Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

На самом деле, ничего сакрального и таинственного Северус Снейп не предлагал. Его мысль была действительно проста, как медный сикль: использовать обратный принцип крестража и слить его с душой создателя. Создателем в равной степени считались и Мира, и Мирам, так что в затее зельевар был уверен, как никогда, и исходил из чисто логических и статистических расчетов, а именно: при возврате кусочка души на законное место испытуемый ощущает боль, схожую с длительным воздействием Круциатуса. Мирам его переносила, с ее слов, спокойно. А вот этот пресловутый Реверс, напротив, заставил когда-то Главу Аврората биться в болевом шоке и совершать незапланированные необдуманные поступки. Опять же, с ее слов. Вывод, таким образом, был очевиден. Из двух зол следовало выбрать меньшее. Единственной неизвестной переменной оставалась сама леди. А конкретно то, что она кусочком души не была, а являлась целой и основательной личностью. Проводить расчеты и прикидывать, в какую степень возводить, исходя из плотности магического ядра, уровень боли, Снейп не стал, попросту приняв решение влить в Миру все зелья на свете и внедриться в верхнюю волну ментального фона. Так он сможет развеять хотя бы часть предстоящего эффекта и стабилизировать этот самый фон, чтобы Мирам ненароком снова не сорвалась, утратив рассудок. Дальше оставалось надеяться только на удачу, присущую Золотой Девочке, которая совершенно невозможным образом выпутывалась изо всех неприятностей. Впрочем, встревала в них она с не меньшим изяществом. Мира смиренно глотала все, что Снейп ей давал. И даже не морщилась. Причина подозрительной покорности лихой гриффиндорки озвучилась быстро: - Будет больно? Мира боялась. И врать о том, что все пройдет безболезненно, зельевар не решался. Отвечать следовало осторожно, не ложью, но и не правдой: - Я буду рядом, ребёнок. Он, если честно, в целом не мог уложить в голове то, как спокойно воспринимала девочка данность ритуала. - Ты понимаешь, что сейчас произойдет? Вопрос был действительно важным. Возможно, Мира и вправду не осознавала… Но та лишь передернула плечами. - Меня не будет. Ее не будет. Не будет нас по отдельности. Будет кто-то один, помнящий и чувствующий за двоих… Какая разница, честное слово! - собеседник не успел и рта раскрыть, как Девочка-Которая-Все-Больше-Нервничает подняла непривычно-гневный в ее исполнении взгляд от пола прямо к его фигуре - И не надо меня поправлять, если я как-то не так выразилась! Мы начинаем или нет?! Что он мог ответить? Что еще очень большой вопрос, кто из них здесь боится сильнее? - Да. *** Боль хлестала саму душу, звериным скулением утекая в плоть. Мирам извивалась в чьих-то руках и пыталась вырваться. Если боль – защитный сигнал, Мирам желала сдаться. В грудную клетку вливали жидкий металл, горячий и сверкающий. Хотелось избежать этого любой ценой, но цены – не было. Она отчаянно хотела найти причины своих страданий, изничтожить… Но осязаемых причин тоже не находилось. Воспоминания кинжальным веером врезались в затылок. Их яркость была болезненна и не имела смысла. Она не знала себя, она не знала эти лица, задыхаясь в пламени. Но эти люди уже одним своим видом причиняли ей страдания. Мышцы скручивались узлом, кровь кипела. И не было этому конца. Шепот. Хриплый, неразличимый, на грани слышимости. Впрочем, речетатив чужого заклятья тут же тонет в горячке, и Мирам не успевает вслушаться. Зацепиться бы за звук, сосредоточиться, обрести почву, точку опоры… Но фокус внимания слишком мимолетен. Но тут издалека в ее маленький мирок страданий врывается песня. Ласковая, нежная. И Мирам понимает. Это мама. Она поет колыбельную. Красиво. Ядовитая зелень на границе зрения отступает. Женский голос постепенно смешивается с мужскими: один – вкрадчивый и глубокий, второй – хриплый и лающий. Первый из них что-то рассказывает, а другой – смеется. И, возможно, именно владельца первых интонаций она только что слышала вживую. Пламя замирает и – впитывается в кости, надрывно и мгновенно, выгибая позвоночник в судороге. Не оставляя и следа своего присутствия. К мягкому разноголосью добавляются другие голоса: звонкий и задорный девичий хохот, пошловатые шутки мальчишек... Боль стыдливо отступает из вен, концентрируясь в пояснице. Забытье накатывает внезапно и оказывается тёмным и мрачным. Настолько тёмным, что не приносит облегчения и заставляет с собой бороться изо всех сил. Волна страха требует воззвать к сияющему пламени под рёбрами и любыми путями заставить то гореть вновь. Удивительно, но в этот раз оно не причиняет мучений и растворяется во мраке, превращая его в серый однотонный туман. Удивление настолько велико, что Мирам распахивает глаза и тут же решает их закрыть. Голова кипит и пульсирует, усталость ломит тело, будто она бегала по плацу сутки без продыху кругами. Реальность утекает сквозь ресницы, хочется спать, да страшно. Мирам цепляется за сознание, надсадно дыша. В чёрных глазах того, кто держит её в руках, ужас и бессилие. Кажется, стоит улыбнуться и сделать вид, что все в норме, но она пока не отвечает за мышцы лица. *** Северус был уверен, что его усилия должны были свести на нет физическую боль, но магия попросту не позволила себе солгать. У боли красный цвет. И вся ее душа была в эти минуты залита алым. Кто сказал, что тело не чувствует боли разума? Мирам билась об пол в судорогах, ее выгибало под самыми немыслимыми углами, Ступефай не работал, дневник валялся рядом и тоскливо дымился. Ментальные заклятия произносились Лигиллиментом чуть ли не скороговоркой. И какое из них сработало, Снейп так и не понял. Но, хрипло задышав, Меченая все же затихла и расслабилась, наконец, перестав отбиваться. Диагностика показала удивительную стабильность. В целом. За исключением тех деталей, что были и так очевидны. К примеру, ее мышцы, сухожилия и позвоночник держались на честном слове. И вот тут-то его затрясло. Живая, живая, живая… целая. Ведь целая? Углядев первые проблески трезвого, не замутненного болью, разума в широко распахнутых глазах, Северус облегчённо выдохнул. *** Спустя еще пять минут Мирам отмерла, заерзав в руках старательно не шевелившегося мужчины, замершего рядом в неестественной коленопреклонённой позе, устраиваясь у него под боком удобнее и норовя уснуть прямо здесь. Заговорила ведьма внезапно. Голос ее был сиплым. - Мне тебя не хватало. Ты не представляешь, насколько. - Мы виделись недавно. Если быть точным, до того, как ты запустила адскую свистопляску на некрополе. Едкие и ехидные интонации то и дело прерывались тяжелыми вдохами, словно этот человек только что пережил инфаркт. Кажется, наблюдать за ней со стороны оказалось тем еще аттракционом. - Нет. Я не об этом. Я должна была это сказать еще на первом курсе. Просто не смогла. Если бы не ты, я бы сошла с ума... – критичное фырканье со стороны как бы намекало, что как раз таки «сошла», но перебивать ее не стали – И может, даже не справилась. Или справилась совсем не так, как надо. Мирам, если честно, была готова к тому, что той женщины, едва завидев которую, подчинённые срывались с места с пробуксовкой, больше не будет. Но по ощущениям мало что на первый взгляд изменилось. А Мира чувствовала себя слишком усталой, чтобы анализировать ситуацию. Однако, против воли страх все же закрался в душу. А если ничего не вышло? И она зря его послушала? Да, по ощущениям обряд слияния прошёл легче, чем Реверс, но все же... А Снейп, тем временем закончив серию диагностических и убедившись, что его наказание живо и здорово, разве что истощено до неимоверности и неплохо бы для доведения в норму этому шабутному тельцу помочь срастись, быстро вернул себе прежний тонус настроения, в котором преобладал нынче ужас от увиденного. К нему также примешивались и предыдущие упаднические настроения, а потому виноватой в вероятной потере единственной дочери очень быстро эта самая дочь и оказалась объявлена. Следовательно мужчина, поняв, что непосредственный кризис миновал, теперь со всем доступным облегчением и удовольствием выдохнул: - Какая прелесть. Очень и очень мило и трогательно, я, право слово, готов разрыдаться. В таком ключе это, разумеется, почти извиняет то, что ты невозможная, бессовестная, легкомысленная дрянь. Мира скривилась, не открывая глаз. По идее, надо обидеться. Или разозлиться. Но она не могла. И даже не по причине плохого самочувствия. Каждое его слово звучало надломленно и слишком уж отчаянно, а ее плечи и вовсе грозили покрыться синяками от того, насколько сильно их вжимали в черную мантию. Вероятно, сейчас он был совсем не способен контролировать одновременно и речь, и движения. Аспиду перекрыли воздух и оттоптали хвост. Аспид плевался ядом в ответ, ибо укусить не мог. Проникновенно подмазаться не вышло, но можно было попробовать сгладить трагичность положения и обеспечить себе отсутствие последствий. - Хорошие родители на детях не срываются, – Наставительно, но немного вяло подняла Меченая палец вверх и утомленно прикрыла глаза, вытягивая сводившую судорогой ногу в сторону. – а… - А бьют молча? - Зачем спрашиваешь? - Уточняю на будущее. - «Уточняю на будущее» - это категория нападения на... - Соответствующая строка в законодательстве вдруг потускнела в памяти и стала очень неважной - Пофиг, короче. Глаза открывать все еще не хотелось, на разговор уходили все силы. И это, если подумать, было очень хорошо, что ее отец – самый вредный и брюзжащий из всех гадюк в серпентарии Слизерина. Его ворчание неизменно внушало чувство стабильности и здорово отвлекало, потому что Избранную неумолимо начала бить крупная нервная дрожь. Над ухом зазвенели флаконы. Мастер Зелий спешно вливал в неё релаксанты. Мирам послушно глотала. А затем надула губы, тщетно пытаясь куда то деть остаточную горечь составов. - И не моги меня ругать за то, что я плохая. - Да неужели… И что мне в таком случае делать? Ты меня чуть с ума не свела. Приличествующей фразе экспрессии не замечалось, волшебник был слишком занят тем, что одной рукой держал дочь поперек туловища, дабы та не заваливалась на бок, а другой перебирал этикетки на фиалах. - Я... Я это. - Твое красноречие меня всегда поражало. - Я боялась, что ты не разрешишь. - А это тебя остановило бы?! - Да. - Уму непостижимо. Почему я не порол тебя в детстве? - Потому что я была взрослая. - Очень сомнительное утверждение. По позвоночнику от поясницы вновь потекла боль, напоминая о зубах инфернальной Твари, чуть не перекусившей её пополам и сведшей в могилу. Мирам похолодела. Если есть фантомные боли, значит, ничего не вышло. И все было напрасно. И даже хуже, потому что Миру она теперь не чувствовала. А это значит, что она в довесок и её сгубила, и свое положение не улучшила. Сказать точнее было сложно, все, чем был заполнен её последний час, это выматывающая агония в груди и голове, выгибающая тело в припадке. Охнув и схватившись за поясницу, Мира вцепилась в рукав Мастера Зелий, тяжело дыша. И тут же получила ребром ладони по шее. - Ты... Совсем поехавший? Охерел вкрай?.. Полностью игнорируя растерянный и шокированный голос, он многозначительно закатил глаза и наконец поднялся, начав что-то сосредоточенно искать в шкафу, нейтрально поясняя через плечо: - Тебя выкручивало так, что обзавидуется любая кошка. Я перебил нервные окончания, посылающие импульс в болевые центры. Сиди и не шевелись, очень не рекомендую. Это работает недолго, но времени у нас достаточно, чтобы напоить тебя Костеростом. У меня есть подозрения, что он тебе нужен. - Оу... - судя по тому, что профессор зелий сейчас не перемещался от шкафа к пациенту со скоростью звуковой волны, нерешаемой либо критичной проблемой физическое состояние девушки явно не считалось. А вот Сметвик бы ругался и запер бы её в палате минимум на трое суток. - Диагностика же… - Показывает, что твой позвоночник может рассыпаться в крошку. Или – нет, если твоя магия решит эту неприятность оперативно. А существуют опасения, что хрящевые соединения – это последнее, что на сей момент интересует твое магическое ядро. Счастливый вздох девушки был награжден еще одним скептическим и неодобрительным взором. Её облегчение и вправду было мало понятно со стороны. Но Мирам и вправду была рада. Если эта боль реальна, значит, все прошло хорошо. И его идея в итоге оказалась лучшее её не в пример. Эта боль хотя бы была выносима. И если Реверсом управляла Мирам, то тут верховодила раскаивающаяся Мира. - И ещё раз услышу подобное в свой адрес, прокляну. А вот навыки Северуса Снейпа в лечении пугали. И наводили на самые разнообразные предположения о роде деятельности среди Пожирателей. В такие моменты его было очень жаль. И Мира прятала это чувство поглубже, чтоб не отхватить ненароком обещанное проклятие. - Понял, был неправ. - И мне совершенно все равно. - А что ещё ты хочешь услышать? - Скорее, наоборот. Я хочу не видеть и не слышать то, за что тебе приходится извиняться. - Сочувствую. Оно знаешь, как то само происходит. - Пей. - Да, мой генерал! - Мерлин… Отвечала Мирам, осознавшая, что в кой то веки все завершилось успешно и без сюрпризов, не в пример радостно и легкомысленно, в противовес плачевному состоянию треснувших от судорог и всплесков магии костей и порванных мышц. Несмотря на то, что слияние с крестражем оказалось сходно внедрению под ребра маленькой версии венгерской хвостороги без анастезии, притом буквально, с учётом и жара, и полного вскрытия этих самых рёбер, оно того стоило. Ведь это значило, что у неё не было фантомных ощущений от слова никаких, только реальные. Галлюцинации себя не проявляли, и в голове засвистел ветерок, не позволяющий окрасить обстановку в горестные тона. Все получилось. Ещё некоторое время Избранная, перебравшаяся на стул, покорно глотала разнообразные зелья, смиренно сидела под взмахами палочки и периодически икала. А затем несколько минут с умиротворенной улыбкой китайского монаха убеждала собеседника, что он – лучший человек на земле. Этот самый «лучший человек», окончательно завернувшись в окклюментивные щиты, как в одеяло, и вернув себя в эмоциональное равновесие принудительно, теперь лишь качал головой и вздыхал. А затем, склонив голову к плечу, словно заинтригованная ворона, констатировал: - Все таки передозировка. Надо пересчитать твой коэффициент тела заново. И вдруг Золотце расплакалась. Жмурясь изо всех сил, со спокойным лицом. Вызывая дрожь суеверного ужаса и отвращения к себе самому. Весь смысл его жизни, его ребенок, суть постылого синего неба, плакал. Ей, скорее всего, все ещё было больно. Точнее выяснить не вышло, Мира лишь качала головой и молча шмыгала носом. - Мирам. Перестань, пожалуйста. Мы сейчас очень медленно пойдем наверх, ты ляжешь спать, а когда проснешься, болеть ничего уже не будет. Обещаю. Заслужив лишь подавленный кивок в ответ, он подхватил ее под руки и, то и дело стирая с разом побледневших щек соленые капли, повел к двери. Эти перепады ее настроений рано или поздно разорвут ему сердце. *** Собственно, Меченая понятия не имела, почему плачет. Возможно, виновником была та самая передозировка, потому что морально чувствовала себя девушка прекрасно. И толком этот мини-потоп объяснить не могла. Сна без Сновидений ей ожидаемо не дали, опасаясь, и вполне справедливо, усугубления состояния. Впрочем, оставшись в одиночестве, Избранная очень быстро успокоилась и принялась активно задаваться вопросами из серии «бытие мое». Мира обожгла её. И они обе стали – одно. И… так странно было помнить каждое событие последних лет с двух ракурсов... Воспринимать по разному. Возмущаться и восхищаться от своих собственных действий одновременно. Мирам, наложив Заглушающие на дверь, тихо захихикала и не смогла унять этот порыв. У нее все получилось, хоть и охренительно все болело. Голоса лоа отступили, потому что, собственно она снова была жива и готова на радостях залюбить весь мир насмерть. Соответствовать больше ничему тоже было не надо. Она – свободна. Впрочем, ощущение двух крыл за спиной быстро сошло на нет, как только Мирам поняла, что все таки не так уж и сильно свободна. У неё припоминались естественные ограничители этой самой свободы, которые предполагали участие хотя бы минимальное в судьбе Британии в угоду личным мотивам. Ограничитель номер раз сердито не спит внизу и очень обижается, тема её возмутительного поведения явно не закрыта. А когда закроется, этот ограничитель все равно обнулит возможность уйти, к примеру, в ИРА за утолением адреналиновой зависимости, ибо, прости Мерлин, опасно. Номер два сидит на Гриммо и нихера не знает про дочь якобы друга. И, собственно, своей реакцией на правду может заставить Миру плакать, как маленькую девчонку. Озадаченно почесав голову, ведьма замерла. А затем, небрежно взмахнув рукой, наконец нарастила себе длину волос и, закончив этим действием импровизированный акт протеста, обессилено упала на подушку. Вот вроде простые чары, а будто бег по пересеченной местности оформила… Далее. Ограничителей три, четыре и пять надо пристроить по жизни, а именно: известной квиддичисткой, бравым аврором и отменной бюрократкой, достойной сменой Кингу. Мирам тяжело вздохнула. Эх, не стрелять ей из автомата и даже не превращать дом в гнездо темномагических сил. Родитель не одобрит, ни одного, ни другого. Нет, не по сути своей, он и сам тот ещё... А просто потому, что всем, кроме его дочери, гробить себя можно, как душе угодно. А ей вот – ничего абсолютно нельзя. Ну, в конце концов, для вида порасстраивавшись, Девочка-Из-Чулана решила, что это самые меньшие неудобства, что были в ее жизни. А Мире, как ни крути, было, с чем сравнивать. Вариант взбрыкивать и казать темперамент Меченая не рассматривала в принципе, опасаясь, что в таком случае птенчика из гнезда непринуждённо выпнут. А выпинываться она ни в коем случае не собиралась. Итак, на сон бывшая Глава Аврората отвела себе два часа. А потом следовало в срочном порядке устраивать свое благое существование изнутри и снаружи. И помоги ей Моргана быть дипломатичной заинькой абсолютно со всеми и на всех этапах.