним, как пить дать, в это заветное никуда. В холод. Леденящий, колющий нутро. Но вдруг словно натянулись невидимые цепи, не отпуская, заковывая, причиняя отрезвляющую боль. - Нехорошо, моя леди, нехорошо... Но ты все равно – моя Невеста. Мы, как бы ты себя не изменила, умеем ждать. Свершенного не отменишь. Где бы ты не пряталась, дорога приведёт в один конец. И тогда мы с тобой повеселимся, ни чета живым. Уверяю, ты оценишь разницу. И чем неравнодушнее ты будешь, искорка, тем лучше. Сады не для всех, моя душа. Только для цветов, что взрастила Госпожа и тех, кто хозяйствует на ее дорогах. Лично мне подобные нашей Мари всегда казались пресными. Недостаточно кровожадные, пустые. Не умеют Хозяйки веселиться от души. Как же прелестно, что ты решила также, моя леди! Он не злился и не угрожал. Он открывал истину. Он обещал. Он обозначал цену за жизнь, за которую ведьма решила бороться, отказавшись от покоя, обещанного Госпожой. А Госпожа не зовет в свои владения дважды. И из провожатого Самди станет рано или поздно властелином ее Посмертия среди... Среди кого? Лоа. Это были лоа. Лоа, которые заберут её в свой мир, и никогда она не увидит больше Садов. - Мы с тобой станцуем. И ты покажешь мне вересковые холмы, по которым так тоскуешь… Последнее эхо мертвого голоса пополам с клацаньем костей затихло, и она осталась в одиночестве. В кромешной, ужасающей тьме, льдистой, как самая темная зимняя ночь. Кто она?.. Отчаянный вопрос ушел в пустоту. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем… Ощутив теплоту чужих пальцев на корешке книжки, она поняла. Она – воспоминания. Даже не так. Она больше, чем воспоминания. Она Мирам Блэк. И её страницы сейчас ни разу не бережно пролистывает Северус Снейп, дотошно погружаясь в обрывки памяти. Ей Пиздец. Именно так, с большой буквы. Потому что его эмоциональный фон чернее самой бездны, в которой она находится. Если Мирам не сведёт с ума Обряд, если они, те, кто там, снаружи, решатся воспользоваться крестражем, то тогда зельевар её убьёт. Воскресит именно, мать вашу, для этого. По сути, в сравнении с этой перспективой Посмертие среди теней в вечных спутниках Самди, среди игральных костей, свистопляски сигарного дыма, вечного хлада и паутины разврата стало казаться даже привлекательным. Ведь пусть и в меньших масштабах, но с этим мракобесием Блэк вдоволь ознакомилась на островах. А сейчас ее ждала неизвестность. Почти что кара божия. Окончательно оправившись от сковывающего ужасом присутствия лоа и просто приняв его напророченное за аксиому своего будущего, относительно легко смиряясь с новыми перспективами существования после жизни за неимением вариантов альтернативы, сочтя это вполне справедливой платой за собственное желание остаться, будучи чуждой этой реальности, Мирам сварливо зашуршала страницами. Читатель удивлённо замер. Как же неудобно быть книжкой. *** К утру жгучее желание зашибить Мирам после такого до неузнаваемости было наконец благополучно подавлено. Да, Снейп, тихо стоя в дверном проеме и наблюдая за скорчившейся в три погибели в кресле и спокойно сопевшей Мирой, все еще не понимал. С другой стороны… кто сказал, что он прав? Тобиас Снейп тоже не понимал ни жену, ни сына, ни их магию. А потому – бил. Вот любым можно быть. Но таким быть – не надо. Это зельевар помнил точно. Был ли Северус счастлив, что Мирам жива? Безусловно, до дрожи в коленях. Хотел ли он её придушить голыми руками? Ещё как. Хотел ли больше в глаза её не видеть? Да, хотя это его убьёт морально в кратчайшие сроки. Где-то за сутки. И все таки надавать бы составителю дневничка по одному месту, да жалко. Лишь то, что Мирам, по сути, банально боялась его реакции на свою нелепо выглядящую со стороны многоходовку, заставляло его лишь скрипеть зубами втихомолку, а не сжечь тетрадку. Да, такие кардинальные меры были Снейпу не ясны. Но, с другой стороны, Мира тоже молчаливо поддерживала леди Блэк, это он видел явственно. И не просто по причине слепого доверия, а с каким-то смыслом, молчаливое созерцание которого и сподвигло Лигиллимента заглянуть три часа назад ребенку в голову. Воображать самостоятельно масштабы боли и связок некромагических энергий, количество уровня магии смерти на одно девичье тело очень не хотелось. Он вновь прогнал сквозь себя столь запоминающиеся эманации артефакта, анализируя потоковый уровень. Если взять за аксиому, что Это было в ней и раньше... Тогда лучше просто принять на веру факт, что так было нужно. Противоречия рвали на части. Дочь у него была взрослая, бессовестная, с окружающими не считавшаяся, но – единственная и любимая. Так что Северус, по сути, уже проиграл, ибо последнее перевешивало, несмотря на задетую очень глубоко гордость. В целом, зельевару предельно ясно на данный момент было лишь одно: эту авантюру Девочки-Которая-Бесстыжая надо было доводить до логического завершения. С остальными нюансами дел житейских было совершенно ничего не ясно. В принципе, систему того, что она провернула, волшебник понял. Ничего нового Мирам не выдумала, попросту умудрилась вывернуть наизнанку и соединить несколько разных темномагических практик, чтобы две, не до конца слитые, сущности имели возможность полноценно соединиться. Для этого старшая отвязала себя от тела, перебросив полный дубль в неживой сосуд на временной основе. Тем временем младшая личность осталась, чтобы обеспечить сохранность тела, активируя Куколку. И благодаря именно Мире, которая искренне отказывалась признавать каждое из убийств, что являлись жертвами для крестража, все чуть не посыпалось. Теперь же слияние обеих воедино предполагало, со слов все тех же Миры и Мирам, стабилизацию, радужное будущее, полную утопию и чуть ли ни небо в алмазах. Верил в обретение Мирам Блэк нормальности Снейп примерно также, как в то, что он прямо сейчас мутирует в бабочку. Но речь, разумеется, шла о другом. Мастер Темных Искусств, наслушавшись про этот неведомый ему и европейцам в принципе «Реверс», у которого было более мудреное название на каркающем островном наречии, полагал, что риски повторного использования той его части, которая предполагала слияние, слишком велики. А еще, некоторое время порывшись в голове покорной вмешательству Миры и еще раз просмотрев ту часть, где использовался вышеупомянутый, стал подозревать, что к магии Вуду тот отношения не имеет. Остаточный фон и некоторые невнятные катрены вызывали стойкие ассоциации с устьем реки Евфрат и поклонением древним богам на рассвете цивилизации. Что было очень и очень плохо, поскольку магия в те времена была мощнее, да и сами маги баловались дикой стихийностью, стараясь переспорить саму природу. А еще, наблюдая за танцем первых солнечных лучей, продиравшихся сквозь слой пыли на оконном стекле, маг, недоверчиво, но окончательно, складывал два и два. Мирам шла в Междумирье мертвецом, и, будучи им же, заняла свое место в детском теле. И да, Северус, как темный волшебник, прекрасно отличал мертвую душу от живой. Для стандартного одержателя нахождение в живом теле предполагает принудительное принятие жизненных сил хозяина этого тела путем захвата души оного. Главное условие – в функционирующем теле должна быть душа. Далее. Мирам отсекла себя от живой души и взаимодействовала с физической оболочкой, привязываясь к реальности подобным путем. Допустим, это тоже имеет место быть, как вариант. Да вот только крестраж запечатлевает истинный облик своего создателя в момент создания. А Снейп готов был поклясться, что фонило смертью от облика дочери достаточно узнаваемо. В сухом остатке: пять лет по земле расхаживал мертвец в живом теле, в это самое тело враставший против собственной воли. Пожалуй, это и вправду, насколько мужчина мог вообще представить ситуацию со стороны, в чем-то Мирам извиняло. Кусочки мозаики, валявшиеся в голове догадками и наблюдениями, склеились в более или менее стройную картинку. Но это никак не решало его нынешней проблемы. А потому волшебник, бросив подпирать косяк и изображать памятник самому себе, ушел на кухню, сердито пыхтеть в чашку с кофе. Осознавая себя взрослой, она не обращалась за помощью. Лишь за инструментом к достижению цели. Ей не нужны были советы, она привыкла решать все одна. И Снейп очень жалел, что не смог этой привычки изжить. Но в этот раз будь он проклят, но она его послушает. В первый раз она не вынесла своего Реверса. Где гарантии, что вынесет сейчас? Снейп знал, что делать. И она – сделает. *** Профессор, игнорируя отчаянные зевки Избранной, втащил ту в небольшой подвал, гордо получивший давным-давно определение самопровозглашенной Лаборатории на лето, и, похлопывая чёрной книжицей по ладони, решительно произнёс: - Давай-ка починим тебе голову. Предпочитаю целую дочь. Разом проснувшись, Девочка-Овладевшая-Чарами-Расширения-Пространства быстро извлекла из карманов свернутую Мантию-Невидимку, в которой обнаружились кость, немаленький кусок плоти и флакон с кровью. Призрак возник посреди комнаты внезапно, и зельевар не мог не заметить, как поежилась Мира. - Давай еще раз. Я верно понимаю, мне нужно искренне раскаяться в содеянном, чтобы осколок слился с основной частью, это ты предлагаешь? Звучит не слишком реально. Даже не так: слишком не реально. Его голос сочился не меньшим ядом, чем ее. - Ты уж постарайся, окажи любезность. Или твой Реверс тебе принципиально дорог сердцу, как память? - Ну, мы не ищем лёгких путей. - Какой пафос. Так поищи, рекомендую. Предлагаю начать прямо сейчас и для разнообразия послушать меня. Мастер Артефакторики имеет что-то возразить из конструктивного Мастеру Темных Искусств? Или ты и тут успела все переиначить до неузнаваемости? - Сама в шоке, но доводов у меня нет. Это может сработать ровно в той же степени, что и мой вариант. Кроме одного момента, сводящего на нет всю идею. У меня проблемы с раскаянием. Мира, горестно и бессильно наблюдавшая, как непримиримо эти двое решили все усложнить до фатального, решительно выступила вперед: - У меня – нет. На широкий демонстративный жест отца в ее сторону Мирам Блэк молча закатила глаза и с громким хлопком скрылась в своем вместилище. А хозяин дома, зло и неразборчиво ворча себе под нос, принялся выставлять перед дочерью целую батарею разнообразных флаконов и склянок. Как Меченая поняла, ее болевые центры в мозгу, судя по количеству неведомых вонючих составов, профессор задался целью купировать навечно. Да. Что что, а минимизировать риски Пожиратель, работавший на две стороны разом, умел.